Глава 22. Хочешь крови?
Отчего туман вдруг накрыл деревню, не ведал никто. Видели только, как лес потонул в зеленоватой дымке, как она шмыгнула через поле, как скользнула через дорогу, точно живая, и как заклубилась у ворот. Будто сомневалась, входить ли.
Вошла. И пошла потеха!
Первым неладное заметил Креп, бегающий по соседям в поисках дочери. Следовавший за ним молодой пёс вдруг поджал хвост и жалобно заскулил, а потом вцепился зубами в штанину и потянул прочь. Ему, несмышлёному, неведомо было, что туман вовсе не живой и бояться нечего. Зато, как и всякий зверь, он чуял зловещую силу явившуюся с непогодью.
Креп замахнулся на щенка и хотел уж пойти дальше один. Боги уберегли! Чья-то затерявшася курица выскочила на дорогу. Поглядела на туман одним глазом, вторым, вопросительно квокнула… Когда же дымка накрыла её, несушка захлопала крыльями, силясь, но не умея улететь, и вдруг… уронила головку и упала.
— Убереги Род! — пробормотал Креп и, закрыв рот и нос рукавом, бросился домой — конопатить щели, покуда не поздно.
Туман заползал во дворы, избы и сараи. Губил живность, какая попадалась. Стоило коснуться деревянной стены, как на той споро расцветала плесень. И только огня туман боялся. Углядел это зоркий мальчишка, младший сын старосты. Он заметил как, прокладывая себе путь мимо кузницы, туман шарахнулся от тепла. Вот свезло-то, что Луг взялся дневать и ночевать там, осваивая ремесло покойного сына! Он и спать-то не ложился, оттого меха раздували тепло ещё до рассвета!
Мальчишка смекнул, что к чему, и поспешил разнести весть по Клюквинкам:
— Топите печи! Разводите огонь! Староста приказал!
Повелений Нора клюквинчане привыкли слушаться беспрекословно, так что никто и не подумал поймать сорванца за ухо и расспросить. Все бросились исполнять. Это и спасло.
Тяжелее всего пришлось тоже Крепу. Жена рвалась вон из избы разыскивать Иву, а он, сам с трудом сдерживаясь, хватал её поперёк пояса и усаживал обратно на скамью.
— Не дура она! Догадается схорониться! Не спеши себя губить!
Кое-кого из мужиков туманом же отрезало от деревни. С раннего утра, покуда вся пшеница не погнила, они работали в поле. Видели, как туман потянулся из леса к деревне, да шибко были заняты, чтобы кумекать, отчего это у него такой странный цвет. Самим не мешает — и ладно. Но в стороне им остаться была не судьба.
Хоть утро и выдалось на диво холодным, но Плоша страдал от жары. Виной тому приговорённая с вечера бутыль сливовой или тяжкий труд, он не разбирался. Мужик со стоном разогнулся, утирая пот со лба и разминая поясницу. Он-то и углядел телегу старосты, мерно двигающуюся по дороге.
— Нор! Эй, Нор! Старый ты увалень! Куда путь держишь?
Вдовец негромко выругался. Он-то надеялся уехать незаметно, но не судьба. Махнул мужикам в ответ. Те же, с радостью воспользовавшись передышкой, опустили серпы, наперебой расспрашивая старика. А и было, о чём! Для торга не время, да и не отправился бы Нор в одиночку с товаром или деньгами: ну как разбойники? Так куда же едет?
— К родне, никак, собрался?
— К родне, — подтвердил староста. — К завтрему обернусь.
И только хотел снова тронуть поводья, как впереди замаячил кто-то. Подслеповато щурясь, староста не сразу узнал нескладёху Еню и бабку Алию. Да и не узнал бы, кабы они не переговаривались шумно да не спешили, чуть ли не срываясь на бег.
Староста вздохнул. Теперь-то точно мужики побросают работу и подойдут смотреть, что творится. И тогда поклажу старосте будет не спрятать. А поклажа была заглядение! Попадись кому, стыда не оберешься!
В телеге, с удобствами устроенная на мешках с сеном и накрытая одеяльцем, лежала Прина. Баба шумно храпела благодаря влитой в неё с вечера браге, но, Нор подозревал, стоит ей проснуться, поднимет шум. А шуметь Прина умела, то всем известно!
