ГЛАВА 12

Я была у родителей поздним и очень желанным ребёнком. Долгие годы мама не могла забеременеть, а когда всё же удалось, папа чуть не сошел с ума от счастья. Я была подарком судьбы, смыслом их жизни. До сих пор помню, как мама называла меня чудом.

По выходным мы ездили на природу и устраивали пикники. Иногда мы с папой ловили рыбу, а мама готовила её на костре. Потом ложились спать в палатке, и папа под ворчание мамы рассказывал мне страшилки. Даже повседневная рутина в виде уборки доставляла мне удовольствие, а родители не могли нарадоваться, какая замечательная растет у них помощница.

Мы были счастливой семьёй. Идеальной во всём. После того, как я их потеряла, не верила, что когда-нибудь снова смогу назвать кого-то своей семьёй. И вот появился он. Спаситель. Почти рыцарь, почти принц… И его маленькая кроха, которой так необходимо называть кого-то мамой. Я поверила, что они моя новая семья… А теперь узнала, что он и его люди повинны в гибели моих родителей.

И что делать с этим, я не знала. Сердцу так больно, что хотелось выть.

— Что это у тебя? — он приблизился сзади, обнял меня за талию. Уткнулся носом в макушку.

— Бабочка. Это тебе. Маринка сделала.

Я не чувствую к нему ненависти. Нет отвращения или слепой злобы, когда хочется убить, уничтожить, хоть как-нибудь отомстить. Мне и мстить-то не хочется. Только режет всё внутри тупым ножом.

— Спасибо, — забирает бабочку. — Иди к Маринке. Мне нужно собраться.

Ухожу. Не знаю, что говорить и как себя вести, а потому тихонько сбегаю. Где-то за грудной клеткой всё так же давит, душит. Больно. И я не хочу, чтобы он уезжал. Но та маленькая девочка внутри меня, так рано потерявшая папу с мамой, бьётся в истерике и хочет выцарапать ему глаза. За то, что позволил. За то, что разрешил тем ублюдкам грабить и убивать. И плевать ей, брошенной всеми крохе, что они выживали. Она не заслужила подобного. А ещё мне кажется, что та девочка не простит его. Никогда. Она всегда будет помнить, кто был главарём той банды преступников. Всегда будет видеть в его глазах невинно убиенных людей.

По пути на кухню встречаю двух горничных, которых раньше не видела. Из кухни выходит ещё одна девушка в форме прислуги, вежливо здоровается. Из знакомых только Галина и та вся на взводе, пытается объяснить какой-то женщине, как нужно нарезать сыр.

— Доброе утро… Кто все эти люди? — спрашиваю негромко, кошусь на новенькую помощницу.

Галя вздыхает, отмахивается от девушки рукой.

— Ой, иди уже. На стол накрой. Хоть это сможешь сделать? — и поворачивается ко мне. — Новый персонал. Ох, без опыта все, как дурёхи. Бегают только, а всё без толку.

— Новый персонал? А старый где?

Галя заученным движением наливает кофе в идеально белую чашку, подаёт мне.

— Так попёр всех Бекетов твой. Оказывается, наш разговор тогда подслушала Людмила. Передала всё Тайке. Ну, а та заперла тебя с Костиком. Хотели подгадить, да не вышло. Ивана Андреевича нашего не просто обмануть. Вот так вот. И знаешь что, так даже лучше. Людка давно уже навредить тебе хотела. Я как на пороховой бочке жила, то и дело слежу за ними, чтоб не учудили чего. А у меня возраст уже не тот, понимаешь? Старая я слишком, чтобы в дворцовые интриги играть. Я эти страсти только в сериалах люблю. Так что всё к лучшему. Нам теперь спокойней будет.

Так, значит, уволил всех. Вот так номер.

— Не могу сказать, что мне их всех жаль.

— Ну вот и ладненько. Идите завтракать, готово уже всё. Так, куда ты тесто потащила? Я же сказала, формы для кексиков мне принеси! — Галя ринулась воевать с новенькой, а я неуверенно открыла дверь в столовую.

* * *

Задумчиво наблюдаю за жующей, ещё сонной Маринкой, и сердце рвётся на части. Держу в себе эту проклятую боль, не даю ей вырваться на свободу, ведь я научилась быть сильной.

— Сьто? — девочка улыбается мне набитым ртом, отвечаю ей тем же.

— Ничего. Любуюсь тобой.

