ГЛАВА 14

— Какого Торка? — простонала Белка, открывая глаза. — Какая сволочь с такой силой треснула меня по башке?!

Она неуверенно села и, обхватив руками виски, зажмурилась, прогоняя немилосердную боль. А когда открыла глаза и внимательно изучила каменные стены, гладкий пол под собой, мягкое свечение магических огоньков, то резко переменилась в лице. Таррэн же мысленно порадовался, что пару минут назад внял предупреждению своего мудрого сердца и опустил ее на пол, а сам отошел к противоположной стене и ждал взрыва уже оттуда.

Пронзительные голубые глаза, безошибочно отыскав его в темноте, недобро загорелись.

— Как себя чувствуешь? — с некоторой опаской спросил эльф, следя за тем, как стремительно каменеет ее лицо, как появляются жесткие складки в уголках рта, а во взгляде проступает оценивающее выражение. Мол, зашибить тебя сразу или сперва позволить все объяснить?

— Паршиво я себя чувствую, — процедила Белка, нашаривая возле себя ножны. Однако искомого предмета не обнаружила и помрачнела. Затем коснулась обтянутого змеиной кожей плеча и внезапно поняла, что из всей одежды на ней остался лишь треклятый доспех. Ни куртки, ни перчаток, ни мягких кожаных штанов… Она подчеркнуто внимательно оглядела невысокий потолок, больше похожий на могильную плиту, коснулась ладонью камня под собой. А когда снова подняла голову и взглянула на замершего в нескольких шагах эльфа, тот мгновенно сообразил: сейчас его будут убивать.

— Где моя одежда? — процедила Гончая, сузив бешено вспыхнувшие глаза.

Он постарался выглядеть спокойным, чтобы не спровоцировать ее знаменитый бросок, после которого выживали единицы.

— Тебя перебросило уже в таком виде. Оружие здесь запрещено: мечи, ножи, копья, луки, даже заточки и простые гвозди остались наверху. Мою кольчугу испарило при переходе. Твоя, слава богам, уцелела, но, боюсь, нам придется обходиться своими силами.

— И давно я нахожусь в таком виде?

— Порядочно.

Белка сжала челюсти. Машинально провела рукой по животу, проверяя целостность крохотных заклепок, а сама неотрывно следила за неподвижным нелюдем: Таррэн не сделал попытки подняться с пола, не пошевелился и, кажется, почти не дышал. Заклепки, как выяснилось, не трогал. Даже не попытался расстегнуть, потому что помнил предупреждение старой Греты и слишком хорошо знал, на что способна разъяренная Гончая. Он и сейчас мудро остался сидеть там, где сидел, и лишь неотрывно следил за спутницей, надеясь, что разорванное единение с хмерой позволит ей отстраниться от эмоций и правильно расценить факты.

— Вот, значит, как? — ядовито повторила Белка, перестав себя ощупывать и подобравшись, как перед прыжком. — Судя по тому что я снова вижу твою наглую рожу и тому, что мы заперты в каком-то Торковом подземелье, Лабиринт все-таки почуял во мне твоего братца?

— Похоже на то, — осторожно кивнул Таррэн.

— И его же стараниями меня перебросило сюда просто потому, что зеленоглазый урод имел наглость смешать нашу кровь?!

— Думаю, да.

— Значит, этим Торковым камням наплевать, что я не эльф?! Что я не мужчина и вовсе не потомок Изиара?! Что я вовсе не собиралась сюда лезть и не горю желанием осматривать местные достопримечательности?!

— Мне жаль. Но меня тоже не спрашивали, хочу ли я иметь компанию.

— Проклятье! — тихо взвыла Гончая и обхватила голову руками.

Она на несколько мгновений замерла, уткнув лицо в колени. Сжалась в комок, тяжело дыша и едва сдерживаясь, чтобы не обложить проклятого нелюдя, припомнив всех родственников вплоть до самого Изиара, а затем неожиданно ровно спросила:

— Выхода конечно же нет?

— Нет, — слегка успокоился Таррэн. — В наших хрониках говорится, что нам надо войти в залы забвения. Даже есть указания на имеющийся там портал, но куда он выведет, я не знаю. И что ждет нас в тех залах — тоже.

— А если попробовать обратно?

Эльф невесело улыбнулся.

— У нас нет обратной дороги: Лабиринт не позволит нам уйти.

— Иными словами, нас замуровали, — мрачно констатировала Гончая, медленно поднимая голову.