— Унуча, — Алия замерла, прислушиваясь, — погляди, ти староста там со свойим жеребчиком, ти не?
Еня подтвердила:
— Они, бабушка!
— Вот он-то нам и нужон! — хлопнула в ладоши ведьма. — Нор! Эй, Нор! Старый ты хрыч! Сами боги табя нам послали, ня иначе!
Дай старосте волю, он бы хорошенько хлестнул по крупу своего норовистого любимца, чтобы он до самого города нёс что есть мочи. А не было б коня, и сам бы пробежался. А всё потому, что слепую Алию старик страсть как не любил! И не мудрено: как любить ту, что таскает тебя за бороду, ровно мальца неразумного, ни во что не ставит и команды раздаёт?! Но и обижать Алию было чревато: ведьма-не ведьма, а метлой промеж лопаток может огреть так, что никакой ворожбы не надо!
Никого другого старостин гнедой к себе на версту не подпустил бы, к Алие же сам первый заинтересованно потянулся. Старуха походя похлопала его по шее и перехватила поводья.
— Сбирай мужиков, Нор! — велела слепая. — Жалеза бярите да ходи за мной!
Староста сердито потянул повод обратно.
— Ты, никак, наконец ополоумела, бабка? Чего надобно?
Нескладёха приплясывала на месте от нетерпения. Уже тесёмки на дешёвеньком поясе засалила совсем, пока теребила.
— Там Ива! — чуть не плача крикнула она. — Её Хозяин болотный увёл…
Нор смачно плюнул, правда не под ноги женщинам, а на другую сторону телеги.
— Вот же бабы-дуры! А ну прочь с дороги! Я вам! Опять с этим своим Хозяином…
Угрожающе замахнулся плетью: хлестнуть не хлестнёт, так, припугнуть. Еня сразу заслонилась и присела на корточки, Алия же и бровью не повела. Поднырнула под руку старику, сцапала пятернёй бороду да деранула вниз.
— Ты мне поспорь иш-шо! Никак, забыл, кто твояго молодшего щегла выхаживал, ночами не спамши? Как ты божился, что век не забудешь и чем пожелаю отплатишь? Так плати, старый! Бяри мужиков да пошли в лес!
— Алия! — взмолился староста. Трепыхнулся разок-другой, но освободиться так и не смог — держала ведьма крепко. Не ровен час, подойдут мужики с поля, зубоскалить начнут! — Ты сама те враки сочинила! Тебе ли не знать, что Хозяин выдумка! Лишь бы дети малые к болотам не совались!
— Шо выдумка, а шо нет, то я сама решу! А ты б лучшей дурной своей башкой подумал! Молодая девка могла чаго со страху и присочинить, но враки тоже не из дождичка рождаются!
Откуда бедной нескладёхе было знать, что старая хитрая бабка что угодно ляпнула бы, чтобы собрать войско супротив Господина топей? А уж суровые мужики всяко скорей отправятся защищать честь девицы от заезжего нахала, чем сразятся с нечистой силой!
Еня лишь понимала, что Алия, сама некогда поведавшая ей про тайну болота, объясняет старосте, мол, у страха глаза велики, не слушай неразумную. И когда они с Нором кликнули работников с поля да отошли к ним что-то обсудить, девка без сил опустилась на грязную разъезженную дорогу и взвыла от безысходности.
Тогда-то в телеге и зашевелилась «поклажа». Еня отпрыгнула подальше, но всё ж преодолела страх: навряд староста станет везти с собой что-то, чего односельчанам видеть не следует. Она на цыпочках подкралась и откинула одеяло.
— Прина?!
Та глядела в ответ молча и опасливо.
Не было в целом мире никого, кого нескладёха ненавидела бы сильнее, чем эту исхудавшую измождённую безумием женщину. Случись беда, понеси лошадь да опрокинь поклажу в реку, Еня ни слезинки бы не проронила! Глядела бы, как, связанная, тонет та, что вручила ей бутылёк с ядом, что надоумила убить внука нерождённого…
Нет. Был кое-кто, кого Еня ненавидела ещё больше. Кое-кто, кто соединил их с Приной неразрывной нитью, лишив того, кого обе они любили беззаветно.
Староста спорил с Алией, а мужики, с готовностью побросавшие дела, поддакивали то одному, то другой. Нет, эти и к вечеру не решат, что делать.
