Глава 21. Нечистая свадьба
Кабы Еню за пятки лютые волки кусали, она и то не бежала бы быстрее. Задыхаясь, трясясь всем телом, заикаясь от волнения, она кликала старосту. Добежав до двора, заколотила без разбору: в ставни, стены и дверь.
— С-староста! Старос-ста! П-поможи, староста!
Покуда солнце не озолотило макушки деревьев, Нор хотел выспаться. Шутка ли! Дальняя дорога предстоит, а он, кажется, уже полвека как из Клюквинок не выезжал! Не свезло. Кричали требовательно, не отступали ни когда верная псица бросилась защищать избу, ни когда выглянул и шуганул незваную гостью сын.
— Чего надобно?
Набольший спросонья сощурился на фигурку во дворе, напомнившую ему согбенную старуху, и не сразу узнал нескладёху.
— Старосту разбуди! — Она попыталась прорваться в дом, но крепкий парень приподнял девицу, как пушинку, и спустил с крыльца. Еня аж вспыхнула от неожиданной добродушной силы. — Пусти!
— Спит он. Мне сказывай, что случилось.
Еня вскинула не него полные слёз глаза. Погонит ведь! Хорошо если собакой травить не станет… Но что уж, не молчать же теперь?
— Там… болото… и Хозяин…и дождь, а потом… и побежала… — бессвязно залепетала она.
Набольший звался просто — Стар. Старший сын, старостин преемник. Как ещё-то? Но имя это мало ему подходило, потому как к летам, когда у иных мужей уже по двое деток, этот имел лик неразумного отрока. Однако ж ума Стару было не занимать. Он сразу и смекнул, что девка напугана, однако ж верит в каждое своё слово.
Не сдержав сладкий зевок, он спустился к нескладёхе и обнял её крепкой лапищей.
— Не боись, разберёмся. Сказывай по порядку, что стряслось.
Еня так и задохнулась. Пряно пахнущее мужское тело заперло в горле всхлипы, зато жар затопил её так сильно, что заново промокла в подмышках рубаха. А казалось бы, опосля дождя дальше уже и некуда…
— Ивушку, зеленоволосую, хочет себе Хозяин болота забрать, — прошептала она. — Околдовал, обманул, как во враке! Она на болота убежала!
Стар со смешком встрепал почти расплетшиеся косички.
— Эх, птаха доверчивая! То не Хозяин болота вовсе! Ничего твоей подруженьке не грозит. То батька с еёйными родителями шутку задумали. Решили выдать девку замуж как бы за нечистую силу, а на самом деле…
Еня дослушивать не стала. Вскрикнула и укусила парня так, что тот заорал.
— Ты что, дурёха?!
— Настоящий он! Настоящий! Богами клянусь, настоящий! Чужак её так же как Брана убьёт!
Тут бы расспросить хорошенько, откель девке про гибель кузнеца известно. Но, едва Стар попытался схватить её, как нескладёха завизжала так, что крутящаяся рядом псица прижала уши, и бросилась бежать. Догонять её набольший не стал: и без того напугана, словно нечистика увидала. Он поступил так, как учил отец, — разумно. И отправился к дому зеленоволосой мавки. Как знать, может та Еня с глузду двинулась, а Ива почивает себе в мягкой постели? Да, жалко тогда будет нескладёху. Хорошая девка, добрая. Проведать её, что ли, как дело уладится…
Одно не давало ему покоя. Хоть то и держалось в тайне, но Стар знал, что кузнец и правда умер, — он сам закапывал тело. А вот как именно Бран отправился за Огненные врата, набольший так и не понял. Будь он помладше да понаивнее, и впрямь поверил бы, что постарался неупокойник…
С этими мыслями дошёл Стар до Лелеи и Крепа. Те, как и почти вся деревня, ещё спали, однако ж отворили быстро и гостю обрадовались.
— Нор прислал? — спросила женщина, торопливо поправляя едва надёваную понёву.
Стар отрицательно мотнул головой.