Таррэн взглянул в ее большие глаза и виновато опустил голову.

— Ты знаешь дорогу? — вдруг сухо осведомилась Белка, резким движением поднявшись. Эльф снова кивнул. — Тогда чего расселся? Я не собираюсь торчать тут целую вечность, ожидая конца света! Если можно двигаться вперед, значит, придется топать до потери пульса, потому что у меня нет никакого желания задерживаться в этой клоаке. Полагаю, и ты не особо рвешься помирать в этом склепе. Так что вставай и пошли.

Он опустил сведенные плечи. Кажется, поняла? Кажется, сумела сложить факты и справилась со своим отчаянием? Мало веселого в том, чтобы совершенно неожиданно очутиться в самом центре Ямы, в катакомбах, полностью зависимой от ушастого. Но она сдержала первый порыв и даже не стала убивать с ходу. Хотя наверняка ей хотелось.

— Ты остаешься здесь? — холодно осведомилась Гончая, заметив, что эльф не торопится покидать насиженное место.

Таррэн молча поднялся и почти с облегчением отвернулся. Этот проклятый доспех делал его ноги ватными и заставлял сердце биться быстрее. Нескромные холмики ее груди притягивали взгляд как магнитом, от вида стройных бедер перехватывало дыхание, да и двигалась она так, что впору сойти с ума. Но из-за спины, на ходу, не больно-то посмотришь.

Таррэн поправил обгорелую куртку и первым двинулся по заботливо освещенному тоннелю, глядя перед собой и старательно не замечая ее волнующей близости. Особенно того, что Гончая, как специально, пристроилась рядом с ним и как никогда одуряюще пахла эльфийским медом.

— Сколько у нас времени? — напряженно спросила Белка на ходу.

— До следующего полудня мы должны найти амулет. Если не сумеем, Лабиринт убьет нас обоих.

— А ребята?

— Им лучше покинуть Яму, — отозвался Таррэн, не поворачивая головы. — Там опасно находиться после заката. И станет еще опаснее, если мы не справимся.

— Нам с Траш тоже не понравилось это кладбище. Все время кажется, что ты там не один. Не волнуйся, я предупредила Дядько, он уведет людей.

— А Траш?

Белка неожиданно приотстала.

— Не знаю, — наконец тихо ответила она. — Отсюда я совсем ее не чувствую. И Карраша тоже… а ты?

— Нет, — неохотно отозвался эльф. — Я вообще ничего не чувствую, кроме амулета. Он как маяк, по которому мы найдем дорогу в залы забвения.

— А сколько идти?

— Не знаю. Могу определить только примерное направление. Если хроники не врут, Лабиринт похож на гигантскую спираль, уходящую на огромную глубину. Как винтовая лестница в Нижний мир, где нас ждут девять витков — по числу ветвей древнего рода Изиара…

— Любите вы девятку!

— Да. Это хорошее число, — согласился эльф. — Девять родов правящего дома — основной и второстепенные. Девять ступеней познания для хранителей. Девять кругов жизни, после прохождения которых можно возродиться в том же теле, в каком умер… Легенда, конечно, но все остальное — чистая правда. Вот и здесь — девять витков, на каждом из которых нас ждет испытание.

— Какое еще испытание? — насторожилась Белка. — И что за витки?

— Первый — смирение: готовность отдать свою жизнь за жизнь нашего мира. Второй — решимость. Желание идти до конца, чем бы ни грозил тебе выбранный путь. Третий — стойкость, особенно если ты остался без воды и пищи, оружия и защиты, надежного плеча… Кстати, мы их почти прошли.

— Как это?! — Гончая аж подпрыгнула на месте и, забывшись, загородила ему дорогу. — А ну, стоять! Что еще за фокусы? С чего ты решил, что мы их прошли?! Что-то я ничего такого не помню…

Таррэн неловко отвел взгляд.

— Смирение проверяется у входа в Лабиринт. Ключом, если ты понимаешь, о чем я. Нужно быть готовым ранить себя и самому шагнуть на верную гибель. Ты не знала, что в обычных условиях соединенная кровь магов трех разумных рас приводит к возмущению магического поля?

Белка непонимающе вскинула голову, заставив его снова вздрогнуть.

— Так ты что… мог помереть еще на входе?!