Ох, Род! Не дал девке ума, не давал бы и решимости! Но последним нескладёха запаслась с лихвой…
Еня наклонилась над Приной и сказала:
— Господин топей убил твоего сына. Я видела. Он на болоте сейчас.
А потом быстренько размотала верёвки на руках и ногах пленницы.
Прина не сразу села. Полежала в той же позе, в какую её уложили, попыталась вновь спрятаться под одеялом… И вдруг перескочила через борт телеги кузнечиком, сбив нескладёху с ног, и припустила через поле.
— Стой! Куды?! — заорал Нор, но куда там!
Прины уже и след простыл.
Подбежав к возу, Нор застал только Еню, извалявшуюся в грязи. Когда же девка поднялась, он молча отвесил ей оплеуху и пошёл обратно к мужикам.
* * *
— Я тебе запрещаю.
Хозяин болота издевательски расхохотался.
— Что-что ты делаешь?
— Запрещаю, — твёрдо повторила Ива. — Я жена тебе. Теперь — жена. И навредить Клюквинкам не позволю!
Муж словил её за пояс, притянул к себе и сладко вдохнул воздух у виска.
— И что же сделаешь?
— Пожалуйста!
Он только усмехнулся.
Ива повисла у него на шее, зашептала:
— Прошу тебя, милый! Любимый, нежный, ласковый! Умоляю, не тронь их! Я с тобой, никуда не уйду, не брошу! Только прошу, не убивай никого!
— Почти век я мечтал об этом.
— Уж и в живых нет никого, кто тебя обидел! А я есть! Рядом, туточки! Неужто меня мало?
Непросто было ему ответить. Как откажешься от того единственного, что давало силы долгие годы? Как простишь тех, кто изуродовал невинные жизни? Можно ли отпустить, перешагнуть и забыть?
— Мало, — тихо ответил Хозяин болота и приказал туману: — Убей всех.
— Не смей!
Само небо ответило на отчаянный крик. Рванул ветер, ломая ветви, ударила молния. Искорёженная ива вспыхнула, разбросав по болоту искры. Каждому известно: нечистая сила боится железа, огнём рождённого. Отступит и пред божественным пламенем! Девка схватила тлеющую ветку, чуть не захлебнувшуюся в болоте. Та загорелась факелом.
— Отзови силу! Сейчас же отзови!
Хлестнул плетьми дождь. Чёрная фигура двинулась к Иве через заслону косых струй.
— Или что? Жечься будешь?
— Буду!
Ива наотмашь ударила факелом. Живому человеку разве брови опалила бы. Но то живому. Аир же был мёртв и, как любая нечисть, робел перед огнём.
Алый всполох помчался к нему, Господин топей закрылся локтем и… взвыл от боли.
Чёрная кожа посерела, потрескалась, посыпалась пересохшей глиной.
— Нет… — прошептал Аир. — Нет! Я боле не должен бояться огня! Ты в деревню меня впустила, женой моей стала…
И осёкся. Не стать девке женой до тех пор, пока не свершится последний и главный обряд. Покуда не станут они с женихом единым целом, не сольются телами.
— Нет… — повторил Хозяин болота. — Не хочу…
Но Ива вновь ударила факелом. Нет у тебя иного выбора, Господин топей! Хотел обрести неведомую доселе колдовскую силу, женившись на человеческой девке? Ну так женись, коли задумал!
Он перехватил её руку в запястье и сжал. Из глаз невесты брызнули слёзы, выпало оружие. Факел зашипел, погасая, затанцевавший по дереву пламень юркнул в нутро ствола и там, тлея, затаился.
— Моею назовись…
— Ты уже меня получил, но всё одно не доволен! Пусти! Пусти немедля! Чего ещё надобно?!
— Ты знаешь, чего. Моей стань.
Ива поняла. По зелёным ли глазам, в которых затухал прежде яркий пламень, по руке, оставляющей синяки на запястье, по глухому виноватому голосу? Поняла. И закричала.
Он не пустил. Завалил наземь, на пятачок мягкого мха. Дождинки стекали по её шее, заползали в ворот.
Жених рванул одёжу, обнажая плечи, навис над девушкой.
— Согласись, — попросил он. — Не заставляй меня. Согласись… по доброй воле.
— Пусти! Не трогай!
