Эпилог

Когда-то по молодости она была нескладёхой. Косицы торчали в разные стороны, веснушки сливались в неаккуратные ржавые пятна на щеках. Ныне не то. Ныне жена старосты, может, и не была красавицей, каких поискать, но зато обрела стать и гордость, которой иным девкам следовало бы у неё поучиться.

Женщина щёлкнула по курносому носу дочурку, никак не желавшую засыпать.

— Ещё одну враку! Ну пожалуйста!

— Какую тебе, егоза?

— Про Хозяина болота! — шёпотом попросила малышка.

— Ну слушай…

Сказывают, когда-то оба они по земле ходили. Каждый в своё время. Он на век раньше, она родилась много позже, чем он умер. Но разве для любящих сердец то преграда?

Девку ту замуж сговорили за хорошего парня. Писаный красавец, силач, мастеровой! Но что поделать? Не люб он был красавице. А родители строго-настрого велели свадебку играть. И как тут быть?

Вот и отправилась девка на болото вымаливать счастья. И так уж вышло, что приглянулась она Господину трясин. Явился он ей, к устам сахарным прильнул… Кто б устоял? И стала девка день и ночь вспоминать Хозяина. Куда не пойдёт, повсюду он видится. Иные божились, что околдовал он её, не иначе. Да разве во власти нечисти такая сила?

А девка-то стала меняться! Поначалу волосы у неё позеленели, стали подобны тине. Опосля кожа засеребрилась, как у болотниц. Принимала её нечисть за свою, показывалась, приказов слушалась… И, ясно, деревенские испугались. Мавкой кликали, дразнили. Мало кто не отвернулся от зеленоволосой девки…

А уж когда узнали, что она Хозяину болота в невесты обещалась, и вовсе ополоумели! Решили, что нечисть поганая заморочила бедняжку, отправились на болота её спасать. Похватали вилы и серпы, навострили косы, взяли факелы. Ведь каждому известно, что страшится нечистая силы огня да железа, им рождённого. А в запретной чаще — гля! — девка со своим милым сидят. Воркуют ровно голубки. Девка-то была смелая, каких мало. Не побоялась выступить против односельчан.

- Люблю я его! — сказала.

- И я люблю! — сказал Хозяин болота.

Малышка прикрыла раскосые глаза, сладко зевнула. Нипочём ведь не уснёт, покуда не дослушает! Но и правда ей ни к чему. Ведь врака на то и врака, чтобы маленько приврать. Женщина пригладила растрёпанные косички дочери и продолжила:

И поняли тогда люди, что нет такой силы, которая бы пред чистой любовью выстояла. Ни время над нею не властно, ни сама смерть. А ежели союз двух сердец благословили боги, то что уж с людей спрашивать?

Побросали они косы да серпы, повинились, что хотели убить жениха. И была свадебка! И пир был! И я там была, и папа. И даже дедушка. И все радовались и мёд пили.

С тех пор влюблённые ходят к болоту молить Хозяина и Хозяйку о счастье. Никому они ещё не отказывали, всем являлись. И всегда рука об руку. И ты тоже, когда срок придёт, благословения у них попросишь.

Плохая из Ени была рассказчица. Но что хуже — плохая сказка или правдивая? Поди разбери…

Дочка сонно спросила:

— А это про наши Клюквинки сказка, да?

— Что ты, милая! — Нескладёха грустно улыбнулась. — В нашем лесу и болота нет. Одно озеро. Спи!

Она на цыпочках вышла из светёлки, прошла мимо прикемарившего свёкра. Нор был слаб сердцем и от дел отошёл, передав звание старосты и заботы сыну, но всё одно зорко следил за деревней, ничего от него нельзя было утаить. Вдовец смачно всхрапнул и оттого проснулся.

«Спит», — жестами показала Еня.

Старик махнул рукой. Иди, мол. Пригляжу. И вернулся к любимому делу — недоплетённому лаптю.

Еня же вышла из избы и, прислонившись к столбику на крыльце, глянула в сторону леса.

В каждой враке есть маленько вранья и маленько правды. И озеро в лесу возле Клюквинок действительно имелось. Болото превратилось в него много лет назад, когда Еня ещё и старшенького-то не родила. Она явилась тогда в запретную чащу от отчаяния, ведь сын самого старосты был ласков с нею, а она знать не знала, как сказать, сколько ошибок по глупости успела натворить…

И открывшееся ей зрелище самого Рода заставило бы протереть себе глаза.

Болото… цвело! Белые нежные бутоны распускались там и сям, запах стоял, словно ранней весной в яблоневом саду. А водица, прежде бывшая чёрной, очистилась и посветлела. Над песчаным дном носились мелкие рыбёшки, сновали над прозрачной гладью стрекозы, а в самой серёдке озерца, обнявшись, стояли Аир и Ива. Худые и бледные, ровно и не живые вовсе, но румяные и такие счастливые!

— Иди, — сказали они ей. — Всё хорошо будет.

И не обманули ведь!

Многажды с тех пор Еня ходила к озеру. Да и не она одна: к такому доброму месту отчего бы тропку не протоптать! И кое-кто сказывал, что тоже видел в воде влюблённых.

Но то, верно, уже враки…

Конец