— Девка твоя дома? — спросил он.
— Конечно!
Однако Ивы мать не дозвалась. А заглянувший в светёлку отец нахмурился и коротко бросил:
— Пойду поищу.
Набольший не стал пугать зазря родителей. Он деловито кивнул, велел передать весточку, ежели девка объявится, и ушёл. Вот только пошёл он не домой, а к верному другу — пекарю. Тот, помнится, истово ругался, увидев тело кузнеца и осенял себя защитным знаменем. Он, как и Стар, да и все остальные выросшие в Клюквенках ребятишки, тоже слушал враки старой Алии. Была среди них и история про болотный корень, способный как вылечить от хвори, так и отравить.
Стар кликнул приятеля, который, как и положено пекарю, поднялся засветло. Поспорили маленько и отправились к лесу. Не сказать, что лепет нескладёхи в чём-то убедил Стара, но всё ж проверить стоило. Так, на всякий случай…
Еня же тем временем спешила к единственному человеку, который мог поверить в её враки. А поверил бы он потому, что сам те враки когда-то баял.
Домик слепой Алии стоял не так уж далеко от деревни, за поворотом реки, на опушке. Но нынче показалось, что нескладёха мчалась к нему целую вечность. И, чем ближе он становился, тем сильнее лупил ливень. И непростым был тот дождь! Он лил сплошной стеной, превращал прежде ровную дорожку в топь, ледяной, словно не лето на дворе, а поздняя осень! И, что самое страшное, земля из-за него дышала едким густым туманом.
Туман, как живой, вспухал буграми: не то плавает в пелене невидимое чудище, не то уже захлебнулся кто-то и никак не может выбраться.
Путь, что Еня прошла бы и вовсе вслепую, стал незнакомым. Она блуждала в белёсом мареве, выставляя вперёд руки, и больше всего страшилась, что кто-нибудь откусит ладони, тонущие в дымке.
Туман набухал и набухал, становился совсем уж непроглядным. Что там чернеет в его объятиях? Домишко? Дерево? Али голодное чудище? А может заблудилась зеленоволосая девка, спасаясь от болотного Хозяина?
— Ива-а-а-а! Ивушка! — почему-то шёпотом позвала Еня.
Она и рада бы кричать, да голос словно тоже тонул в тумане.
Вжух!
Пронеслось рядом что-то живое. Птица? Мышь летучая? Лесной дух?
Вжух!
Еня резко обернулась, потом ещё раз и снова. Со страху присела на корточки, спрятав голову меж колен, а когда поднялась, поняла, что туман стал выше её роста, а в какой стороне деревня и где лес, девка знать не знает.
Вот когда нескладёха пожалела, что ввязалась! Она вдруг обозлилась и на себя, и на Иву, что не желала слушать предостережений. И всего пуще на Хозяина болота, что раз за разом отбирал дорогих ей людей. Теперь-то Еня точно знала! Бран никогда не желал её зла. Это всё колдовство Господина топей! Он чёрным крылом накрыл деревню, он помутил рассудок любимому, он заставил Прину быть неласковой с невесткой. И он убил Брана, когда игра наскучила!
А теперь хочет и Иву забрать, посестру, что сызмальства Еню баловала и не дразнила, даже когда остальные девки смеялись над её неуклюжестью!
Права была Алия! Одни беды от болот, одни горести!
Еня топнула ногой.
— Поди прочь от нас! Поди! — приказала она туману.
Тот ехидно шелохнулся, но и не подумал исчезнуть.
— Поди! — закричала Еня, кидаясь в самое колдовское молоко. Зажмурившись, она бежала вперёд, ругаясь и молясь попеременно. — Пропади пропадом, сгинь, нечистый!
Дождь ледяными струями бежал за воротник, ноги проваливались не то в мокрые заросли, не то прямиком в трясину. Но девка не останавливалась. Некуда ей отступать! И некому, окромя неё, спасать клюквинчанскую мавку.