Он коленом раздвинул её бёдра, задрал мокрый подол. Силясь, хоть немного приласкать, коснулся губами губ, но Ива не ответила. Она кричала и плакала, кусалась и царапалась.
— Пусти! Не хочу! Ты обещал! Клялся, что не обидишь!
Как бы он хотел сдержать обещание! Откусил бы себе поганые руки, стискивающие девичью грудь, само мужское естество отсёк бы за то, какую муку собирался причинить любимой.
Но мутное болото кипело внутри. Хочешь силы? Возьми крови. Заверши обряд, сделай невесту женой. Куда денется? Она и так твоя, мавка лесная. Что ни прикажешь, — всё выполнит, не убежит. Только возьми, сделай своею! Сам ведь хочешь! Не станешь боле бояться ни железа, ни пламени. Тогда ядовитый туман войдёт в избы и отравит клюквинчан, тогда отомстишь за свою смерть и за смерть той, кого любил когда-то.
Он закрыл ей рот рукою и как мог нежно поцеловал чуть ниже шеи.
«Там, где я родился, к любви не принуждают»
— Я должен. Иначе не видать мне болотного колдовства.
Ива смотрела на него большими испуганными глазами.
— У меня нет выбора!
Она обмякла, по щекам побежали слёзы. Холодные, как у мавки.
— Или ты или… всё, о чём я мечтал целый век! Скажи да! Пожалуйста…
Ива не отвечала. Да и была ли она рядом с ним в тот миг? Или, смирившись, лежала подобно мертвянке, глядела в сырое небо и молила богов, чтобы скорее закончили её страдания.
Всего один шаг! Один маленький шаг — и ты обретёшь всё. Станешь не Хозяином болотным, не рабом трясин. Намного большим! Тем станешь, кто сдержал слово и отомстил.
— Не могу! — Аир размахнулся и со всей силы ударил кулаком в землю.
Отпустил и уткнулся лбом в плечо невесты. Смоляная муть стекала с его тела, впитываясь в мох.
Мига лучше для явления защитников и подобрать было нельзя. Они выбрались из чащи почти одновременно: проломились через колючие кусты Стар с приятелем-пекарем, прибежали по тропке староста, Алия, Еня и ведомые ими мужики, вооружённые серпами да косами. И Прина явилась, вывалившись в лужу из зарослей гниющего камыша.
И что же увидели клюквинчане, спешившие спасать от нахального чужака односельчанку?
А увидели они мавку. Зеленоволосую, со сверкающим белёсыми глазами, в венце из клюквы и осота.
И того, кого нипочём не спутаешь с человеком: мертвецки бледного, в живом плаще из чёрной болотной тени.
Аир плотнее сжал тонкие губы. Сел, согнув одну ногу в колене.
— Что ж, на всех моей силы не хватит, но тех, кто сам явился на болото, я точно подобру не отпущу. — Он коротко свистнул, призывая утопниц, и приказал: — Убейте.
Мертвянкам только волю дай!
Повылезали из укрытий, запищали на границе слуха. Одна вцепилась мелкими острыми зубами в плечо пекарю. Тот заорал как резаный, да не столько от боли, сколько от испуга. Девка-то непростая! Тело её прозрачное, рот распорот от уха до уха… Стар подмогнул: шарахнул её по затылку, да не тут-то было! Утопница и не почувствовала ничего, только отпустила одну добычу и на другую кинулась. Ещё три мертвянки выбрали себе противницами Еню с Алией, но старая ведьма начертала в воздухе отвращающий символ, ненадолго спугнув вражин, и поспешила укрыться с нескладёхай вблизи тлеющего деревца, которое нелюди обходили по дуге.
Но тут-то удача и закончилась. Нора зажали сразу две болотницы, а мужики с поля, хоть и отбивались серпами, нанося незаживающие раны нечистой силе, но отбиться не могли: одна свалится, две других тут же встанут заместо неё.
Вжух!
А мавки растворялись в ливне и снова собирались из мутного воздуха позади мужиков.
Вжик!
Серп прорезал туман, но рана тут же затянулась.
Сюить!
Железо дрожало и свистело, создавало свою музыку, но песни утопниц оборвать не могло.
И не было от нечистой силы спасения. Да и как супротив неё встать, если прежде только в сказках зло обитало? А ныне — погляди! — кусается, воет, вспарывает кожу чёрными когтями!
