Глава 52, часть 2
За что? Почему Никита так со мной? Я же примерная жена была и мать… Вроде любил он нас. Из-за Милены? Так я ее только морально поддержала. Никакой информации не сливала и слить не могла. Просто по-женски.
За такую мелочь под уголовную статью не подводят.
Тогда что послужило причиной? Другая женщина? Он решил жениться на ней, а меня устранить за ненадобностью? Просто и удобно. Взял и выкинул как тряпку?
Что в голове у убийцы? Не знаю, и знать не хочу. Чем ему мой Саша помешал? Ничего не понимаю…
Прислушиваюсь к голосам на кухне и не нахожу ответа. В квартиру входит полиция. Скрепя сердце выхожу навстречу.
Рассказываю сбивчиво. И поворачиваюсь к Беляеву, сидящему на кухне. Бывший муж смотрит на меня с презрением и брезгливостью.
– Что, Лидочка, – ухмыляется он, вытирая кровавую жижу с губ. – Как в СИЗО угодила, так новыми друзьями там обзавелась? Умница моя… Красавица…
– Заткнись, – рычит высокий суровый майор.– Твое дело телячье…
– Да ты не знаешь, с кем связался, – насмешливо тянет Беляев. – Терехову позвони. Он тебе объяснит…
– То есть вы сейчас официально заявляете, что подполковник Терехов является соучастником убийств? – высокомерно вскидывает подбородок майор. С таким у Никиты договориться точно не получится. – За что вы их? Вроде приличный гражданин. Доктор…
– За что? – переводит на меня ненавидящий взгляд Беляев. И мне кажется, он просто сошел с ума. – Надо было и тебя прибить… Лидочка, – выдыхает он зло.
Рядом напрягается Лютов.
– Пойдем, – обнимает меня за плечи. – Не надо слушать сумасшедшего долбоящера.
– Нет, погоди, – мотаю я головой. – Я хочу знать… Понимать хочу… Я же жила с ним и не догадывалась, – поворачиваюсь к майору, читающему чистосердечное признание Беляева. – Что там? Причины какие? – сжимаю кулаки до белых костяшек. Ногти упираются в ладошку. Больно. Но эта боль отрезвляет.
– Да все просто, дура ты набитая, – вздыхает Никита. Бледный, с кровоподтеком на лице, Только глаза горят злым непримиримым огнем.
Молчу. Жду, пока выговорится. А майор уже диктофон включает. Беляев замечает его действия практически сразу. Кивает коротко, соглашаясь на запись. Словно герой, дающий интервью, расправляет плечи.
Точно кукуха поехала!
– Лет пять назад, майор, мне понравилась сестричка из отделения. Красивая, милая, свободная. Глуповатая немного. Но меня устраивало, – обращается к оперативнику, но смотрит на меня в упор. Съежившись, словно запуганный заяц, прижимаюсь к здоровому Юриному плечу и в ужасе гляжу на человека, с которым прожила несколько лет.
Ребенка от него родила!
– Так вот. Сестричка понравилась, стала хвостиком крутить. Но я ее сразу не оприходовал. Хотя надо было… Кино, кафе, букеты. Она же всему радовалась. Как дура. Я и расслабился. Думал, все. Воспитаю себе жену. Будет тапки в зубах приносить. Но она где-то спуталась с амбалом. И честно сказала мне, что мы не можем быть вместе. Что влюбилась. Бла-бла-бла. И прочая чушь. Ну ты, майор, понимаешь?
– Нет, – отрезает тот. – Дальше что было, Беляев?
– Дальше? – снова вытирает губу Сашин убийца. И мне уже кажется, нет в нем ничего человеческого. – Дальше я постарался выкинуть ее из головы. Но не получилось. Больно понравилась мне девочка. Тихая такая. Покладистая. Против ее Рембо у меня шансов не было. Вот и устранил. Проследил как-то за сладкой парочкой. Понял, что он к ней на электричке в пригород мотается. И притаился с Сайгой. А дальше дело техники. Я хорошо стреляю. Дед учил. Он у меня охотником был…
– Про деда мы позже послушаем, – останавливает Никиту майор. – Теперь про второй эпизод.
– Мужик, не знаю, откуда он взялся, стал копаться в подробностях первого устранения. Пришлось принять меры, – совершенно спокойно говорит Беляев, будто речь идет о купировании приступа. Даже капли сострадания нет. Ни в голосе, ни в жестах. Все нормально. Все хорошо в мире Беляева.
– Я так и думал, – крякает рядом Юра.
– Ну а как ты хотел? – разводит руками Беляев. – Надо было и ее грохнуть, – хмыкает досадливо. – Тогда бы точно никто ни о чем не догадался. Нет человека, нет проблемы… А я пожалел. Любил тебя, суку подлую.
– Что я тебе сделала? – ойкаю тихонечко. Выходит, я по белой нитке прошла. Чуть на тот свет не угодила.
– Ты? Да ты все время о Сашеньке своем думала. На могилку тайком бегала. Думаешь, я не знаю?
– Ну и что? – пожимаю плечами. – Я долго в себя прийти не могла.
– Пришла, когда я тебя обрюхатил. Стала ко мне ластиться. А ночью меня его именем называла. Змея.
– О Господи! – прикрываю рот рукой. И не знаю, верить Никите или нет. Могла и назвать. Долго я Сашу отпустить не могла. Но за это не убивают.
– И меня предала. И брата моего. На сторону Милены встала, – роняет он ощерившись. – Какую ты ей инфу слила? Сраный МедБрат все раскопал… Влада осудили. И в этом ты виновата, Лида. Пустое место, а не человек. Тварь неблагодарная.
– Да ничего я никому не рассказывала, – выдыхаю в гневе.
– Не ври. Больше некому. Мы с Владом тогда на балконе разговаривали. Он немного напортачил в лечении одного пассажира. Но мы все вовремя подправили. Историю болезни заново переписали. Никто бы ничего не заметил. А ты сдала. Ты тогда рядом терлась. Мы на балконе говорили, а ты на стол с мамой накрывала… Перед самым рождением Ани… Вспоминай, дура несчастная…
– Понятия не имею, о чем ты. Но если твоего брата с моей помощью настигло возмездие, я только рада, – выпрямляю плечи. – Таких, как вы с Владом, надо лишать лицензии и выгонять из профессии, – выдыхаю, еле-еле справляясь со слезами.
– Я так понимаю, речь идет о Владиславе Беляеве. Громкое дело было.
– Да. Все из-за этой суки. Надо было грохнуть, а я пожалел, – снова сокрушается он. – Фамилию нашу на всю страну по ее наводке ославили. Влезла, тварь, к порядочным людям. Ненавижу! – подскакивает из-за стола.
Кидается ко мне. Но Юра прикрывает меня своим телом.
– Все. Майор, если какие показания нужны, вызывай. У нас ребенок маленький. Мы поедем, – ведет меня из кухни в комнату.
А там Анечка с куклами играется.
– Одевай ее. Нечего тут рассиживаться. Пацаны квартиру закроют, – велит мне Юра. Киваю послушно. Действую на автомате. Достаю из комода колготки, платье, кофточку.
– Иди ко мне, детка, – сажаю Анечку на колени. Одеваю, а у самой в голове страшная пустота.
Выходит, Тамара права. Из-за меня убили Сашу. А я жила и ни о чем не догадывалась. Дура наивная.