ГЛАВА 15

— Что это? — негромко спросила Белка, когда очередной коридор вывел их к идеально круглой лужице абсолютно черной воды. Не слишком большой, с тележное колесо, но вместе с тем чувствовалось, что помимо цвета в этой водице есть что-то еще. Что-то неуловимо опасное, заставляющее держаться подальше.

Таррэн привычно обошел зал по кругу, убедился, что не ошибся, и без лишних слов принялся стаскивать с себя сапоги.

— Таррэн?

— Это четвертый виток, — сухо просветил Гончую эльф. — Отсюда начинаются владения четырех основных стихий в нашей магии: воды, огня, воздуха и земли. После воды это пятый, шестой и седьмой витки соответственно. За ними будет Равнина боли, а потом последний круг — залы единения, после которых мы доберемся до залов забвения и амулета.

— Отлично. Значит, тебе осталось недолго меня терпеть!

Он словно не услышал: сняв обувь, умело перевязав голенища невесть откуда извлеченным шнурком, перекинул через шею и в таком виде прошлепал к воде.

«Да, недолго, — сухо ответил он про себя. — И все это время я должен держаться от тебя как можно дальше. Лучше — на другом конце света. В могиле. Под слоем прочного камня. Во льдах или где-нибудь еще, где не слышно твоего голоса, где нет этого запаха и где я больше никогда не увижу твоих глаз…»

— Эй, ты что задумал? — не на шутку обеспокоилась Белка, когда он наклонился и внимательно всмотрелся в черную муть. — Таррэн! Стой! Не надо!

Темный эльф с легким удивлением обернулся, и бешеный огонь в его глазах чуточку спал. Впрочем, не настолько, чтобы он изменил недавнему решению держаться подальше. Быть холодным и бесстрастным, чтобы больше не давать повода для злорадства. Просто сделать свое дело и освободиться от этой утомительной привязанности, с которой было так трудно примириться.

— В чем дело? — как можно более сухим тоном спросил Таррэн.

— Ты что, собрался туда лезть? — нервно поежилась она. Затем осторожно зачерпнула ладошкой воду, подержала немного и под внимательным взглядом эльфа медленно пропустила сквозь пальцы. — Неужели отсюда нет другого выхода?

— Нам придется пройти сквозь все стихии, начиная с воды и заканчивая огнем.

— Ты уверен? А если попробовать по-другому?

— Другие двери не появятся, даже если я залью тут все кровью до потолка. Это путь, женщина. И я чувствую его так же хорошо, как тебя сейчас.

— Если бы ты меня чувствовал, то не стоял бы сейчас как идиот! — неожиданно рявкнула она и сердито отвернулась. — Лезь быстрее, раз надо! А я за тобой! Ну!

Таррэн наклонил голову, странным образом ощущая ее неуверенность, но промолчал, не совсем понимая, в чем дело. Но, кажется, лютое пламя в его глазах еще немного поутихло, будто тоже задумалось. Он тряхнул головой, свесил ноги в черную воду, набрал побольше воздуха в грудь и без всплеска исчез.

Белка, как ужаленная, повернулась.

— Таррэн! — ахнула она, сообразив, что он не только не шутил, а действительно сиганул в эту дрянь с головой. — Вот дурак! Да откуда ж ты такой взялся?! Стой, подожди, я сейчас…

Гончая лихорадочно содрала свои сапоги, торопливо запихала их под доспех, намертво застегнула заклепки, мигом превратившись в беременную гусыню. Затем сердито сплюнула (на пол, а не в воду!) и тоже нырнула, искусно матеря проклятого остроухого гордеца, который и не подумал предупредить, что дрянная водица не просто холодная, а ледяная!

От дикого холода у нее перехватило дыхание, из горла сам собой вырвался беззвучный вопль, грудь сдавило, а вверх поднялось несколько пузырьков. Но Белка быстро опомнилась и решительно заработала руками и ногами, вовремя сообразив, что если не будет двигаться — заледенеет, а в ее чешуйчатом доспехе это верная смерть.