Что-то живое соткалось из тумана. Тёмное, косматое. Еня шарахнулась бы в сторону, но — вот беда! — она уже не смотрела, куда бежит. Если всё одно не разобрать дорогу, то зачем вглядываться и лишний раз травить душу зыбкими пугающими образами?
Еня бежала прямо на косматое и тёмное, а то тянулось к ней.
— Проваливай! Убирайся!
С разбегу нескладёха врезалась на нечто живое. Живое ли? Или попросту немёртвое?
Она упала, попыталась отползти, но ноги от ужаса отказывались слушаться. Закричала бы… А вопль обратился бессильным хрипом…
Немёртвое в темноте зашевелилось, поднялось в полный рост, шагнуло к нескладёхе… Та закрылась локтями, будто бы это могло отсрочить неизбежную кончину.
— Кто таков будешь?! Отзовись! — потребовало косматое сварливо.
— Алия?! Бабушка Алия!
Со слезами вместе по щекам нескладёхи побежал пережитый ужас. Она подползла к слепой старухе, обняла её колени.
— Б-бабушка! Бабушка-а-а-а! — плакала она.
— Еня, ти ты?! — опознала её ведьма.
Помогла подняться, смахнула шершавыми изляпанными золою ладонями слёзы.
— Я, я, бабушка! Заплутала в тумане!
Слепая фыркнула. Ей-то что тот туман? Который год уже живёт в темноте и ничего, справляется. Её, небось, никакое колдунство с пути бы не сбило!
— Бабушка! — спохватилась Еня. — Иву Хозяин болота забрал! Я отговорить пыталась, а она к нему и…
Подумалось вдруг, что и старуха посмеётся над неразумной. Повторит то, что сказал набольший. Она-то не видела, как чёрная тень поднимается за плечами человека, назвавшегося Аиром, как вырастает алый цветок по его приказу и как цветок этот губит невинную душу кузнеца… Но Алия только и сказала:
— Околдовал всё-таки, окаянный…
Еня хотела снова разревется: чем ещё-то помочь может? Только плакать да старших просить о защите. Но почему-то кулаки Ени сами собою сжались. Она спросила:
— Как спасать будем?
Старуха взяла её за рукав и повела в том направлении, в котором Еня не догадалась бы искать деревню.
— Огнём да жалезом, унученька. Огнём, жалезом да молитвою.
* * *
Туман обнял их пуховой периной, а когда развеялся, исчез домик Алии, река и опушка. Вокруг было болото.
Ива задохнулась от вони. Деревенскую девку не напугать смрадным запахом или духом тухлятины, но невеста едва устояла на ногах, так силён он был. Да и само болото изменилось. Раньше оно кишело жизнью: сновали стрекозы, подглядывали из-под травинок жабы, переругивались птицы. Нынче осталась одна чёрная жуть.
Болото смотрело в небо смоляным оком. Пропали пятна ряски, догнивали у берега островки камыша, захлёбывался водою мох.
Аир улыбнулся и вдохнул глубоко и сладко.
— Скоро… — протянул он.
— Что скоро?
— Скоро женою мне станешь.
Вот бы подальше отойти от эдакого жениха! Да некуда: трясина вышла из берегов. Ступишь в лужу, — провалишься по горло. Вот Ива и стояла на крошечном пятачке кочки вместе с женихом, ни живая ни мёртвая.
— Так-то ты свадьбу нашу видишь? Под угрозами?
Аир обезоруживающе развёл руками:
— Ну, если других вариантов не предвидится, мне и этот люб.
— А я? Я тебе люба?!
Ива толкнула жениха в бессильной злобе. Он только усмехнулся попытке и, конечно же, не сдвинулся с места.
— Была бы не люба, уже пиявок бы кормила.
Так-то! Вот тебе и признание, девица! А чего ждала? Что страшное болотное чудище вдруг обернётся добрым молодцем?
Ива гордо вскинула голову и потребовала:
— Семью мою чтоб не трогал!
Господин топей изломил угольную бровь.
— Указывать мне будешь?
