Глава 52, часть 1
Просыпаюсь от короткого звонка в дверь. Так вчера безопасник Юрин звонил.
– Это Вовка, я же говорил, – бурчит Лютов сквозь сон.
– Я открою, – подскакиваю с дивана.
На ходу запахивая халат, бегу в коридор. Прикрываю дверь в комнату. Пока Юра встанет, я его охрану чаем напою.
Открываю дверь, не удосужившись посмотреть в глазок. И в ужасе отступаю назад.
– Ну, привет, курва, – усмехается зло Никита Беляев. Наставляя на меня «Сайгу» - охотничье ружье, медленно входит в квартиру. – Видишь, я на охоту вышел, – глумится в открытую. – Свет еще вчера вечером засек на кухне. Ну, думаю, прилетели птички мои…
– Ч-что ты х-хочешь? – заикаясь от страха, отступаю назад.
– Ну как что? – Никита утыкает дуло мне в бок. – Дочку забрать хочу. Ты, если захочешь, можешь поехать с нами. А нет – здесь останешься. Поняла? – тычет ружьем сильнее.
Холодный ствол парализует. Кажется, я вся покрываюсь ледяной колючей коркой. Ни дышать не могу, ни голос подать. Просто стою на месте, будто прилипла, и даже шелохнуться не могу.
– Ну, что встала, идиотка? – смеется Никита. – Грохнуть бы тебя, суку… Но я гуманист по природе. Ты же знаешь…
Киваю как дурочка. А в голове пустота. Даже позвать на помощь не могу. А надо. Там же Юра спит! Анечка!
И если нас с дочкой Беляев не тронет, то раненого Лютова может застрелить. С него станется!
– Аня спит. Чаю не хочешь? – спрашиваю, отходя к ванной.
Вчера мы с Юрой вывалились оттуда счастливые и полуголые. Даже дверь закрыть не додумались. И вот сейчас… Если отойти и дверь толкнуть, то можно выбить ружье у Беляева. Только шаг. Один шаг остается.
Пячусь назад. Лихорадочно хватаюсь за ручку двери. Круглую, тяжелую. Ее еще до перестройки прикручивали. Дергаю. И неожиданно ручка остается у меня в руках. Толкаю дверь на Беляева. Кидаю ручку, словно гранату, ему в голову. Никита пытается отклониться. Отвлекается лишь на секунду. И пропускает тот момент, когда дверь в комнату неслышно отворяется, и в коридор, словно дикий зверь, выскакивает Юра.
Пара заученных движений, и ружье отлетает в сторону, а Беляев падает плашмя на пол.
– Ну, привет, сучий потрох! – садится на корточки Юра. Прихватывает Никиту за волосы. – Ты, падла, сейчас за все ответишь…
– Т-ты! Ты кто? – в ужасе выдыхает мой бывший. Бледный, перепуганный. – Я к жене пришел…
– К моей жене, – уточняет сумрачно Юра и поднимает взгляд на меня. – Лидочек, у тебя скотч есть? Хочу этому перцу руки перевязать… и ноги.
В панике ищу скотч в комоде. Я покупала специально. С Аней поделку в сад делали. Нахожу в дальнем углу, под всяким хламом и выдыхаю. Будто самое важное отыскала.
Подаю скотч. Юра связывает Беляева, а в квартиру уже вбегает охрана. Последним, запыхавшись, входит Вова Михайлов.
– Юра, братан, ну к чему эти подвиги? – тянет он, вызывая полицию.
– К ружью присмотрись, Вова, – бросает хмуро Лютов. – Это «Сайга». Сдается мне, именно из нее убили Саню и Оскара.
– А мы в другом направлении рыли, – усмехается криво Михайлов. А я, заслышав голос дочери, сбегаю в комнату.
Лицо горит, руки холодные, а в душе поднимаются ярость и паника.
Неужели за убийством Саши стоит Беляев? Это он убил моего любимого, а потом сам втерся в доверие. Помогал, поддерживал. Казался просто милым и хорошим человеком. Привязывал к себе.
Ой, мамочки!
Прикрываю щеки руками. Без сил опускаюсь на постель рядом с Анечкой и все пытаюсь переварить случившееся.
Никита – убийца!
Он бы и меня грохнул, останься мы один на один. Хитрый и расчетливый убийца. Мой личный враг, притворявшийся любящим мужем.
«Что только выгадал? Зачем?» - прижимаю к себе дочку. Прикусываю губу, чтобы не разрыдаться.
– Мультики хочешь, детка? – включаю «Синий трактор».
– Хоцю, – дочка прислушивается к голосам. Отдаю ей телефон, и Анечка мгновенно залипает в экране.
Со всех ног несусь обратно на кухню, где расположился штаб Лютова. В углу сидит на полу Беляев, прикованный наручниками к батарее. За столом расположился хмурый Юра, рядом Михайлов и ребята из лички.
– Ты! Это же ты убил Сашу! – босая влетаю на кухню.