Она торопливо огляделась, понимая, что колодец на самом деле — не колодец вовсе, а нечто вроде полыньи, прикрытой сверху каменной плитой. И вода здесь не совсем черная, а скорее серая, с хлопьями сажи или чего-то, дико похожего на сажу, которая у поверхности сбивалась плотными клочками, что придавали воде зловещий оттенок. А здесь, снизу, очень даже ничего. И прозрачность кое-какая имеется. Вон, и эльф вдалеке дрыгает лапками, придурок ушастый!

Гончая зло сморщилась и активнее двинулась в сторону проклятого остроухого мерзавца, который заставил ее нервничать. Гад! Негодяй! Хоть бы предупредил! Остроухий тюлень без крылышек! Чтоб ему подавиться на середине пути и запутаться в собственных штанах!

Она едва не задохнулась от обилия приходящих на ум эпитетов, но упорно плыла дальше, сверля бешеным взглядом едва не закипевшую от ее злости воду и мысленно продолжая ругаться. Конца и края серому морю было не видно, мутная тень остроухого то исчезала, то снова появлялась, будто его заносило в разные стороны, но надолго он не пропадал. А Белка, в очередной раз с облегчением заметив его сильную фигуру неподалеку, начинала материться с новой силой.

Сперва у нее кончились человеческие слова, затем — эльфийские, за ними настал черед гномьей брани, потом тролльей, гоблинской… пока она не сообразила, что слишком уж долго длится этот дурацкий подземный бассейн. Сверху по-прежнему давила тяжелая плита, воздуха в груди осталось маловато для такого заплыва, и вскоре в ее голову начали закрадываться первые проблески приближающейся паники.

Гончая лихорадочно завертела головой и неожиданно не увидела нигде стремительного пловца. Что, уже?! Утонул? Покалечился? Сдуру башкой приложился о камень и теперь падает в эту бездну? Белка окончательно перетрусила, чуть не в первый раз в жизни боясь за кого-то настолько сильно, что едва справлялась с собой. И не позвать его, не выловить, не тряхнуть, чтобы пришел себя.

«Таррэ-э-эн! Ну где ты, дурачок? Куда тебя понесла нелегкая? — внезапно взвыла она про себя. — Отзовись, нелюдь ушастая-а-а! Отзовись немедленно или, клянусь богом, так тебя отделаю…»

Словно в ответ сверху и немного левее раздался гулкий звук, похожий на удар молота по наковальне. Звук шел волнами, то накатывал, заставляя сердце испуганно трепетать, то снова отдалялся. Так неистово колотят в запертую дверь на сильном морозе. Или выбивают дурь из нерадивого ученика, заставляя монотонно долбить окровавленными кулаками в неподатливое дерево до тех пор, пока несчастное не рухнет на землю. И точно так же бьется запертое в груди сердце, когда ему становится нечем дышать.

Почувствовав нестерпимую резь в горле, Белка что было сил рванула вверх, пытаясь разглядеть в помутневшей воде хоть что-нибудь знакомое. Бесполезно: словно в кромешной тьме пытаешься на ощупь отыскать оброненный орешек. Глупо тычешься во все подряд и не знаешь, чем тебя заденет в следующий раз… Она скривилась и, схватившись за гудящую от удара макушку, выдохнула остатки воздуха. Перед глазами на миг поплыло, в ушах раздался дикий звон, а ноги безвольно повисли. Боги! Ну надо же было так треснуться о ледяную крышку! Совсем… стоп! А почему ледяную?!!

Гончая мигом передумала тонуть и не без труда вернулась к непонятной преграде, старательно не обращая внимания на покалывание в подмерзающих конечностях. Затем подняла руки, торопливо ощупала непонятную плиту и вздрогнула: это же обычный лед! Вода-то холоднющая, неудивительно, что сверху целую корку наморозило! Только слой толстый, зараза, как та плита, но все же это не камень! А значит, его можно разбить!