— Ты разве не сам сказал, что женою меня сделать хочешь? Ну так жёны всегда указывают. Привыкай!
Его зелёные глаза залила чернота. Вместе с глазами на миг почернело всё вокруг, точно Ива стояла не в запретной чаще, а на самом дне болота. Но то лишь на миг. Когда тьма рассеялась, болото всё так же переливалось агатовыми бочагами меж редких зелёных кочек, но поверх него пролегла тропка серебристого тумана. Жених стиснул предплечье Ивы и толкнул к ней.
— Иди.
А идти страсть как не хотелось! Потому, что под туманом булькала и дышала смрадом трясина, и потому, что к болоту из зарослей стягивалась нечистая сила. Кто колючий, кто лохматый, кто с россыпью мухоморов на горбу — гости. Ива поёжилась.
— Притопил бы уж сразу и не мучал!
— Что ты знаешь о мучениях, девка? — непонятно озлился жених.
«А ты?» — хотела спросить Ива, но вспомнила ледяную трясину, вжимающую пленника в объятия, смоляную муть, заливающую горло… Нет, Аир не понаслышке знал о мучениях… Испытав подобное, ласковей не станешь.
Из водицы полезли болотницы. Высовывали тонкие прозрачные руки, подтягивали за ними тела, карабкались на сушу. Бледные, покачивающиеся, они приближались к невесте. Вот тебе и подружки на свадебку, девица!
Ива бросилась назад, но уткнулась в грудь жениха. Тот и не подумал сойти с тропинки и выпустить невесту, напротив, сжал её локти и силой развернул. Ива всхлипнула.
— Я одной из них стану?
Руки жениха на её локтях дрогнули, а губы вдруг успокаивающе коснулись виска.
— Что ты, глупая! Я же обещал, что вреда тебе не причиню! Они лишь поглазеть явились!
Вот когда Ива сбросила оцепенение и покорность! Довольно, она уж достаточно натерпелась!
— Вреда не причинишь?! — закричала она. — Вреда мне не причинишь?! А запугивать, угрожать бабушке, насильно сюда вести — это не в счёт?! Это ты не вред мне чинишь?!
— Уймись, девка! Кабы я тебя хотел обидеть…
— Ты Брана убил! Он и без того поплатился за злодеяния, его из дома родного погнали, а ты его убил!
— И ещё раз убил бы, попадись он мне, — спокойно подтвердил Аир.
— За что?!
— Да хотя бы за то, что ты его жалеешь!
Вот диво! Неужто… ревнует?! Нет уж, враки! Чтобы ревновать, любить нужно. Ива добавила:
— Да ещё и мне солгал!
— Разве? Ты спросила, я и ответил. И не думал скрывать. Ибо нечего здесь стыдиться.
— А замуж разве так зовут?! — продолжала девка. — Среди нечисти да трясин?!
— Эта нечисть тебе отныне ближе живых. Я сам сила нечистая, и я тебе прочую родню заменю.
Ива пихнула жениха, и тот, замешкавшись, отступил назад. Она пихнула вдругорядь.
— Я добровольно тебе отдавалась! Тепло и любовь предлагала! А ты? Неужто не веришь, что без всех этих ужасов я бы за тебя не пошла?!
Аир отступил ещё на шаг.
— Ты и не пошла ведь. Разорвала помолвку, сбежала…
— Так нормальные люди прощения просят, а не убить грозятся!
— Так то люди! А я давно уже монстр лесной!
— Верно говоришь. Монстр. Вот только не насильно тебя таким сделали. Ты сам выбрал среди нечисти остаться, а не за Огненные врата уйти, как твоя милая. Старшая тётка моя честной оказалась! Её светлую душу ничто не удержало, она землю и покинула! Что смотришь? Знаю, знаю, что зазноба твоя сестрой моей бабки приходилась! И меня ты выбрал потому лишь, что похожа на неё! Она, перестав дышать, ушла, а ты остался, чтобы людей стращать. Потому что не умеешь иначе. Да, видно, и не умел никогда…
Что тут началось! Болото ожило, всколыхнулось волнами, чёрными пальцами вытянулось к небу! Утопницы бросились врассыпную, а нечистая сила попряталась за деревьями.