– А ты только сейчас догадалась, что ли? – цедит презрительно Беляев и тут же спохватывается. – Вы ничего не докажете. Я скажу, что к бывшей и к ребенку пришел. Меня этот вот уголовник отметелил и оружие подбросил…
– Зря ты так, – сокрушается театрально Михайлов. – Полиция – твое единственное спасение, придурок. Юр, давай мы его в лес вывезем… Вроде лопата есть в багажнике… Никто никогда не найдет…
Ловлю хитрый взгляд Лютова. Поворачиваюсь к серьезному донельзя Михайлову. По нему никогда не скажешь, шутит он или нет.
– Да, бро, порешаем сами, – соглашается Лютов, а мой бывший падает на колени.
– Пожалуйста, не надо. Я вас очень прошу… Я во всем сознаюсь… Все расскажу… Только пощадите… Прошу…
– Давай, пиши чистуху, – скупо кивает Михайлов. – Лидия Андреевна, ручку и лист бумаги дайте, пожалуйста.
– Да, сейчас, – бегу в комнату. Но у меня нет, и никогда не было листов А4. Только тетрадка. Я в нее смены записывала.
Достаю ее из секретера. Листаю. Будто в прошлую жизнь возвращаюсь.
– Забей, – обнимает меня сзади Юра. – Бумаги много понадобится. Этот хорек мне все расскажет. Все подпишет, – рыкает он мрачно.
Вырывает мои листки с записями. Забирает тетрадь.
– Тут побудьте, – приказывает мне.
Сажусь рядом с дочкой, подпеваю нервно:
– По полям, по полям
Синий трактор едет к нам.
У него в прицепе кто-то песенку поет!
А ну, малыш, давай!
Попробуй – отгадай,
Кто же, кто же, кто же, кто же
Песенку поет?!
Стараюсь не обращать внимания на шум, доносящийся с кухни. А все равно прислушиваюсь. Убираю постель. Утыкаюсь носом в Юрину подушку и чувствую себя защищенной.
Даже представить страшно, на что оказался способен Беляев. Убил бы меня и ушел вместе с Аней. С него станется.
Сердце заходится в страхе. Бегу к дочери, обнимаю ее.
– Анечка, доченька моя любимая, – всхлипываю машинально. Стараюсь не испугать ребенка. Но нервы и так на пределе.
– Мамовка, посему ты пвачешь? – маленькие ладошки размазывают слезы на моем лице.
– Все хорошо, доченька. Все хорошо, – прижимаю малышку к себе.
– Папа пишев? Я его боюсь, – шепчет малышка.
– Не бойся, с нами Юра, – целую ее в висок.
– Юва… Он как давст! – взмахивает ручонкой Аня. – Как давст… Папа на Луну улетит… – добавляет запальчиво. А меня подрывает.
– Погоди, – бегу на кухню. И снова наступаю на Беляева, пишущего что-то быстрым убористым почерком. – Ты с ребенком что сделал, мразь? – нависаю над столом.
– Ничего, – поднимает голову Никита. – Аня – моя дочь. Выпорол ее пару раз, чтобы свое место знала. Ты разбаловала ее, Лида. Я думал как-то повлиять…
– Тварь, какая же ты тварь, Беляев. Поднять руку на беззащитного ребенка! На девочку… Что она тебе сделала?
– Лид, пожалуйста, иди к Анечке, – просит меня Лютов, поднимаясь с места. Провожает до двери. Ждет, когда я войду.
Вхожу в комнату, закрываю за собой дверь. Но с места не двигаюсь. Стою, прислонившись затылком к двери. И вздрагиваю, услышав стон Беляева.
– За что?
– А чтоб знал свое место, – доносится сиплый голос Лютова. – Могу еще повторить…
– Нет, не надо. Пожалуйста! Я сделаю все, что попросите, – умоляет Никита. А я прикусываю губу. Лишь бы не закричать в голос.
Нашлась на тебя управа, Беляев. Нашлась. Это не на бывшую жену уголовное дело заводить, и не ребенка маленького бить. Но зная Юру, уверена – Никита за все ответит.
– Все сделаешь, как попрошу? – усмехается Юра. – Тогда пиши…
– Что писать? – заикается на каждом слове Беляев.
– Отказ от родительских прав.
– Это же недействительно, – фыркает Никита. – Ну да ладно, я напишу.
– Да ладно, суд примет твою расписку, – слышу глухой Юрин голос. – Учитывая, что ты в заседание не приедешь…
– Это еще почему?
– Срок мотать будешь. Серийный убийца ты у нас, доктор. Пятнадцать лет тебе уже обеспечены.
Прикрываю глаза. Опускаюсь вниз по двери. Охватив руками колени, реву, как маленькая.
– Мамовка, – теребит меня Аня. – Мамовка, все окончилось!
– Что окончилось? – снова прислушиваюсь к голосам на кухне. А дочка не обращает на них никакого внимания. Обнимает меня обеими руками и восклицает громко.
– Ну как вфто? Мувтики!