Она так же рано потеряла маму. Да и отца видит раз в месяц. И то держится. А я тут раскисла. Прошлое не вернуть, не изменить. И я видела сожаление в глазах Ивана. Он понимал, что, быть может, после его признания я могу не простить его. Он мог не рассказывать, и я бы никогда не узнала. Но всё же предпочёл рассказать.

Так может…

— Позавтракали? — он вошёл, как обычно быстро, будто врываясь в моё пространство. Заполнил столовую своим запахом и мощью.

— Папа! — малышка спрыгнула со стула, бросилась к нему на руки, а я опустила глаза в тарелку.

Бекет одет в военную форму… Что бы это значило? Неужели мелкая заварушка переросла в войну? Сердце пропустило пару ударов, в тревоге замерло.

— Всё настолько серьёзно? — неуверенно спрашиваю, поднимаю на него взгляд.

Он опускает Маринку на пол, долго смотрит на меня.

— Иди сюда, — ждёт, пока я подойду, протягивает мне ладонь. — Дай руку, — крепко сжимает мои пальцы, притягивает ближе к себе. — Пока меня не будет, ты хорошо все обдумай и реши, сможешь ли жить со мной дальше. Я не буду держать силой, если захочешь уйти. Всё понимаю. А если не вернусь, слушайся Тёмного. Это мой друг. Если что-то случится, он придёт за вами. О дочке моей позаботься, — отпускает, идёт к двери. Маринка бежит за ним, а я от шока даже шевельнуться не могу. Что это было? Он прощался, что ли?

— Папа! Не уходи, пап! — малышка спотыкается, толкает дверь и вылетает за ним на улицу. Я выхожу из ступора, бросаюсь следом и, выбежав на порог, поражённо замираю.

Маринка висит на шее отца, а вокруг солдаты. Не охранники, как раньше — в костюмчиках, с рациями. Бойцы в форме и с автоматами. Что-то грядёт.

Бекет ставит кроху на траву, сам опускается на колени.

— Ты уже большая девочка, дочь. Должна понимать, что есть такое слово «надо». Я должен уехать.

— Ну, пааап, — малышка, словно предчувствуя беду, плачет и хватается за его руки. Я чувствую, как от жалости к ней скручивает всё внутри. — Возьми меня с собой! Пожалуйстаааа!

— Ты не можешь поехать со мной. У тебя есть задание дома. Ты должна приглядывать за мамой. Следи, чтобы с ней всё было хорошо, ладно? Это очень важное дело, я могу на тебя положиться?

Слёзы обжигают кожу щек, и я закусываю губу до крови, чтобы не зареветь в голос. Приближаюсь к ним.

Маринка кивает, шмыгает носом и, наконец, отрывается от отца. Он поднимается, берёт в ладони моё лицо.

— Я вернусь, — он, словно чувствует, что я сейчас хочу услышать именно это. Рывком обнимает меня. — Надеюсь, простишь.

* * *

Несколько дней спустя:

— На севере вспышки погасили, на юге тоже. Некоторым, правда, удалось сбежать.

— Плохо, что удалось. Найти и обезвредить.

— Иван Андреевич, хрен бы с ними. Нам нужно все их лагеря накрыть, парни и так измотаны, ещё этих отлавливать. Они без главарей остались, пусть прячутся.

— Я сказал, всех выловить и уничтожить! Это они сейчас на дно залягут, а потом снова вылезут! Исполняй!

Шёл пятый день очередной войны. Бекет уничтожал повылезших из своих нор крыс, как озверелый. Готовый рвать их голыми руками и зубами драть их поганые глотки, лишь бы скорее вернуться домой. Взять на руки дочь и увидеть Милану. Услышать её решение, чтобы больше не маяться от безызвестности.

Пару раз набрал её номер, но позвонить так и не нашёл времени. Оправдал себя тем, что занят. Никогда ни у кого Иван не просил прощения. Всем, кому должен, прощал и забывал. И уж тем более не ждал, что его простят. А теперь думать больше ни о чем не мог, кроме неё — сладкой, желанной Милки. И о том, останется ли она с ним.

Ему бы хотелось. Хотелось вновь чувствовать и радоваться жизни. И, наверное, лучше было бы не рассказывать ей о том, что он тоже виноват в гибели её родителей. Но не мог. Бекет не трусливый шакал, не лжец. Не смог бы с этим жить. Только не с ней.

— Иван Андреевич, там наши парни с юго-запада вернулись! Всего трое… остальные погибли.