Она со всего маху впечатала маленький кулачок в ледяную крышку, грозящую стать крышкой самого настоящего гроба. Затем еще и еще раз, воспроизводя уже слышимый пару минут назад шум. Быстро сообразила, что ушастый тоже жив и где-то неподалеку. Наверное, как раз пытается раздолбить эту проклятую корку. А значит, и выход совсем рядом. Надо только добраться, суметь, прогрызть себе путь к спасению.

Белка поджала губы и, стараясь не обращать внимания на боль в груди, обрушила на неподатливую даже для ее силы корку целый град ударов. Знала, что может не справиться. Знала, что надо бы найти темного и попытаться сделать это вместе, но в глазах уже плавали разноцветные круги, пальцы на руках и ногах (эх, зря сапоги сняла!) превратились в ледышки, а она все била и била. До тех пор, пока не ощутила на губах соленое, а к черному мареву не примешалась отвратительная розовая пелена.

Кажется, она отбила руки… но и лед начал ощутимо подрагивать! Еще немного, малость напрячься — и все получится…

Когда звон в ушах стало невозможно игнорировать, а суставы окончательно заледенели, Белка безвольно уронила занемевшие руки и медленно поплыла вниз, с бессильной яростью провожая глазами удаляющееся черно-красное облако, над которым мелькнула смазанная тень. Проклятье! Она ведь почти успела, почти справилась и так обидно проиграла Ледяной богине! Смерть всегда отставала от Гончей на шаг, всегда не дотягивалась самую малость, да видно, пришла наконец и ее очередь праздновать победу.

«Жаль, — с тоской подумала Белка, будучи не в силах сопротивляться холоду. — Траш, наверное, с ума сойдет, Дядько ужасно расстроится, да и Каррашик будет горевать… Ох, малыши, как же вы без меня?»

Она прикрыла веки, не имея больше ни сил, ни желания шевелиться. Но затем вода вокруг заметно побледнела, а откуда-то издалека донесся еще один гулкий удар. Кажется, сверху. Может, даже снаружи этого ледяного плена, который уже сковал по рукам и ногам. Потом вдруг блеснул свет, заставив Гончую невольно зажмуриться. А потом за руку что-то цапнуло и, больно сдавив, стремительно потащило наверх. К холодной плите из чистого льда. Вернее, к внушительных размеров дыре в ней, откуда пробивался слабый отблеск магических огоньков.

Оглушенную Белку бесцеремонно обхватили, сдавили уже со всех сторон. Затем приподняли и одним могучим рывком выдернули на сушу, заставив выплюнуть все, чего она успела наглотаться. С нее текло в три ручья, броня противно скрипела, покрывшись мелкими кристалликами льда, пальцы скрючились. Но потом к беззащитной шее прижалось что-то твердое и восхитительно горячее, и Гончая начала постепенно оттаивать. Еще через пару минут живительное тепло стало сильнее, приятнее, осторожно охватило ее уже со всех сторон и закутало в замечательно теплые объятия, как в пуховую перину. В ушах загудело невесть откуда взявшееся пламя, запахло паленым и даже жареным, что-то осторожно лизнуло пятки шершавым языком, но все это было не важно, потому что ей снова стало тепло.

Огонь, огонь, огонь… боги, как же она любит огонь!

Белка бездумно обмякла и почти провалилась в забытье, но ее сразу сильно встряхнули, а чей-то голос грубо разбил накатившую дремоту.

— Белка! Бел, да очнись же!!

Она вяло пошевелила губами.

— Отстань…

— Да приди же в себя, дурная Гончая! — почти взвыл на ухо знакомый до отвращения голос. — И поживее, пока нас не зажарили заживо!

Белка неохотно приоткрыла один глаз.

Ну что там еще? Но уши мгновенно заложило, во рту стало жарко и сухо, как в пустыне. Влажные капельки на ее лбу испарились, а чешуя доспеха нагрелась.

Почувствовав на талии чужие руки, Гончая моментально распахнула веки, но уткнулась в дымящуюся от жара рубаху эльфа, шарахнулась прочь и едва не взвыла, когда голая пятка проехалась по тлеющим углям. Боже! Из огня да в полымя!