Хозяин болота хохотал.
— Чистая душа! Вот скажешь же! Что же это я? Душа у неё и верно чистой была! Мало не богам по чистоте равнялась! И ничто её не омрачило! Ни то, что она сама ко мне бегала, а потом оклеветала, ни то, что утопилась, когда вина шибко придавила!
Это случилось, когда он уже не был жив. Быть может, он и мёртв ещё не был, поди узнай? Знало только болото. Но оно хранило тайну. И оно хранило на дне тело.
Явившаяся к трясине девушка когда-то была очень красивой. В деревне, ясно, считали иначе, ведь в деревнях нравы простые: коли худая да тонкокостная, пригожей не назовут. Аир же, пока ещё дышал, думал иначе. Он наглядеться не мог на высокие скулы и смоляные мягкие пряди, на нежный румянец, покрывающий самые сокровенные места её тела, на тонкие пальцы…
Ныне было иначе. Зарёванная, с глубоко залегшей под глазами синевой, со свалявшимися колтунами и искусанными, шелушащимися губами. Она бездумно прошла мимо сутулых ив и опустилась на колени перед зелёной гладью болота.
- Прости меня, милый! Прости, люба моя! Испугалась… Не постояла за себя и тебя… Не справилась…
Горючие слёзы капали в тёмную воду, а со дна за девицей наблюдал утопленник. Бледный, раздувшийся, не могущий шевельнуться или крикнуть. Он слепо таращился на неё, беззвучно звал… Но она не слышала.
— Они сказали, что, если я сама… Если по доброй воле к тебе… Нам бы всё равно жизни не дали! Меня давно за другого сговорили… — Она стащила сарафан, аккуратно сложила на берегу. Рядом рубаху. Сверху защитные обереги, все до единого, даже нательный, что с младенчества не снимала. — Матушка умоляла себя спасать, я и сказала… что ты меня силой… беду от себя отвести… чтобы гулящей девкой не звали…
Она ступила в студёную воду, болото чавкнуло, крепко хватая за ноги.
«Не надо! Уходи! Уходи, люба! Я не могу, так хоть ты живи!»
Но девица не слышала.
- Прости, милый. Прости, соколик. Всё одно нет мне без тебя жизни…
Один маленький шажок, а за ним следующий.
Она плакала и прерывисто дышала от страха.
«Не надо! Уходи!»
Девица шла вперёд.
Если бы тот, кого уже забрала трясина, мог пошевелиться… Если бы мог закричать, выбраться из чёрной мути, что переваривала его в своём пузе…
Девица шла вперёд. По пояс, по грудь, по шею…
Попытайся она бежать теперь, всё одно не сумела бы. Болото уже распробовало добычу и отпускать не собиралось.
Но девица шла вперёд.
Когда трясина потянула её вниз, она запрокинула голову, чтобы в последний раз взглянуть на пробивающиеся сквозь листву рассветные лучи.
Но до рассвета было ещё очень-очень далеко…
Тогда-то Аир и умер по-настоящему.
И родился Хозяин болота.
— Сначала я думал, что ты на неё похожа… — Мертвецки холодная ладонь погладила щёку Ивы. — Как же я ошибался.
Каждую враку можно рассказать дважды. Дважды можно её услышать. И, если один услышит плач маленькой девочки, испугавшейся за сестру, то другой распознает крик безвинно убиенного парня. Чужака, которого в деревне и без того не шибко привечали, а теперь и вовсе нашли повод сорвать злость. Третий же, самый внимательный, расслышит лепет девицы, испугавшейся встать против воли родни. Кто повинен из них? Кто злодей? Кто ответит, когда добрый молодец обидел любимую, а когда вертихвостка, словно мавка, привела его к погибели?
