Глава 17

Глава 17. Хозяйка гор

Ибрагим

Я стою в коридоре, и стены этого дома, моего дома, давят на меня, грозя раздавить. Я, Ибрагим Аскаров, хозяин этих гор, человек, который никогда не знал страха, сейчас чувствую себя беспомощным мальчишкой. Из-за закрытой двери нашей спальни доносятся приглушенные стоны Алины, суетливый шепот женщин и терпкий запах каких-то лекарств. Там, за этой дверью, моя жена рожает. И я не могу ей ничем помочь. Я, который могу свернуть горы и заставить врагов ползать на коленях, здесь, у порога собственной спальни, абсолютно бессилен.

Все, что я могу — это мерить шагами коридор. Взад-вперед, взад-вперед. Мои руки сжимаются в кулаки до боли в костяшках.

В памяти всплывает ее лицо — серое, искаженное болью, когда я нашел ее отравленной. Тот леденящий ужас снова поднимается из глубин души. Страх потерять ее. Он никуда не ушел. Он просто затаился, а сейчас, в этот самый момент, он снова вонзает в меня свои ледяные когти. Если с ней что-то случится… Я не смею даже додумать эту мысль. Без нее этот дом снова станет каменной тюрьмой. Без нее моя жизнь снова станет черно-белой, лишенной смысла пустыней.

Проходят часы. Вечность. Я теряю счет времени. Я не ем, не пью, я только слушаю. Слушаю тишину, которая сменяется стонами, и молю всех богов, чтобы они сберегли ее.

И вдруг, в оглушительной тишине, раздается пронзительный, требовательный крик.

Крик новой жизни.

Я замираю, и по моему лицу, по лицу Ибрагима Аскарова, текут слезы. Я не плакал с тех пор, как был ребенком. Я не плакал, когда хоронил отца и брата. А сейчас стою посреди коридора и плачу от оглушительного, всепоглощающего счастья.

Дверь открывается. На пороге появляется старая повитуха, ее морщинистое лицо расплывается в улыбке.

— С наследником, Ибрагим. Всевышний послал тебе сына. И жена твоя — настоящая львица.

Я вхожу в комнату, и мир сужается до одной точки. До кровати, на которой лежит моя Алина. Бледная, измученная, с влажными от пота волосами, разметавшимися по подушке. Но она улыбается мне. Такой слабой, но такой счастливой улыбкой. А на ее руках, в белоснежных пеленках, лежит крошечный сверток.

Я подхожу, как во сне. Опускаюсь на колени у кровати. Она протягивает мне сына. Я беру его на руки. Он невесомый. Теплый. Он пахнет молоком. Он морщит крошечное личико и сжимает свои микроскопические пальчики в кулачки. И когда я смотрю на него, на этого маленького человека, в котором течет моя кровь и кровь Алины, я понимаю все.

Я хотел погубить ее род. Я хотел забрать у врага самое ценное, чтобы смотреть, как он корчится в муках. Но я ошибся.

Я смотрю на измученное, но счастливое лицо Алины, потом на нашего сына, и с оглушительной ясностью осознаю: в лице дочери моего врага я нашел не отмщение, а исцеление. Она стала моим главным счастьем. Она разорвала этот проклятый круг ненависти не мечом, а любовью. Она подарила мне не просто наследника. Она вернула мне душу.

Мы назвали его Тимур. Сильное, чистое имя, не запятнанное кровью прошлого. В день, когда старейшины нашего рода пришли посмотреть на наследника, я собрал их всех в большом зале. Они смотрели на Алину с любопытством и настороженностью. Но я положил этому конец.

— Вы пришли увидеть моего сына, — сказал я, и мой голос эхом разнесся под высокими сводами. — Вы видите его. Его зовут Тимур Аскаров. В его жилах течет моя кровь. Кровь Аскаровых. И я хочу, чтобы каждый из вас запомнил: с рождением этого ребенка всякая вражда, всякая кровная месть между нашими родами окончена. Навсегда. Любой, кто посмеет поднять эту тему, кто посмеет словом или взглядом оскорбить мою жену, мать моего наследника, станет моим личным врагом. Алина — не заложница прошлого. Она — хозяйка этого дома и мать будущего нашего рода.

Я говорил, а сам смотрел на Алину, которая стояла рядом со мной, с гордо поднятой головой, держа на руках нашего сына. И я видел, как в глазах старейшин уважение вытесняет сомнение. Они увидели не дочь моего врага. Они увидели свою новую госпожу. Сильную, достойную, мать моего наследника.