— Тихо! Да не шевелись, пока сапоги натяну! Все, поднимайся! Если помедлим, сгорим заживо! Давай, давай же! Ну?!! Неужели решила помереть на полпути?! Не сметь! Открой глаза! Смотри на меня, сказал!

Белка, все еще ошарашенная столь резким переходом от холода к бешеной жаре, непонимающе хлопнула ресницами, но ее уже бесцеремонно толкнули, поставили на подгибающиеся ноги и властно потащили за собой, не обращая внимания на вялое сопротивление.

«Таррэн, — запоздало сообразила она, чувствуя, как на теле высыхают последние капельки влаги. — Он все-таки выбрался наружу, нашел меня по следам крови, пробил лед и выдернул в этот ад. А теперь тащит за собой, как козу на веревке, надеясь, что я не упаду по пути…»

Белка оторопело помотала головой, прогоняя остатки сонной одури, и поежилась от нового неприятного ощущения, потому что неистовая жара уже ощутимо мешала. Горячий ветер рвал мгновенно высохшие волосы эльфа, свирепыми порывами бил его по лицу, вынуждая идти медленно, осторожно, внимательно глядя под ноги и по сторонам. Казалось, ветер ополчился на двух козявок, осмелившихся переступить порог этого негостеприимного дома. Сухой жар нещадно жег кожу на лице, с бешеным ревом скручивался вокруг в тугие воронки. Земля под ногами буквально горела.

Таррэн с тоской огляделся по сторонам и, к собственному ужасу, не нашел даже следов выхода. Как выжить? Как не опустить руки? Но надо идти: у него за спиной — беспомощная Гончая в своем неуместном доспехе. И то, что она до сих не спеклась тут, как громадный рак в кастрюле с кипятком, было большой удачей.

Таррэн не мог оглянуться, чтобы проверить, как она. Не мог себе позволить отвлечься даже на мгновение, потому что неистовая стихия забирала все его внимание. Она играла с ним, как играют громадные кошки с упавшим листком. Восторженно ревела и прыгала вокруг хищным зверем, ища хоть одну крохотную брешь в его наспех выставленной защите. Она свирепо кусалась, царапалась и разочарованно отступала, когда не получалось взять верх. А затем с удвоенной силой набрасывалась вновь. И с каждым шагом делала это все яростнее и жестче.

Неожиданно на спину Таррэна легли две узкие ладошки. Маленькие, невероятно горячие, но темный эльф растянул потрескавшиеся губы в улыбке: живая! Пришла в себя и показывает, что справится и будет бороться до последнего. Умница, хорошая Гончая, замечательная моя, смелая девочка!

Однако цепкие пальцы Белки, вопреки здравому смыслу, не стали останавливаться на достигнутом. Отбросив ложный стыд, они бесцеремонно пробежались по его поясу, крепко обняли. К нему прильнуло покрытое жесткой чешуей тело, от одного прикосновения к которому кожаная куртка на спине едва не вспыхнула. Но эльф даже не пикнул, потому что Белка прижалась к нему целиком, поймала его ритм, как когда-то на тропе, и теперь ступала след в след, став его частью, его половинкой, его новым сердцем и его… да, настоящей парой! Будто так и надо! Будто она чувствовала разорванные узы! Будто понимала его, как никто в целом мире! Мысли читала и жмурилась от удовольствия!

Ее щека спокойно легла у него между лопаток, легчайшее дыхание ощущалось даже сквозь свирепое завывание горячего ветра. Она зарылась лицом в густые черные волосы, жадно вдыхая их аромат. А от пальчиков, что доверчиво ухватили его за рубаху, словно дополнительные силы вливались. Она обняла его! Впервые! И это было до того неожиданно, но так похоже на правду, что измученное бесконечными сомнениями сердце не выдержало: гулко стукнуло и сдалось — сладко заныло, затрепетало, а затем, устав от неопределенности, с готовностью рванулось навстречу. К ней. Не задумываясь и даже не сомневаясь, что так правильно, словно так должно было быть!