Сколько всего хотелось спросить! Сколько сказать, утешить… Ива спросила то, чего, если по правде, и знать не следовало.
— Ты любишь её?
Аир повторил едва слышно, пробуя слово на вкус:
— Люблю… — А потом громче: — Я ненавижу её! Сто лет ненавидел! За то, что предала. За то, что предала второй раз, не приняв жертву. За то, что отказалась жить. Ненавижу… больше смерти!
— Ты боялся, что я как она? Что отрекусь от слова и обману тебя?
— Я не боялся, — жёстко отрезал Аир. — Я знал, что так и будет.
— Нет. — Ива поймала его ладони и поочерёдно поцеловала. — Времена другие. И я тоже другая. Я с тобою рядом буду.
— Будешь, — кивнул Хозяин болота. — Когда выбора не станет.
Ива запрокинула голову, чтобы не дать пролиться слезам обиды.
— Не веришь, — сказала она. — Жертву хочешь? Чтобы я от всех прочих отказалась и тебя выбрала?
Покуда невеста не произнесла заветных слов, Хозяин болота и сам того не ведал. Но теперь согласно кивнул.
— Хочу.
От семьи отречься, от родных. От всех, кроме милого. Не этот ли выбор встал когда-то перед той, другой, девицей? Не его ли она не сумела сделать?
— Будь по-твоему. — Ива пробежалась тонкими пальцами по вышивке на рубашке жениха — лягушки в зарослях аира. Знала бы девка, что своей рукою судьбу вышивает… — Никто мне не нужен. Только ты. Бери меня в жёны.
И пошло веселье! Взвизгнули птицы, прячущиеся среди листвы, высунулись из укрытий утопницы, колобками выкатились из кустов лохматые нелюди.
Только тёмной была та радость.
Отчего — Ива и сама не сознавала, да сердце не обманешь.
Не сияло рассветное солнце, вспарывая золотыми лучами полумрак, не гремела музыка, не смеялись родичи, приглашённые на торжество. Иной была свадьба. Нечистой.
Прозрачные руки мертвянок сплели венец из осота и клюквы, надели на невесту заместо праздничного очелья. Чёрная тень легла на темя поцелуем.
Заскакали по кочкам пушистые нечистики, оплетая ступни нитями тумана. Нити взбирались по ногам вверх, разукрашивая кожу серебром.
Болото шептало праздничную песнь, а может и проклятье — кто уже разберёт?
Аир протянул ладонь, и Ива вложила в неё свою. Обречённые встали рядом на тропе тумана и пошли. Трясина не жрала их, а легко пружинила под пятками, подталкивала, поторапливала, пока не передумали.
— Боишься, — сказал жених.
Ива согласилась:
— Боюсь. Но не бегу.
— Может и зря… — тихонько вздохнул Аир.
Любопытные лягушки выбирались на кочки, сторонясь коротконогих лесовят, похожих на кролов с человеческими лицами. Болотницы следовали за ними, то растворяясь в тумане, то вновь становясь видимыми. Кажется, они пели, но тоскливым было их пение. Прощанием, а не приветствием. Оно вторило шёпоту болота, лентами вплеталось в шорох листвы, что куполом закрывала небо.
Тропка вела вокруг скорчившейся ивы. Тяжёлые ветви её гладили захлёбывающуюся болотом землю.
Сказывали, когда-то давно так и вели свадьбу. Пройдут жених с невестой трижды вокруг плакучего деревца — и брак их благословлён богами. Это много позже люди придумали торжества да угощение, начали собирать гостей да хвастать, у кого лакомства на столе больше.
Ещё шажок, маленький, но такой важный… Она не отступится!
Ива крепче ухватилась за холодную руку жениха.
Тени скользили за ними в тумане. Не оборачивайся, девица! Не гляди, где оказалась! Не то не выдержит сердечко, перестанет биться от ужаса!
Из трясины рвалось чёрное и жуткое. Оно раздувалось под обманчиво надёжными кочками, росло…
Ещё один шажок. Ещё один.