Староста свалился, хватаясь за сердце. Вот тебе и раз! Сражаться Нор собирался до последнего вздоха, да здоровье невовремя подвело. Мавки тут же кинулись на него, принялись рвать. Брызнуло красным…
— Прекратите немедля! — закричала Ива.
В Ключинке мёртвые девки послушались её приказа, ну как и теперь не откажут в просьбе?
Они и замерли.
— Убейте! — повторил приказ Хозяин болота.
— Не сметь никого трогать! Убирайтесь в болото и не высовывайтесь!
Вот и кому подчиняться: Хозяину? Хозяйке?
Если до того у клюквинчан могли остаться сомнения, то теперь и слепая Алия видела, к чему идёт дело. Зеленоволосая девка не просто так связалась с нечистой силой, она и сама стала нечисти роднёй. Кожа её светилась серебром, как кожа болотниц, зелёные волосы шевелились, точно течение их ласкало и, самое главное, мертвянки её слушались!
— Убирайтесь в трясину немедля!
И они убрались. Клацали зубами, грозно зыркали на выставивших перед собою серпы мужиков, но приказ выполняли.
Не лежи Нор подобием синего мертвяка и не разминай ему Алия грудь, приводя старика в порядок, может, случилось бы иное. Но вышло так.
Покуда мудрые старики отвлеклись, вперёд выскочила Прина. Она выхватила серп у Плоши, что старался держаться позади друзей, и замахнулась на Иву.
— Убьём мавку! С неё беды пошли!
Звякнуло железо, отразился в нём искажённый безумием распахнутый рот, вскинула руки зеленоволосая девка…
Прина не добежала.
И без верных мавок Хозяин болота был силён. Руки его от локтей почернели и вытянулись, тень за спиной загустела, выросла. Чёрные щупы метнулись к Прине. Она успела резануть железом раз или два, отсекла чудищу кусок тела. Отрез сразу посветлел, рассыпаясь в пыль. Аир только зубами скрипнул.
Кабы не случай, как знать, может Прина и выжила бы. Может добралась бы со старостой до города, подлечили бы ей рассудок да выпустили. Может вернулась бы к Лугу, а то и нового мужа нашла б, получше. Но боги уготовили ей иную судьбу.
Она задела Иву серпом лишь один раз. Добрый был серп! Острый! Алая полоска вспыхнула на коже девицы, края её зашипели, точно плеснули водою на угли. Увидев, что рана Ивы уже нечеловеческая, Прина радостно завопила:
— Мавка-а-а-а!
Поглядите-ка! Не вконец она обезумела! И в самом деле, значит, убила поганую девку, а та восстала из мёртвых! Значит не всё ещё…
Прина так и умерла — улыбаясь. И мига, когда обступившая её тьма сменилась тьмой трясины не заметила. Заметили Алия с Еней, Стар с пекарем, Плоша и ещё два мужика, а Прина не заметила. Чёрный щуп едва пощекотал мох у её ног, вцепился в ступню и уволок к обманчиво гладкой водице. А там только булькнуть успело.
Не грози жене Хозяина болота!
Аир глубоко вдохнул не то воздух, не то ужас явившихся убивать его людей.
— Отсюда никто не уйдёт, — сказал он им.
Ниже колен ноги растеклись смоляной жутью, и жуть эта продолжилась в каждом бочаге, в каждой луже. Из воды полезли чёрные змеи, оплели промокшие сапоги селян, лежащего старосту и вовсе затопило бы, да Алия успела очертить круг угольком. Надолго ли хватит заслоны?
А страшный получудище-получеловек скалился белыми зубами.
Болотная смола стеклась к его ступням, приподняла над людьми. Глядите, неразумные! Не человек перед вами — ожившее болото!
Ива подхватила выпавший из рук Прины серп и загородила собою клюквинчан.
— Господин! — взмолилась она. — Аир! Не надо! Ради меня! Отступись!
— А они отступились, когда топили меня?
— Те, кто тебя убил, давно мертвы!
Аир хмыкнул.
— Не все…
Он убил бы её так или иначе. Неразумным дитём или ветхой старухой. Ту, с которой началось его проклятье, он нипочём не выпустил бы. Алия поднялась в полный рост.
— Ну давай, погань болотная! Я табя, почитай, век сдерживала, так и нынче не оплошаю! За сястру отомщу!