— Мог, — тихо признался эльф. — Если бы рядом не было смертных, чья кровь, по иронии судьбы, сдерживает нашу объединенную мощь. Забавно, что вам дана такая сила. Не гномам, не троллям, не гоблинам, а именно людям. Рыжий зря ворчал и дулся на моих предков: вы — четвертая раса, которая по праву пришла в этот мир на исходе эпохи расовых войн. И вы — тот сдерживающий камешек, что удерживает Лиару от новой катастрофы. Ключ с кровью эльфов и гномов был нестабильным, я придал ему такую силу, что с ней можно было бы уничтожить половину мира. Но смертные уравновесили ее, их кровь забрала часть этой мощи, поэтому все так, как должно быть.

— И ты все время это знал?!

— Догадывался, — кротко произнес Таррэн. — Меня хорошо обучали. В том числе и тому, как усмирить магию ожившего ключа.

— То есть если бы ты захотел… — дрогнувшим голосом уточнила Белка, — если бы попытался использовать его…

— Меня разорвало бы на месте, — так же спокойно закончил эльф. — В свое время Изиару потребовалось два десятка могущественнейших магов, чтобы управиться с амулетом, да и то пришлось разделить артефакт на три части, чтобы хоть как-то усмирить эту мощь. А я не настолько силен, чтобы справиться в одиночку. И не настолько горд, чтобы не понимать разницы в классе. В этом и есть урок смирения.

— Ладно. А второй круг?

— Со вторым оказалось сложнее, — неожиданно признался он. — Не знаю, почему тебя приняли за эльфа, а частичку нашей крови в твоем теле посчитали достаточной… но нас с тобой выбросило по разные стороны от врат. Ты потеряла сознание. Я тоже, но пришел в себя чуть раньше в темном склепе без единой двери. Я проверил не раз — выхода не было, попробовал магией, обращался к Лабиринту, требуя открыть дверь… короче, наделал глупостей.

— Ты?! — удивилась Гончая, внимательно изучая его смущенное лицо.

Эльф только кивнул, но в глаза ей смотреть поостерегся.

— Я же не идеален.

— Гм, — странно кашлянула она. — И как же ты выбрался?

— Просто разозлился. И обратился к силе Изиара, которая и оказалась тем ключом, что открывает здесь любые дороги.

— Значит, из-за его силы меня и притащили в этот клоповник?

— Верно.

— А ты, значит, отыскал?

— Да, — неожиданно стал немногословным Таррэн, но, к его облегчению, Гончая больше не стала выпытывать подробности. — Решимость идти до конца позволила мне найти выход из первой ловушки, а потом позволила найти тебя. Третий круг — стойкость, и она началась…

— Не продолжай, — странно покосилась Белка. — Кажется, теперь я начинаю понимать, каким образом оказалась здесь. Думается, тот оживший дракон мне вовсе не приснился, а шагающее на корнях дерево не плод больного воображения, перегруженного впечатлениями от перехода. Я права? Чего глаза опускаешь? Ты меня оттуда вытащил?

Темный эльф заметно напрягся: ну вот, кажется, сейчас что-то будет.

— Да брось, — небрежно отмахнулась она. Вот только глаза оставались колючими, злыми. — Будем считать, что ты вернул мне долг, я тебе за это по гроб жизни благодарна и все такое прочее. В конце концов, сколько можно твою шкуру из дерьма вытаскивать? Надо же и тебе малость поработать на благо общества? Так сказать, ответный благородный жест, хоть ваше племя на них не слишком-то гораздо. Ладно, расслабься, морду бить не буду за те лапанья, без которых наверняка не обошлось, пока я была в отключке. Спасибо, что под доспех не полез, а то от вашего брата всякого можно ожидать. Что уставился? Одна кровь, одна натура. Да и момент был отличный! И местечко подходящее — тепло, сухо, тихо, как в могиле, а жертва даже не сопротивляется…

Таррэн внутренне сжался. На душе внезапно стало холодно, пусто и на редкость мерзко, словно его только что помоями облили. Белка не только сравнила его с наследником трона, от которого в свое время досыта настрадалась, не только напомнила про ту пытку, но еще и нисколько не усомнилась, что он, Таррэн, сможет превзойти брата в умении презирать смертных. Почти впрямую подлецом назвала, похотливым чудовищем, который не погнушался бы воспользоваться ее слабостью. Решила, что от него можно всякого ждать. В том числе и того, что он набросится на беззащитную и ослабленную девушку, у которой просто не было возможности сопротивляться.

— Пожалуйста, — непривычно сухо отозвался Таррэн и, обогнув насмешливо хмыкнувшую Гончую, пошел вперед.

