Глава 6

Меня закрыли по указке Никиты. Он даже денег заплатил майору. Заказал безжалостно. Миллиона не пожалел. Устранил проблему раз и навсегда. Как дихлофосом тараканов вывел…

А еще в любви клялся.

«Даже если мы развелись, даже если стали чужими друг другу, так не поступают нормальные люди!» – утираю слезы скомканным мокрым платком. И вздрагиваю, когда Яков окликает меня по имени.

– Лида, все позади. Хватит плакать, – холодно и спокойно приказывает он. – Лучше подремать. Ехать еще часа два. Потом отдохнуть не удастся.

Нажимает на какие-то кнопки на подлокотнике, выдвинутом между нами. И кресло подо мной плавно выезжает вперед, превращаясь в койку космического корабля. Спинка наклоняется под удобным углом. И я улетаю куда-то назад, не справившись с гравитацией.

Ойкаю, как придурочная. Машинально пытаюсь сесть прямо. Смешно дрыгаю ногами, вызывая жалостливую улыбку Лютова. И проиграв автоматике, устраиваюсь поудобнее. Лихорадочно поправляю подол платья. Упираюсь взглядом в потолок.

Подремать? Не получится. Да я точно теперь никогда не смогу спать спокойно. Будут кошмары мучить до самой смерти.

– Отдыхай, – Яков открывает потайной отсек у меня над головой. Достает подушку, плед и наушники. – Возьми вот… – кладет мне на колени. – А я хоть поработаю спокойно, – снова отвлекается на айфон, сосредоточенно что-то читает на экране и усмехается, забывая о моем существовании.

Кто бы церемонился с сиделкой!

Спать не хочется. Как тут уснешь, если душа разрывается на части? Но я делаю усилие над собой. Когда еще удастся отдохнуть?

Послушно беру подушку. Небольшую. Бархатную. С золотым тисненым гербом посередине. Провожу ладонью по мягкому ворсу. Укладываю под голову. Распускаю волосы. Надев наушники, прикрываю глаза. Из динамиков льется нежная классическая музыка. Но я будто ее не слышу. Прокручиваю в голове жуткие события сегодняшнего дня и опять вспоминаю старшего Лютова. Сердце колотится как сумасшедшее, голова идет кругом, а низ живота скручивает от желания.

«Это нервное, расслабься», – сцепив пальцы, приказываю сама себе. – «Ты спаслась. Все остальное – пустяки. Как-нибудь справишься».

На раздвинутом сиденье меня укачивает, словно в люльке. Но заснуть все равно не могу. Стараюсь не думать о дочке. Никита – хороший отец, и Анютка с ним в полной безопасности.

«Хороший отец, но подлец», – усмехаюсь горько. Утираю слезы и чувствую, как мое кресло принимает прежнее положение.

– Ой, – изумленно смотрю на Якова.

– Ай! Все равно не спишь, – бросает небрежно. – А реветь команды не было.

– Я о дочке беспокоюсь, – всхлипываю горестно. Тотчас утираю слезы. Мужчины не любят плачущих женщин, а работодатели тем более.

– Если б села, потеряла бы навсегда, – пожимает плечами Лютов.

Спокойный тип. Чужая беда его не колышет.

– А так… Стешку на ноги поставишь, и свободна. Думаю, Юра тебя удерживать не станет. А если себя хорошо зарекомендуешь, то и поможет. Но это надо с ним разговаривать. Я всего лишь… наемный работник, – усмехается он, вспоминая слова Дараганова.

– Тогда мне нужно больше вводных, – выдыхаю, набираясь смелости. – Надо понять, в каком состоянии девочка? Какие препараты принимала? С лечащим врачом поговорить…

– Лепила отпадает сразу, – категорично мотает бритой башкой Яков.

– Он больше не ведет Стефанию? – смотрю изумленно.

– Уволили на хрен, – усмехается криво Лютов. – Одни разговоры, бл..ин. Никакого толку.

«Наверное, речь о психиатре», – отмечаю про себя.

– Куда ходила Стефания? С кем общалась? – настаиваю на более предметном разговоре.

– Да никуда. Сидит в Мокшанке под домашним арестом. Вроде ела все. Но не поправляется. Экономка за ней присматривала до сегодняшнего дня. А после завтрака мне охрана написала, что Стешка все в окно выкидывает. Идиотка малолетняя. Ну, я врача уволил моментально. И тебя вот нашел… Делай что хочешь. Хоть корми насильно, но девку нам верни.

– На какие сайты она ходит? – уточняю вопрос. И хоть мне только что выдали полный карт-бланш, но внутри уже зреет неприятное предчувствие. Я тоже, как приеду в эту самую Мокшанку, окажусь под арестом.

«Все лучше, чем в тюрьме», – напоминаю себе. Нервно стискиваю руки, отворачиваюсь к окну. Не хочу, чтобы Лютов видел мои слезы.

Но он уже звонит кому-то.

– Тоша, братан… Скинь мне ссылки на все сайты, куда там наша Мышь таскалась. Нужен весь список. Всего один? – тянет недоуменно и добавляет, теряя терпение. – Давай уже. Присылай. Да нашел я сиделку. Нашел. Юра одобрил. Ага…

Слушает внимательно. Голос собеседника тихий. Из динамика не слышно. Но я и не вслушиваюсь. Наблюдаю за мелькающими за окном машинами. Замечаю номера идущих по встречке.

«Если сейчас проедет с нулем или с семеркой, то мне удастся победить Никиту и вернуть Анечку», – загадываю поспешно. И как назло, автомобиль останавливается на светофоре. И навстречу ничего не едет.

«Значит, будет задержка», – отмечаю мысленно. И как только машина трогается, внимательно смотрю на другую полосу.

«Ноль-ноль-семь!» – улыбаюсь довольно. Мстительно прикусываю губу. Подожди, Беляев. Выйду и поквитаюсь с тобой. Обязательно отомщу. У меня будет время подумать.

И неожиданно понимаю простую истину.

Я в любом случае под арестом. Повезло, я избежала позора и официальной тюрьмы. Но кто сказал, что у Лютовых мне будет лучше? Кто дал гарантии, что я вообще оттуда живой выйду? А если девочка растает? Яков прямо говорил о погосте. Что тогда? Меня обвинят в смерти Стефании? Убьют или по кругу пустят?

Паника, замешанная на ужасе, пробивает до костей. К горлу подкатывает тошнота. Кажется, еще минута, и меня вырвет. Стараюсь вдохнуть поглубже.

«Дыши!» – приказываю себе. Пытаюсь открыть окно. Но оно тут же закрывается.

– Не положено, – качает головой Яков, а в зеркало заднего вида на меня сердито взирает водитель. Коренастый детина, подстриженный под ноль.

«Вот таким и отдадут», – снова ловлю приступ паники.