— Хватит мести! — закричала Ива. — Довольно! Отпустите мёртвых, дайте им покоя за Огненными вратами!
— Они упокоятся, — мрачно пообещал Хозяин. — Все вместе.
Давно стоило Стару подмогнуть отцу. Женился б, сразу перенял бы место старосты! И не лежал бы тогда Нор с посиневшими губами, не смотрел бы сын, как из отца жизнь утекает. Стоило давно, а пришлось только вот сейчас. Теперь-то ясно, о чём батька толковал все эти годы: иной раз выбирать приходится не так, как выбирает хороший человек. А так, как умный.
Стар встал рядом с Ивой и мягко отобрал у неё серп. Девка и не противилась, ей от железа и самой становилось дурно. Да только не знала она, для чего молодому старосте оружие!
Он мигом докумекал, что Хозяин болота бережёт свою жену. Перехватил мавке руку, заломил и приставил серп к горлу, отгородившись ею от чудовища.
— Слушай, ты! Как звать-то тебя, болотник?
Вместо ответа Аир приказал:
— Отпусти её.
— И рад бы, да не могу! Ты не думай, что я человек хороший. Нет среди старост хороших, есть токмо умные! И, ежели ты немедля не сдашься, я твоей мавке башку отрежу!
— Не отрежешь.
Аир едва шевельнуться успел, а серп уже тихонько чиркнул по бледной тонкой шее.
— Ты умрёшь, — пообещал ему Аир.
— Пущай и так. Токмо резануть по горлу твоей девке успею. А я не успею, так кто другой подмогнёт! Нас тут много, а ты один, всех не притопишь!
— Она не сделала тебе ничего дурного.
— Это мавка-то? Дык ведь в еёйной, мавкиной, природе зло творить! Была добрая Ива, а стало чудище болотное. Ты не думай! Не пожалею!
«А ежели и пожалею, — про себя подумал Стар, — то опосля. И деревню от тебя всё одно сберегу!»
Ива с перепугу дышать перестала: вроде Стар и свой, и слова дурного не скажет, но ведь верно, ради деревни можно одной головой и пожертвовать… Тем более, что голова эта на человеческую мало походила.
Да что уж, все не дышали! Не дышала Алия; не дышала Еня, до белых костяшек стиснувшая плетёный поясок.
Перестал дышать Хозяин болота.
Чёрные щупы вновь стали тёмной водою, отпустили мужиков, кого успели схватить. Сам Аир встал перед врагами в человеческом обличии: худой бледный мужчина, не боле.
— Отпусти её, — не приказал, а попросил он.
— Тогда на колени! Косу дайте!
— Нет. — Слепая ведьма безошибочно подошла к Стару и потребовала: — Мне косу.
Кто-то сунул в её ладонь оружие.
Любила бабушка Иву. Всем сердцем, всем существом. Больше жизни, всего больше. И оттого ради спасения деревни рисковала самым дорогим, что имела. Слёзы терялись в морщинах на её щеках, слепые глаза заглядывали в чёрную душу Хозяина болота. Дай волю, она ругалась бы почём зря, требуя, чтобы Стар отпустил кровиночку. Но она молчала и крепко сжимала рукоять косы.
— Хороша бабка! — плюнул Аир. — Родную внучку убить позволишь, лишь бы до меня добраться?
— Ня дозволю. Потому шо ты сдасси.
Ива стояла там, опустив руки. Могла ли вывернуться из хватки набольшего? Могла бы, наверное. Хотела ли? Ведь должна была ненавидеть Хозяина болота всех сильнее. Потому что имела на это право. Худая, хрупкая, как молодое деревце. Ничего не стоит сломать его…
Алия стояла с нею рядом. Не позволит ведь навредить кровиночке, только хорохорится. Да и есть ли Аиру дело, даже если доверчивая девка умрёт? Беда, тоже! У него утопниц полное болото! Зато ведьма наконец отправится за Огненные врата. И половина мужиков Клюквинок. Разве не этого он хотел?
Этого?
Или совсем другого?
Или всё же есть на свете вещи дороже мести?
Аир опустился на колени и обнажил шею.
— Руби.
Слепая охнула, покачнулась, видно, и сама не ожидав, что нечистая сила падёт пред нею. Кто-то подвёл её к Господину топей, направил косу.