Отвлёкся на бойца, грозно зыркнул.

— Как это погибли? Все сорок семь человек?! Я туда, блядь, полсотни бойцов отправил!

Парень поджал губы, снял берет.

— Мне жаль, Иван Андреевич. Ребята говорят, там засада была. Ждали они, пока мы придём. А тот взрыв в торговом центре заманухой был. Вам записку оставили… — протянул клочок обгоревшей бумаги с вкрапинами чьей-то крови.

Бекет выдернул бумажку, развернул.

— Твою же…

«Даю тебе возможность уйти целым и невредимым, Ваня. Только в счёт старой дружбы. У города Надежд теперь другой хозяин», — этот почерк он узнал бы из тысячи. Ублюдок, которого Бекет сам же всему и научил.

— Вы знаете его? Их главаря? Говорят, он совсем безбашенный, режет людей направо и налево, не разбирая, где гражданский, а где вояка. Его наши ребята уже головорезом кличут.

Иван смял в кулаке записку, вскинул бешеный взгляд на бойца.

— И что, обделались? Сейчас каждый мудак себя террористом мнит. Наша задача всех ликвидировать! Всех до единого! Как блох передавить! Собирайте новый отряд! Я знаю, куда пойдет эта мразь.

Лесникова он знал, как свои пять пальцев. Когда-то они были очень близки. Если не братья, то лучшие друзьями — точно. Именно Бекет вырастил из худощавого, мелкого пацана — умеющего постоять за себя мужика. Впрочем, быстро об этом пожалел. Мир оказался тем ещё засранцем. Поначалу он весьма жёстко подвинул в сторону Бекетовского «зама», а потом и должности правой руки ему стало мало. Последняя встреча бывших друзей закончилась кровопролитием, и с тех пор Иван с Миром не пересекались. Последний был выдворен из города и по идее больше не должен был появляться. По идее…

— Куда?

— Ко мне домой. Этот мудак попытается надавить на меня с помощью семьи.

— Ваш дом под надёжной охраной, Иван Андреевич. Да и до резиденции им не добраться.

Бекет вздохнул.

— Этого придурка воспитал я. Он доберётся.

Не хотелось представлять, что произойдет в том случае, если Лесников всё-таки проникнет в дом Ивана, и Милка с Маринкой попадут в его руки. Но жуткие кадры из прошлого возвращались и тревожили сознание.

Достал из кармана уже здорово потрёпанную бабочку, вырезанную детской рукой, и в груди всё заныло от тупой боли.



— Собираемся в темпе. Движемся к дому.

С улицы донеслись чьи-то вопли, и оглушающий взрыв тряхнул землю. Шатёр снесло в считанные секунды, а Иван поднял голову вверх, взглянул на грозовое небо, зажимая в руке бабочку. Пули со свистом пролетели мимо, а солдат, стоявший рядом, свалился на землю замертво.

* * *

Чашка выпала из руки и рассыпалась по полу осколками. Я пошатнулась, уперлась руками в стол.

— Что? — Галя схватила меня за локоть, помогла присесть на стул. — Что такое, девочка? А? Голова кружится? Ах ты ж, бедная… Забеременела, что ли? Ох, рановато вы… Как же ты такая худенькая выносишь?

Я подняла на неё непонимающий взгляд. Задумалась. Почему-то, и правда, не помню, когда в последний раз были месячные. По ощущениям давно. И ещё ощущение это поганое… Будто что-то случилось. Что-то, чего даже представлять не хочу. Стало вдруг дико страшно. До одури. Даже ладони вспотели.

— Что-то с Иваном, Галь… Я чувствую. С ним что-то случилось.

— Что ты такое говоришь? Ну-ка, выпей воды, — подала мне стакан. Я сделала пару глотков, головокружение прошло, но накатило вдруг ужасное ощущение безысходности. — Тебе отдохнуть надо. Пойдём, приляжешь. А я пока врача позову, пусть тебя осмотрит.

— Нет, врача не надо… Я в порядке.

Маринка с умным видом потрогала мой лоб, подняла глаза на Галю.

— Мама заболела?

— Нет, бельчонок, всё нормально. Перенервничала просто.

— Это из-за папы, да? Я скучаю… — кроха нахмурилась, поджала губы.

— Да, я тоже, — приобняла её, чмокнула в лоб. Малышка вдруг улыбнулась, хитрые глазки загорелись идеей. Я слишком хорошо знаю этот взгляд. — Так, и что ты задумала?