Таррэн неверяще вздрогнул, потому что вдруг почувствовал ее каждой клеточкой своего тела, услышал каждый ее вздох, каждое движение и слегка взволнованное биение ее сердца. Напрочь позабыл, что совсем недавно сердился. Даже не вспомнил о том, что сердилась она. Обо всем забыл, кроме того, что она рядом. Настолько близко, что и мечтать было нельзя. Настоящее, недостижимое, невозможное чудо… однако сейчас это чудо почему-то было, и все остальное потеряло значение.

«Значит, вот как оно бывает, — с щемящей нежностью подумал он, накрывая своей ладонью ее изящные кисти, чтобы их не ранило ветром. — Вокруг бушует ад, защита едва держится, дышать уже нечем, а я… боги, как же мне хорошо! Конечно, это магия, ее кровь и проклятие, но… Торк! Да какая разница?! Наверное, я сумасшедший».

Белка, как услышала, обняла его крепче, несильно сжала в ответ его руку и, зарывшись лицом в потрескивающие от жара пряди, тихонько подтолкнула носом. Словно сказала: «Эй, хватит мечтать! Топай давай, пока жив, а я за тобой!» На что Таррэн снова улыбнулся и, пригнув голову, упрямо пошел вперед, сквозь свирепую стихию, закрывая от огня доверчиво прижавшуюся Гончую.

В этот момент он неожиданно осознал, что простил ей все — и резкость, перетекающую в откровенную грубость, и пренебрежение, и потрясающее умение уколоть в больное место, растравить душу. Ее нескончаемые придирки. Ее ненависть, боль, ее слабость и одновременно силу. Ее прошлое, легшее на его плечи тяжким грузом вины. Многочисленные маски, в которых она всегда была невероятно органична. Все подставы на этом долгом и трудном пути. Все ядовитые уколы, которые она нанесла намеренно или случайно. Горечь, что пришлось испытать по ее вине, и тоску, которая без устали глодала нутро вот уже который час. Даже ее проклятую магию, которая сводила с ума и заставляла зубами грызть голый камень… Он простил ей все. И лишь тогда наконец почувствовал себя свободным.

Таррэн благодарно прикрыл глаза.

Какая разница, что с ними будет дальше? Ему не нужны были ни слава, ни деньги, ни трон. Ничего больше не нужно, кроме нее. Даже безграничное могущество меркло по сравнению с мигом неожиданного откровения. Все потеряло значение: и нескончаемая выжженная равнина, и боль в обожженных веках, и хрустящие под ногами угли, и плавящаяся кожа, его память, сила и навязанный родом долг. Абсолютно все.

«Даже смерть, — улыбнулся про себя Таррэн. — Все не важно, если тебя нет рядом, Белка. Прости, что я так поздно это понял, малыш. Прости, потому что, кажется, я очень тебя…»

Гончая вдруг подняла голову и толкнулась, словно пыталась о чем-то предупредить. А он сделал последний шаг, набрал в грудь воздуха и… приглушенно взвыл, со всего маху ткнувшись носом в дымящуюся от неистового жара каменную поверхность.

— Иррадэ!

От удара из носа брызнула алая юшка, щедро оросив каменную преграду, которая так нагло и без предупреждения выскочила навстречу. Будто в ответ в глубине скалы что-то глухо заворчало и буркнуло нечто непонятное в адрес дурных нелюдей, не видящих дальше собственного пятака, хотя специально для них на плите черным по черному написано: «Открывается внутрь»! Правда, на мертвом и давно забытом языке, но не в этом суть!

Следом донесся приглушенный рокот, тяжелая створка огромных ворот, на которую в наитии наткнулся полуослепший, полуоглохший и измученный до предела эльф, неторопливо поползла в сторону, едва не стукнув эльфа по носу во второй раз и чуть не придавив наполовину расплавленный сапог вместе со ступней. Только вмешательство Белки спасло эльфа и позволило вовремя отойти на безопасное расстояние.