— Стойте! — Голос клюквинчанской мавки прозвучал громом. — Бабушка! Запри нас в болоте!
— Унуча, ты шо такое…
— Я его разбудила! Я освободила Хозяина болота! Так запри нас вместе, чтобы никогда не выбрались. Замкни защитными знаками, разведи святые костры вокруг трясин. Я останусь с ним, услежу!
Аир не поднял головы и только процедил:
— Заткнись.
— Он из-за меня сильнее стал! Я помогла ему в деревню войти! Запрёте меня, и его силы лишите!
В очах Аира полыхнула зелень.
— Не смей. Я запрещаю тебе.
— Какое право имеешь мне запрещать?
— Я муж тебе.
— А я тебе жена! И я клялась рядом быть! Обещала, что не предам и не оставлю!
Горькой была его улыбка. Быть может оттого, что слишком поздно Хозяин болота понял, как много значит для него обещание зеленоволосой девки.
— На кой мне околдованная дура? — спокойно спросил он.
— Что?
— Что слышала. Я околдовал тебя, неразумную, чтобы в деревню пробраться. На кой мне век с тобой коротать?
Околдовал…
Обманул, заставил поверить, что дурёха и в самом деле влюбилась.
— Неправда…
Он передёрнул плечами.
— А какое мне дело, веришь ты или нет. Вот уж действительно дурёха неразумная… Решила, что Хозяин болота умеет любить! Тоже мне…
В этот миг сверкнула коса. Не только Аир почти век лелеял мечту о мести. Маленькая девочка, потерявшая сестру, тоже способна затаить злобу. Железо понеслось к обнажённой шее.
— Не-е-е-е-ет!
Ива вырвалась, изуродовав о серп шею. Тлеющая ива заскрежетала: выгорело нутро! Дерево хрустнуло, неуловимо просело… и взорвалось искрами да раскалёнными щепами, на миг всех ослепив.
Когда же грохот сменился тихим потрескиванием догорающего ствола, Ива стояла на коленях у чёрного опалённого мха, на котором уже не было Хозяина болота.
* * *
День был особый. Окончанье лета всегда особое, а уж если довелось сберечь урожай от ливней, что ни с того ни с сего зарядили с середины лета, то и вовсе красота! Отовсюду пахло печевом, из труб в прозрачно-синее небо тянулся нитями пряжи дым.
Зеленоволосая девка сидела на крылечке, любуясь догорающим закатом, и плела лук. Четыре добрых косицы уже лежали рядом, одна на коленях и две оставалось. Стоило бы, пожалуй, ускориться да присоединиться к подружкам, что не раз уже заглядывали во двор, зазывая Иву на гуляния, но девка нарочно не спешила. Ей хорошо было, спокойно. Солнышко облило ступеньки медовым светом, у колена пригрелся большой чёрный кот, видимый ей одной, с утра приехали погостить братья, да оба с жёнами! Не только старший Бойко, но и средний, Ранко! У того нежданно-негаданно объявилась зазнобушка, тихая вдовушка с двойняшками-детьми, и он любил их как собственных. К тому ж, Ива нутром чуяла, вдовушка не просто так таинственно краснела, когда сталкивалась с недавно разродившейся деверевой супругой, — тоже была в тяжести.
Оттого в избе было шумно и тепло. Дети носились под ногами, Лелея хлопотала, всё переживая, что кто-то останется голодным, Креп самодовольно крякал, обмениваясь с сыновьями многозначительными замечаниями.
Добро…
Ива потёрла розовый шрам на изуродованной шее. Тот уже не чесался, да привычка так и осталась.
Хороший был день. Правильный.
Она не станет прощаться.
Вот уж пятая вязанка легла к готовым, а за ней и две остальных. Как раз и прохлада опустилась на Клюквинки. Мать дважды звала Иву в дом, но, смирившись, вынесла ей платок, чтоб не замёрзла. Ива стянула его, аккуратно свернула и положила рядом с котом.
— Пускай они не горюют, ладно?
Домовой дух недовольно засопел. Может, он и мог замурлыкать какое угодно горе, да всё равно не одобрял решения упрямой девки.
— Осталась бы…
— Я и останусь, — пообещала Ива. — Недалеко буду. В гости приходить стану.
— Не станешь ведь, — вздохнул нечистик.