— Да ради бога, — донеслось ехидное в спину. — Эй, а ты, случаем, не евнух?

Он помрачнел еще больше и ускорил шаг.

Некоторое время шли в тишине. Таррэн старательно давил обиду, мысленно спорил и непроизвольно сжимал челюсти, откуда-то зная, что никогда не ответит тем же. Белка же едва не насвистывала под нос, словно не замечая напряженной спины своего спутника.

Ну что с ней сделаешь? Что скажешь, если она упорно не желает понимать очевидного? Если до сих пор сравнивает его с братом и не хочет видеть ничего, кроме плохого? Вот и сейчас задела. Снова. Да так больно, что хотелось волком выть и царапать когтями землю.

— Слышь, ушастый, ты ничего не чуешь?

— Нет, — устало отозвался Таррэн.

— А тебе не кажется, что воняет горелым?

— Нет.

— Странно. Мне Показалось, у тебя уши уже дымятся.

«Боги, это выше моих сил — без конца разрываться между ней и родом! — Таррэн еще плотнее сомкнул челюсти и лишь огромным усилием сдержался, чтобы не нагрубить в ответ. — Слишком трудно оставаться в стороне, молчать и на что-то надеяться, но и приблизиться тоже невозможно. Белка не подпускает к себе ни на шаг! Больно бьет по еще кровоточащей ране. Да, она прекрасна. Я бы никого не пожелал видеть рядом и, несмотря ни на что, поклялся, что никогда не причиню ей боли. Но иногда… в редкие моменты, когда Гончая все-таки выводит из себя, готов задушить ее голыми руками».

И она прекрасно об этом знает! Играет на нервах, заставляя то успокоиться, то снова рычать от гнева. То идет на компромиссы, а то становится непримиримой, как свирепая хмера. Но никогда не бывает по-настоящему откровенной. Наверное, она уже никогда не изменится, не забудет прошлого. И каждый раз, каждый миг будет напоминать ему о сходстве с палачом, одновременно заставляя прятать боль. А потом отгораживаться и старательно делать вид, что все это не имеет никакого значения.

— Эй, ты чего? — неожиданно сменила тон Белка. — Надулся, что ли?

Эльф раздраженно дернул щекой.

— Ущасти-и-к… Нет, правда? Выходит, я тебя наконец достала и ты действительно сердишься?

Он снова промолчал.

— Да погоди ты! — с досадой нагнала его Гончая и ухватила за рукав, но не вышло — эльф ловко скользнул в сторону, будто заимел еще одну пару глаз на затылке. — И почему вы такие дурные? Я же не это имела… Стой, ты куда? Таррэн!

Белка едва не сплюнула, когда рассерженный эльф ушел далеко вперед. Выругалась про себя, но не рискнула бросить его одного посреди напичканного неведомыми ловушками коридора. Легко нагнала, сперва бежала рядом, ненавязчиво привлекая внимание. В какой-то момент окончательно убедилась, что дело плохо, и, внезапно обогнав остроухого, загородила ему дорогу.

Таррэн качнулся вправо, влево — бесполезно: она уверенно перехватила его на полпути, обдавая умопомрачительным ароматом эльфийского меда. В голубые глаза эльф не смотрел. А остановился только тогда, когда она все-таки достала его бедром, оттеснила назад и властно цапнула его за ладонь. Без перчатки.

Эльф невольно замер, когда волна неимоверного жара ураганом прокатилась по венам и с диким грохотом ударила в виски. В ушах отчаянно зазвенело, а все подобранные эпитеты моментально вылетели из головы, будто бы их и не было. Он едва не потерялся. На миг утратил способность слышать, дышать и видеть. И если бы не был так зол, то непременно бы поддался, шагнул навстречу и забыл обо всем остальном — о долге, брате, амулете, этом проклятом Лабиринте…

— Злость — плохой советчик, — тихо сказала Гончая, отпуская его руку. — Она туманит голову и затмевает чувства. Но иногда именно ненависть спасает нас от ошибок. Так что перестань делать глупости, эльф. И помни про наш уговор.