Спустя долгий миг они с облегчением осознали, что одолели четвертый виток и остались живы. Теперь им было чем похвастать. А едва впереди пахнуло прохладой, оба бездумно ринулись вперед, стремясь вырваться из местного чистилища как можно скорее. Но закономерно споткнулись о высокий порожек, одновременно запнулись и с проклятиями рухнули на что-то холодное, мягкое, восхитительно пахнущее свежескошенной травой. Упали, машинально обхватив друг друга и так застыли. Но лишь для того, чтобы уткнуться носами в мягкий травяной ворс, жадно вдохнуть аромат свободы, а затем мгновенно провалиться в крепкий, целительный сон, в котором не бывает тревог.

Просыпаться мучительно не хотелось. Веки нещадно горели. Губы потрескались и при каждом движении начинали кровоточить, обгоревшие уши нещадно саднили, а ушибленный нос и не подумал перестать болеть. Да еще и опух, раздувшись до неприемлемых размеров.

Таррэн осторожно поднял правую руку, ощупал пострадавший кончик, отозвавшийся на прикосновение болью, и досадливо сморщился. Затем проверил резервы, поразмыслил, прикинул все за и против, но все-таки решился потратить их часть на то, чтобы убрать с лица следы недавнего позора.

Повинуясь его силе, несчастный нос стремительно сдулся, кости и хрящи торопливо срослись, отек мигом спал, а громадный кровоподтек на пол-лица посинел, пожелтел, затем побледнел и исчез. Тело налилось былой силой. Только после этого эльф смог приподняться.

— Жаль, — притворно вздохнула Белка откуда-то сбоку. — Такой натюрморт испортил! Между прочим, эта синяя слива была гораздо симпатичнее. И она прекрасно подходила к цвету твоих волос. Зря ты ее убрал, мне понравилось. Как себя чувствуешь, герой?

— Живой, — коротко ответил Таррэн, с сожалением признав, что больших трат никак не может себе позволить: накопленный за века резерв таял здесь чересчур быстро, а они до сих пор не знали, с чем еще придется столкнуться в Лабиринте.

Белка сидела на одном из беспорядочно разбросанных валунов и с интересом следила, как морщится от неловких движений ее остроухий спутник. Измученное лицо, обгоревшие уши, посветлевшие и потрескавшиеся от жара волосы, наполовину сожженная одежда, полуразвалившиеся сапоги…

— Хорош, — удовлетворенно кивнула она, и Таррэн снова сморщился, но на этот раз от «похвалы».

— Ты как?

— Нормально. — Она беззаботно качнула ножкой. — А ты случайно не знаешь, куда нас занесло? Откуда тут трава, питьевая вода и плоды на кустах?

Темный эльф поднялся и, качнувшись от слабости, огляделся. Но Гончая оказалась права: вокруг простирался совершенно неприемлемый для подземелий пейзаж — изумрудная трава, игривый ручеек в десяти шагах левее, за ним — узкая полоска густых кустов. На верхних ветках — заманчиво-красные и весьма аппетитные с виду плоды… тут и пространства-то — десять на пятнадцать шагов! Под травой очень хорошо ощущается каменная твердость, по краям полянки возвышаются уже знакомые стены без единой трещинки и рисунка, а потолок все такой же низкий, как и везде. Но живая природа в центре Лабиринта?! Невозможно!

— Вот и я так думаю, — кивнула Белка, легко угадав мысли напарника. — Однако вода свежая, вкусная. Плоды неядовитые. Стены теплые, пол мягкий, а вон там, в сторонке, неплохие лопухи виднеются…

Таррэн смущенно шевельнул ушами и, стараясь не думать, что всего пару минут назад Гончая была потрясающе близко, первым делом отправился в указанную сторону. Лопухи, не лопухи, но туда ему действительно было нужно. Вернувшись, сбросил пропыленную и пропахшую гарью одежду, тщательно вымылся, прополоскал рубаху, вычистил сапоги, одновременно напряженно размышляя над происходящим. Однако дойдя до штанов, вдруг опомнился и неловко замер. А затем нерешительно обернулся.

Белка вопросительно приподняла бровь.

— Что?

— Ты не хочешь отвернуться?