Даже моя мать изменилась. Когда я, сдержав слово, позволил ей увидеть внука, она вошла в детскую робко, без былой надменности. Она не смотрела на меня. Она подошла к колыбели, и ее морщинистые руки потянулись к ребенку. Алина, стоявшая рядом, молча кивнула ей, разрешая. И когда моя мать коснулась крошечной ручки Тимура, она заплакала. Тихо, беззвучно. В тот день я понял, что и ее сердце оттаяло. Она приходила потом часто. Всегда под моим присмотром. Сидела часами у колыбели, разговаривала с внуком, и в ее глазах больше не было ненависти. Только запоздалое раскаяние и безграничная любовь к этому маленькому существу, которое всех нас примирило. Эпилог

Годы летят, как горные орлы. Кажется, только вчера я держал на руках крошечного Тимура, а сегодня он уже рослый юноша, который учится у меня управлять нашими делами и во всем старается походить на отца. Он унаследовал мой рост и мою стать, но глаза у него материнские — глубокие, полные мудрости не по годам.

Когда-то, в прошлой, пустой жизни, я был уверен, что у меня будет много жен. Что мой дом будет полон покорных красавиц, и я буду переходить из одной спальни в другую, как падишах. Каким же я был глупцом. С появлением Алины я понял, что мне хватит одной. Что мне нужна только одна. Мысль о другой женщине в моем доме, в моей постели, кажется мне теперь кощунственной, отвратительной. Зачем мне тусклые звезды, если у меня есть мое солнце?

После Тимура Всевышний подарил нам дочь. Мы назвали ее Лейлой, в честь матери Алины. Хрупкая, нежная, как горный цветок, она с самого детства стала моей слабостью. Я, который никогда не показывал своих чувств, таял, когда она обнимала меня своими тонкими ручками и просила рассказать сказку. Потом родились еще двое сыновей, Мурад и Руслан, два сорванца, наполнившие наш огромный дом шумом, смехом и жизнью.

Наш дом больше не крепость, полная мрачных теней. Он живой. Он дышит. По вечерам мы собираемся все вместе в большом зале у камина. Дети рассказывают, как прошел их день, Алина с улыбкой слушает их, бросая на меня теплый взгляд. Ее мать сидит в кресле, вяжет внукам теплые носки и смотрит на нашу большую семью с тихим, умиротворенным счастьем. Рядом с ней – моя мама.

Она вернулась в наш дом. Алина сама попросила меня об этом после рождения Лейлы. Она сказала: «Дети должны расти рядом с двумя бабушками. Я ее простила». Моя жена оказалась мудрее и великодушнее меня.

Даже сейчас, спустя столько лет, когда дети засыпают, и мы остаемся вдвоем в нашей спальне, я смотрю на Алину, и мое сердце замирает, как в первый раз. Она изменилась. Время коснулось ее, но лишь для того, чтобы сделать ее красоту еще более глубокой, одухотворенной. В ее взгляде — покой и уверенность хозяйки, в ее движениях — плавная грация королевы. Но когда я подхожу к ней, когда я касаюсь ее кожи, когда она обнимает меня в ответ, я чувствую тот же трепет. В нашей постели, в наших объятиях, страсть не угасла. Она стала другой. Глубже, осмысленнее. В ней смешались нежность, благодарность, безграничное доверие и жар первых дней. И каждый раз, когда я вхожу в нее, я чувствую себя так, будто снова, как много лет назад, пригласил в свою спальню запретную, но такую желанную девушку…

Я добился того, чего хотел. Теперь никто в этих горах не ассоциирует Алину с той старой, кровавой историей. Никто не вспоминает, чья она дочь. Теперь для всех она — Алина Аскарова. Моя жена. Мать моих детей. Хозяйка гор. Женщина, которая одним своим появлением заставила сады цвести на выжженной земле моей души.

Я смотрю, как она спит рядом, положив голову мне на плечо. Ее ровное дыхание — самая сладкая музыка для меня. Я осторожно целую ее в висок, вдыхая родной запах ее волос. Я начал эту историю, желая мести и разрушения. Я хотел уничтожить ее, а вместо этого обрел себя. Я думал, что она — мой враг. А она оказалась моей судьбой. Моим домом. Моим спасением.