— Я помню. — Таррэн сжал челюсти и шагнул вперед, но она снова не позволила — кончиками пальцев коснулась его щеки, заставив замереть на месте. И этим простым движением остановила так же верно, как стальная преграда, потому что пройти мимо нее сил не хватило бы даже у самого стойкого. А затем вздохнула и, стремительно стащив свой чешуйчатый сапог, бросила вперед. Там тихо звякнуло, загудела невидимая пружина, что-то коротко свистнуло, и сапог буквально повис в воздухе, нанизанный сразу на три выскочивших из надежной с виду плиты копья. Какую-то секунду покачался на остриях, а затем с шорохом шмякнулся вниз — знаменитая гномья сталь не смогла прорубить голенище. После чего копья так же быстро вернулись обратно, заскрипела взводимая пружина, и все стихло так же внезапно, как и началось.

— Теперь понял?

Таррэн скосил глаза на обманчиво пустой тоннель, в котором сиротливо валялась совершенно невредимая обувь, и коротко кивнул. Ловушка. А он ее прозевал, и кое-кто это наглядно сейчас продемонстрировал.

Эльф отстранился от ее теплой ладошки, заставив себя не обращать внимание на полыхнувшую жаром щеку, после чего обогнул настороженную Белку, присмотрелся, умело прыгнул, не задев невидимого спускового крючка, и уверенно выпрямился уже по другую сторону от ловушки.

Белка без лишних слов повторила его маневр, умудрившись по пути ловко подцепить пальцами упавший сапог. Приземлилась почти бесшумно, став в какой-то момент похожей на кровную сестру, после чего уселась прямо на холодные камни и принялась натягивать трофей обратно на ногу.

— Спасибо, — сухо бросил эльф, отворачиваясь.

— Ты все еще дуешься?

— Нет.

— Врешь.

— Нет.

— Врешь, — вдруг устало вздохнула Гончая, поднимаясь на ноги. — Мне казалось, ты умнее… но как хочешь. В конце концов, я хранила твою шкуру только потому, что поклялась это делать. И поэтому же не собираюсь ничего объяснять, не нанималась. Так что поступай как знаешь, хоть на копья ложись и помирай, если охота, а я больше не буду тебе мешать.

— Разве обязательно было так поступать? — холодно осведомился он. — Получаешь удовольствие, делая другим больно? Унижая, предавая, подчиняя своей воле? Для этого вполне хватило бы Элиара, разве нет? Зачем тратить силы на меня?

Белка вздрогнула, как от пощечины, и неверяще замерла. Ее красивое лицо в мгновение ока посерело, а потом стало белым как полотно. Она скривилась, будто от боли, и до крови прикусила губу, но эльф уже не видел — быстрым шагом направился прочь. Высокий, гордый, надменный.

— Дурак, — неслышно шепнула она в широкую спину. — Как ты не понимаешь?!

«Мне нельзя по-другому! — Белка с усилием выпрямилась и на мгновение зажмурилась, прислонившись лбом к равнодушному камню. — И тебе тоже… нельзя!»

Если бы он знал, если бы он только решился, если бы хоть на секунду увидел… Она внезапно почувствована внимательный взгляд и, тряхнув головой, глубоко вздохнула. Нет. Раз он не сумел, значит, так суждено. Раз не видит и не чувствует до сих пор, значит, ошиблась. Впервые в жизни, зато вдвойне обидно. Ладно, плевать. Не в первый раз, в самом-то деле, доводится спасать этих дураков от них самих, ведь злость — самое лучшее оружие против боли. Казалось бы, даже глупый эльф должен это понимать, а он, дурачок, обиделся. Но пускай лучше злится, чем… Торк! У него слишком громкие мысли! Кажется, теперь не только он сходит с ума!

Гончая обреченно вздохнула и отправилась за Таррэном, прекрасно зная, что дурной эльф не ушел далеко. Ждет где-нибудь за углом и мысленно костерит ее на все лады. Гм, а то и веревку с мылом готовит: разозлился он знатно.

Но она не спешила и не боялась ловушек — если бы таковые были, Таррэн уже активировал бы все до единой. А раз нет, то можно позволить себе крохотную слабость — задержаться на миг, чтобы привести растрепанные чувства в порядок. И заодно припрятать под кольчугой пойманный прямо в полете кинжал, выскочивший из очередной ловушки, которую наивный остроухий в порыве ярости не заметил.

«Забавно, — невесело подумала она, пристраивая покрытое желтыми капельками лезвие в чудом уцелевшие ножны на левой лодыжке. — Вот если бы он не был зол, непременно заметил. А так — глядишь, и обойдется. В конце концов, не будем же мы тут трое суток блуждать? Он ничего не узнает об этом кинжале. Я сделаю все, чтобы он не узнал. Боже, до чего мы дожили? Берегу его, забочусь, а в ответ?»