Маринка залезла на диван, принялась размахивать ножками в розовых сандаликах. В груди всколыхнулась такая знакомая нежность. Как я могла жить без них? Без этих людей? Как?

— Давай позвоним папе и скажем ему, что ты заболела? Нет, мы обе заболели!

Галя не удержалась, засмеялась. Вот уж кто с удовольствием поддерживает любую прихоть мелочи.

— Нет, Мариш. Мы не будем звонить папе и врать ему тоже не будем. Нельзя его сейчас отвлекать и заставлять нервничать.

Девочка надула губы, скрестила на груди маленькие ручки. Я закрыла глаза, чтобы скрыть слёзы. Что-то раздирало изнутри. Терзал какой-то безотчетный страх. Будто что-то должно произойти или уже… Я и сама хотела позже позвонить Ивану, но панически боялась не услышать ответа. Это, пожалуй, самое кошмарное, что может с нами случиться.

— Так, ну пойдём на кухню. Поможешь мне пироги лепить. А мама пусть отдохнёт, — Галина вздохнула, наградила меня многозначительным взглядом. — Сделай тест.

Я кивнула, хотя и так уже знала, каким будет результат. Мы с Иваном не предохранялись, у меня задержка, и кружится голова. Всё сходится.

Из-за растущей тревоги не могла понять, я рада этому или расстроена. Раньше как-то не задумывалась о детях, а теперь поняла, что беременность явно не к месту. Не вовремя совсем. Но вспоминаю слова Ивана тогда, в бассейне, и улыбка появляется сама собой. Он сына хочет… А может, всё хорошо? И зря я себя так накрутила? Может, это всё нервы и гормоны, а на самом деле всё в порядке?

Вздыхаю, беру в руку телефон. Давай же, Милка. Просто набери его телефон и увидишь, что все переживания были напрасными.

Кликаю на кнопку вызова и жду. Гудков нет. Тишина. Напряжение натягивает нервы, словно струны, и я впиваюсь пальцами в собственную коленку.

— Ну, давай же… — мне нужно ему сказать, что я простила его. Что хочу быть с ним. Много нужно сказать.

— Абонент недоступен, перезвоните позднее! — отвечает неприятный голос оператора, и я закрываю глаза.

Это ещё ничего не значит. Он может быть занят или… Или что-нибудь ещё. В конце концов, это нормально. Бекетов всегда занят.

Откладываю мобильник, падаю на подушку. Нужно просто отдохнуть. Расслабиться и не думать о плохом. А в следующую секунду дом содрогается, будто от землетрясения, а я вскакиваю с дивана и бросаюсь за Мариной.

Я знала! Чувствовала! Это снова началось!

Маринку и Галю нахожу на кухне, они зажались в углу и смотрят на меня ошалелыми взглядами. Подхватываю дрожащую малышку на руки.

— На улицу, быстро!

Когда-то давно отец учил меня, как спасаться от завала. Самое страшное — не взрыв, а обломки, из-под которых самостоятельно не выбраться. Тысячи людей были похоронены заживо во время войны.

Выбегаем на порог, застываем в растерянности. Вокруг суета и шум, где-то вдали слышатся выстрелы. Оглядываюсь на дом. Взрыв тоже был где-то далеко, но возвращаться не решаюсь. Вокруг солдаты занимают боевые позиции, что-то кричат нам, но за приближающимся грохотом слов не разобрать. Прямо у распахнутых ворот появляется огромная махина, похожая на бронетранспортер, и оттуда выскакивает мужчина, которого я раньше не встречала. Прижимаю к себе Маринку, пячусь назад.



Мужчина быстро приближается, нависает над нами.

— Не бойтесь. Меня зовут Назар Тёмный. Я за вами.

Ноги подкашиваются, но я заставляю себя не терять самообладания. Сейчас точно не время. Я должна думать о Маринке и Гале, должна вытащить нас отсюда. Галина громко молится, причитает, вокруг возня и крики, а мужчина что-то говорит, глядя мне в глаза. Всё смешалось в жуткую какофонию, и мне срочно нужно собраться с мыслями, но проклятый шум мешает.

— Иван… Где он? — спрашиваю у мужчины, но голос свой не слышу.

Тёмный переводит взгляд на Маринку, снова на меня. Еле заметно мотает головой. И сердце падает в чёрную пропасть. Задыхаюсь.

— Нам нужно идти! Быстрее! Я должен вывезти вас из города!