— Нет, — дерзко улыбнулась она, нахально изучая полуголого эльфа. А тот просто пожал мокрыми плечами и взялся за ремень.

— Как знаешь.

Оборачиваться и смотреть за спину Таррэн больше не стал: в самом деле, не маленькая, наверняка не раз раны перевязывала у своих Гончих. Да и чего теперь стесняться?

— С ума сошел?! — ошеломленно кашлянула Белка. — Это тебе не Аккмал и не дом развлечений, чтобы демонстрировать свои прелести!

— У вас говорят, что в лесу и в бане не стесняются, — ровно заметил эльф, мысленно ухмыльнувшись. Ха! А говорила, что ничем ее не проймешь! — Мне надо вымыться, но заставить тебя завязать глаза я не могу. Только попросить отвернуться. Ты, кстати, не захотела, так что без обид.

— Видела бы тебя тетушка Арва!

— Думаю, ей бы понравилось, — невозмутимо отозвался наглый нелюдь.

Белка непроизвольно представила и зябко передернула плечами. Брр, получилось даже слишком правдоподобно. Мог бы и прикрыться, наглец! Лопухом, к примеру! Не очень эстетично, зато гораздо лучше, чем сверкать тем, чем он там сверкает! Хотя, надо признать, посмотреть было на что.

Ее глаза поневоле скосились на широкую спину, на которой гуляли натруженные мышцы, на сильные ноги, перевитые жилами руки, неторопливо волнующуюся от неловких движений черную гриву. Торк, ведь и правда хорош! Недаром мужчины его рода никогда не знали отказа — слава красивейших существ за потомками Изиара закрепилась очень не зря!

— На чучело таких надо, — оскорбленно фыркнула Белка, сердито отворачиваясь, но эльф не обратил внимания: намурлыкивая что-то тихое под исцелившийся нос, он с удовольствием наплескался. После чего натянул свежевыстиранные штаны и только тогда вернулся, на ходу отжимая волосы и отфыркиваясь, как кот.

— А ты не слишком расслабился, остроухий? — ядовито осведомилась она, когда наглый нелюдь стряхнул на нее капельки воды. — Мы все-таки не на увеселительной прогулке. И не на балу, между прочим. Что-то совсем страх потерял — скоро серенады петь начнешь, а то и стихами баловаться!

Таррэн с удовлетворенным вздохом растянулся на прежнем месте.

— Не начну. Просто у нас есть немного времени на отдых. Советую и тебе воспользоваться моментом.

— Что ты имеешь в виду?

— Гм. — Эльф ненадолго задумался. — Мне кажется, вернее, я чувствую, что Лабиринт не совсем то, чем мы его считали. Он вполне разумен, а в чем-то даже проницателен. Да, он должен охранять амулет от чужаков, но ему невыгодно убивать претендентов, потому что он тоже зависит от их силы. Думаю, если не станет амулета, Лабиринт наверняка исчезнет. И каждый раз, когда он слабеет, становится зависим от нового хозяина. Он должен отобрать достойных, только и всего, но для этого использует все, что может. В том числе и магию. В нашем же случае Лабиринт решил изменить структуру и всего в двух витках подсунул нам четыре стихии, а не две, как положено. Сперва это была вода, которую он запер аурой льда и земли, а затем без всякого перерыва выбросил нас в огонь, смешанный с воздухом. Помнишь ветер? Так вот, его там быть не должно. Как не должно быть преграды на выходе из воды. По крайней мере, в хрониках об этом ничего не писали, а стихийные залы (которых всегда было четыре) описывались как череда наполненных магией помещений, между которыми есть небольшие площадки для отдыха и восстановления резерва.

— Хочешь сказать, дрянной Лабиринт нас подставил?! — гневно выдохнула Белка.

Эльф забросил руки за голову и блаженно сощурился.

— Что, не нравится?

— Нет! — рявкнула она, мигом слетев с удобного насеста. — Какого Торка все пошло не так? Нас же чуть не изжарило! Почти сдуло, едва не утопило…

— Скорее всего, это часть испытания. Но я, признаюсь, тоже не ожидал.