— Заблудилась? — излишне резко осведомился эльф, едва Белка его нагнала.

Гончая спрятала за спину поцарапанную ладонь и отстала на полшага, давая ему возможность отыграться за недавнее унижение. Но, главное, чтобы не видеть его лица. Да и свое не показывать.

Белка проводила глазами неестественно прямую спину эльфа и его растрепанную гриву, с которой так любила играть Траш. Немного обгорелую по краям, но все равно густую и красивую. Почему-то вспомнила, насколько мягки эти длинные пряди, как умеют ласкать кожу, как игриво щекочут ноздри…

Таррэн неожиданно нахмурился и покосился за спину, и Белка мысленно осеклась. А он с того момента стал непрерывно следить за ней краешком глаза, отчего-то ощущая смутное беспокойство, но пока не понимая причины.

Серые стены, безликие коридоры, десятки залов, галерей, тоннелей и снова залов, упрямо скручивающихся в тугую, поистине гигантскую спираль. Когда кажется, что бесконечно кружишь по одному и тому же маршруту, раз за разом минуя одни и те же места.

Гончая, свернув за какой-то угол, тоскливо вздохнула.

Эх, оставить бы где-нибудь перчатку, чтобы проверить: правда или обман зрения, но их нет, Лабиринт не пропустил. Сапоги жалко: босиком тут не походишь. Одежды не осталось, а жадный эльф своей не поделится.

Выбравшись в очередной безликий зал, Белка выразительно поморщилась (опять двадцать пять! замкнутый круг какой-то!), но вдруг не увидела привычных трех выходов, как бывало раньше, и слегка нахмурилась.

Что за дела? Выхода действительно нет. Так куда идти-то? Тупик? Обманка? Мираж? Неужели заблудились?!

Коридор за ее спиной бесшумно сомкнулся, отрезав все пути к отступлению, но Таррэна это не смутило. Подойдя к стене, из-за которой шел отчетливый зов, он привычным движением расцарапал запястье и сбросил несколько алых капелек на прохладный камень. Тот послушно разошелся в разные стороны, после чего эльф умело замотал израненную руку обрывком рукава и без колебаний шагнул в образовавшийся проем, где, как и раньше, услужливо зажглись крохотные магические светильники.

— И часто тебе приходится так делать? — осведомилась Гончая.

Эльф угрюмо промолчал, но, почувствовав, что его сейчас снова бесцеремонно дернут за рукав, неохотно разлепил губы:

— Пару раз понадобилось.

Она явно хотела спросить о чем-то еще, но Таррэн снова прибавил шагу и сухо повторил:

— Не отставай. Я не уверен, что проход не закроется сразу за моей спиной.

— А что будет, если я за тобой не успею? — хитро прищурилась Гончая, пытаясь расшевелить надутого остроухого индюка. Три часа без единого слова — не слишком ли много? Ну ладно, обиделся. Ладно, за дело. Но не молчать же из-за этого вечность?!

Но Таррэн не пожелал любезничать, угрюмо отвернулся.

— Эй! Так что будет, если я опоздаю?

— Значит, останешься тут, — отрезал он, и она мигом растеряла всякое желание ехидничать.

— Хочешь сказать, ты за мной не вернешься? — осторожно уточнила Белка. — Оставишь умирать голодной смертью и страдать от одиночества?

— У тебя есть другие предложения?

— Ну… ты мог бы снова открыть эту дверь…

— Они не открываются в обратную сторону.

— А если подумать?

Темный эльф ненадолго обернулся, Гончая поежилась, увидев его напряженное лицо. Секунду помолчала, а потом неожиданно отошла, не сказав больше ни единого слова. А когда он ушел вперед, зябко передернула плечами и, осторожненько двинувшись следом, пожалела, что задела его слишком сильно. Кажется, здесь дело гораздо серьезнее, чем простая обида, потому что глаза у Таррэна превратились в два беснующихся озера кипящей лавы и горели жутковатыми багровыми огнями, от которых каменела душа.

Белка виновато опустила голову. Но пусть лучше ему будет больно от ее слов, чем от магии ее проклятого тела, даже мимолетное прикосновение к которому приведет к безумию, если вспыхнут руны на ее спине. Она уже давно не хотела его гибели. Но если ценой за его жизнь будет боль — что ж, пускай. Ведь боль — это намного лучше, чем ненависть. И кому как не Гончей об этом знать?