От смрада делалось дурно. В глазах темнело, да и в глазах ли? Или всё вокруг делалось тёмным?
Ещё шажок.
Листья ивы легли на плечи невесты.
Ещё…
Аир до боли стиснул руку любимой, словно боялся сам передумать.
Ему тоже оставался один маленький шаг до цели.
Он свершит задуманное, он отомстит. И она будет с ним рядом, потому что обещала.
Шажок. Ещё…
Деревце клонилось к земле, давило.
Болото же рвалось на свободу.
— Станешь ли моею, суженая?
Первый круг завершился вопросом.
Ива повернулась к жениху.
— Я твоя, любимый.
Три лёгких поцелуя пощекотали её щёки.
На втором круге плечи словно камнями придавило, перед глазами пошли круги, болото, воздух, деревья, сила нечистая — всё сливалось в вязкую трясину.
Немного осталось…
— Станешь ли моею, суженая?
Ещё можно отказаться. Ещё можно…
— Я твоя, любимый.
И поцелуй на челе. Холодный, скупой.
Третий раз Ива будто не по мху шла, а по углям раскалённым. Не держи её милый, упала бы, но и тогда не смогла бы отступиться от обещанного — ползла бы.
— Станешь ли моею, суженая? — Аир подался к ней, сжал плечи, сделал больно, точно надеялся пробудить невесту и спросил ещё раз. А в зелёных глазах полыхал огонь. Надежда? Предостережение? — Ты станешь моей?
Зелёные пламена манили болотными огнями. Тусклый свет во мраке, последняя надежда. Ива потянулась к этим огням и в третий раз согласилась:
— Я твоя, любимый.
Был ли поцелуй? Уста обдало горечью, обожгло кипятком. И прорвалось! Лопнули нарывы трясины, брызнула из них чёрная вода. Хозяин болота и сам почернел, приняв облик чудища, которого Ива впервые встретила в запретной чаще. Но теперь-то она точно знала, то лишь облик, он обманчив.
Прошла и боль. Заняла её место лёгкость, спокойствие, пустота… Стала девица мавкой, вошла в род нечистой силы. И тем самым отворила Хозяину болота все пути в деревню, отомкнула крепкие засовы, что годами ставила слепая ведьма.
— Я твоя! Твоя, милый! Не брошу, не обману, не оставлю!
Страшен был болотный монстр! Но когда за любимого замуж идёшь, все страхи по плечу!
Ива прильнула к его губам. Она пила его горечь, делила надвое. Теперь всё у них будет одно на двоих! И боль, и обида, и тайны…
Такого шального счастья не чуял прежде Хозяин болота! Всё сделано, всё! Месть свершится, а любимая останется с ним рядом. Потому что некуда больше будет деться зеленоволосой мавке, Хозяйке болота.
Он с усилием оторвался от уст любимой и поднял вверх руки.
— Отзовись!
Болото ответило глухим гулом.
— Покорись!
Болото заворчало.
— Поднимись и сверши то, что давно следовало!
Болото разверзлось. Из ран его выполз зелёный липкий туман. Он, словно верный пёс, прильнул к коленям Хозяина и, повинуясь жесту, вытянулся в сторону деревни.
Ива вспрыгнула на кочку, избегая прикосновений дымки, но от неё не укрылось, как та, едва задев любопытного жабёнка, погрузила его в сон. И не в тот сон, от которого пробуждаешься, а тот, после которого выходишь к Огненным вратам.
— Что ты делаешь? — прошептала девица.
— То, что давно имею право сделать.
— Ты… ты ведь не хочешь убить кого-то?
— Кого-то? — ехидно изломил бровь супруг.
— Ты не хочешь убить всех в деревне?
Ива задыхалась от страха. Что же натворила глупая девка?! Чаяла одного человека выручить, а под беду подвела всех, кого когда-либо знала и любила!
— Хочу? — удивился Хозяин болота. — Нет, я не хочу убить всех. Я собираюсь их убить. И ничто теперь не держит меня.