— Какого еще испытания?!

— Того самого. Или ты думала, что пройти к амулету легко? — Зеленый глаз на мгновение приоткрылся. — Даже темному магу с кровью Изиара в жилах нелегко одолеть здешние ловушки. Но это оправданно — нас проверили на жадность, решимость, стойкость, упорство, умение действовать сообща и позволили идти дальше. Такова цена за возможность прикоснуться к чуду: все или ничего. Либо ты окажешься достойным и сумеешь его увидеть, либо сгинешь на пути к нему.

Гончая неприязненно покосилась на молчаливые стены маленького оазиса и сердито нахохлилась.

— Знаешь, ушастый, мне кажется, я начинаю искренне и очень глубоко ненавидеть это место.

— За что? За то, что нас услышали и разрешили сократить путь? Неужели ты не поняла? — удивился эльф и даже приподнялся на локте. — Лабиринт — почти живое существо. Он был создан для защиты амулета. Это огромный артефакт, но артефакт разумный, поэтому Изараэль и сделал его таким… непостоянным. Лабиринт, как и Проклятый лес, меняется каждую эпоху. Подстраивается под претендентов. Изучает их. Он тоже учится, Белка. Нам с тобой еще повезло: нас признали достойными противниками. Да, это было нелегко, зато мы преодолели большую часть пути всего за несколько часов, хотя обычно для этого требуются полные сутки. Направляясь сюда, я даже не рассчитывал на такую удачу! Но теперь твои друзья и Урантар без препятствий доберутся до ближайшего «места мира». Мы дадим им этот шанс, понимаешь?

— Ты так уверен, что вернешься? — скептически фыркнула Гончая.

Таррэн пожал плечами и снова улегся.

— Начало, согласись, неплохое. Больше половины пути уже пройдено, мы остались живы, а теперь можем отдохнуть и восстановиться перед оставшимися двумя залами.

— Двумя?! Неужели мы так здорово срезали?

— Мы сэкономили целые сутки. Ложись, отдыхай теперь, — сонно велел эльф. — Лабиринт разбудит нас, когда придет время для следующего испытания. Я чувствую. Так что надо набраться сил и, если получится, подготовиться.

— Подготовиться… Вижу я, как ты собрался готовиться! — проворчала Гончая. — Эй, не спи!

— Почему нет? — пробормотал он. — Что я, не заслужил? Дай же покоя, я действительно устал.

— Да что ж такое-то?! — внезапно взорвалась она. — Что вы за народ, мужики?! То обижаетесь не по делу, то морды воротите, то целоваться лезете, когда не надо, а когда надо — храпите беспробудным сном! Беспредел какой-то! Форменное безобразие!

Таррэн изумленно распахнул глаза и в полнейшей оторопи воззрился на угрюмо нахохлившуюся Гончую. Белка только что не зашипела в ответ.

— А ты не перегрелась, случаем?

— Это ты перегрелся, ушибленный ты наш, — огрызнулась она. — Да еще и мордой хорошенько приложился. Да так, что в ушах до сих пор звенит и слышится… всякое! И нечего на меня таращиться, как блаженный — на ожившую статую богини Линнет! Отвернись, сказала! Все, разговор окончен!

Белка умчалась так резво, что Таррэн не успел и рта раскрыть. Только приподнялся на локтях, а она уже исчезла среди пышных кустов. Чем-то ужасно раздосадованная и разочарованная его скудоумием. Пришлось пожать плечами в третий раз и улечься обратно, размышляя об особенностях женской логики и стечении обстоятельств, приведших его к этой необычной, суровой, но невероятно притягательной женщине. Но ее близость, как ни парадоксально, больше не доставляла ему особого беспокойства. Скорее напротив — он бы охотно поддался ее магии, с удовольствием рискнул, если бы был уверен в том, что выживет сегодня. И если, конечно, она бы позволила. А до тех пор…

Коварный сон незаметно подкрался и решительно оглушил усталого эльфа пуховой подушкой, оборвав важную мысль ровно на середине.