Бывшая хозяюшка молча почесала ему подбородок. Она и сама того не ведала…
Враки плели, что Хозяин болота может околдовать приглянувшуюся ему девку. Да он и сам то сказал в тот день, когда Ива получила свой шрам. Да только время шло, а сердечко заходиться не прекращало.
Ива разулась, поставила новенькие красные сапожки — отцовский подарок! — у крыльца. Ни к чему они ей боле. И пошла.
Мимо дома покойной Прины, что ныне зарос в грязи, но, вроде, не заброшен; мимо колодца с вкуснейшей водой, которая, как рассказывал всем новый староста, продлевает молодость; по дорожке у Ключинки, к покосившейся избушке старой Алии. Бабку следовало навестить, а то как же?
Ива погладила мягкую поросль, что едва успела затянуть холмик на опушке. Выложила нарочно принесённую с собой краюху хлеба — помянуть.
— Свидимся когда-нибудь, родная…
Алия отправилась за Огненные врата в прошлом месяце, почти сразу после того, как избавила деревню от Хозяина болота. Не от кого стало охранять Клюквинки, и не для чего жить. Ива так и не сказала ей, что тот, кого ведьма с малых лет ненавидела, не повинен в смерти сестры. Некоторых вещей всё ж лучше не знать.
— Не околдовывал он меня, — сказала мавка напоследок. — Я и сама дура каких поискать.
Сказывают, коли однажды повелась с нечистой силой, не жить тебе среди людей. Так и случилось.
Ступни утопали в мягких травах, роса омывала кожу. Девица шла по лесной тропе босая и простоволосая.
Чаща встретила её как хозяйку. Не ухали, пугая, совы, не завывали волки. Лишь стрекотали кузнечики и изредка подавали голоса любопытные белки. Зелёные искры светлячков метались по темноте, словно заманивая девку в трясину, но она и без того помнила дорогу.
— Где ты, милый? Где, люба моя? — негромко окликнула Ива.
Никто не отозвался.
Но сердце не обманешь, даже если оно бьётся медленней человеческого, а слёзы, которыми ночами девка поливала подушку, холодны. Она достала короткий грибной ножичек и полоснула по ладони. Закусив губу, порезала вторую.
Брусничные бусины скатывались на мох — алое на зелёном.
— Ты крови хотел? Ну так возьми мою. Всю возьми, до капли! Пей! Не сумел ты стать для меня человеком, так я с тобою силой нечистой останусь. Сдержу обещание.
Вот и болото. Воды не видать — одна тина. Ива села на берегу, выставив руки. Багряные ручейки медленно стекали по траве, сплетая прочными нитями судьбы.
— Я оказалась тебе дороже мести, а ты стал мне жизни ценнее… Стану тебе болотной женою.
Околдовал… Придумал тоже! Нет у Господина топей такой власти, чтобы девичье сердце обуздать. Ни у кого её нету. И у самой девицы тоже.
К ночи в лесу становится холодно. Вот уже рук и ног не чутно. Ива прикрыла глаза, уронила голову на грудь. Так и уснула бы, кабы кто-то не сел с ней рядом и не коснулся мокрой ладонью.
— Пришла… — сам себе не веря проговорил Аир.
Ива положила голову ему на плечо и сладко вдохнула терпкий запах болота.
— Пришла. И больше никогда тебя не покину.
Ребят, прошу прощения, что пишу вам прямо здесь, но такие уж сложились обстоятельства)
Вы все в курсе последних новостей и знаете, что лн больше не принимает оплату от читателей из рф и рб (хотя, вроде, через впн принимает, хе).
В связи с этим многие авторы ищут новый дом для своих книг.
Я же нахожусь в растерянности, потому что здесь мне было хорошо с вами и расставаться не хочется совершенно. Однако как будет, так будет.
Сейчас стараюсь не поддаваться панике и не бежать, сломя голову, на первый попавшийся ресурс. Однако, если\когда это случится, я всё равно не смогу вам сообщить об этом в блоге.
Поэтому, что уж, приходите ко мне в группу ВК (прямая ссылка в аннотации). Это всё, что могу сейчас предложить. Там я вольна напрямую говорить о чём угодно, там же буду оставлять новости, ссылки да и вообще всегда рада поговорить.
А ещё там висят новости о двух моих бумажных новинках)))
Очень надеюсь, что не прощаюсь. Ваша Даха