ГЛАВА 17

Едва Гончая пошевелилась, Таррэн немедленно отстранился. Он слишком хорошо знал внезапные перепады ее настроения, чтобы не понимать: едва исчезнет жизненная необходимость, Белка тут же станет холодной и невозмутимой, как прежде. И мгновенно забудет все, что было сделано или сказано вчера. Да, для него самого не изменится решительным образом ничего — она навсегда останется для него самой удивительной и желанной. Но рисковать вызвать ее гнев неуместной навязчивостью он не стал: опасно дергать хмеру за усы, поэтому эльф поспешно убрал руку с ее плеча и отодвинулся.

— Что, уже? — сонно пробормотала она, потершись щекой об измятую рубаху. — Сколько у нас осталось времени?

— До полудня, — осторожно ответил эльф.

— А сейчас сколько?

— Час назад рассвело.

— А-а-а… — Белка сладко зевнула и протерла глаза. — Ох, я чуть не забыла, где мы. А ты чего такой напряженный? Боишься укушу? Забудь. Ты жесткий и невкусный. Я лучше сухарик поищу. У тебя, случайно, с собой нет?

Таррэн молча порылся в карманах и протянул небольшой, чудом уцелевший эльфийский хлебец, до которого вчера просто не дошли руки. Белка обрадованно взвизгнула и, разломив сухарик на две части, с удовольствием сунула в рот.

— Мм… на, доедай. Я не жадная, так что лопай, пока дают. — Белка торопливо прожевала свою порцию, с удовлетворенным вздохом откинулась на траву и, кинув на настороженно взирающего эльфа ехидный взгляд, незаметно проверила резервы. Интересно, сколько в него вошло? — Ого! Ты сколько взял?! Я ж почти сухая!

Он неловко отвел взгляд. Ну не говорить же, что до самого утра баюкал ее на руках, напрочь позабыв про магию, Лабиринт, амулет и все остальное. Просто наслаждался ее присутствием и не думал, что может вычерпать накопленную ею силу до дна. Забылся, это правда, но на то были веские причины.

Как ни странно, в эту долгую ночь нескромные мысли его почти не тревожили. Волнующие картинки, от которых прежде горели уши, неожиданно ушли в тень, хотя, казалось бы — вот он, твой шанс. Бери и пользуйся: темно, сухо, уютно, красивая девушка, нуждающаяся в защите и опеке… Таррэн без колебаний отогнал эти мысли. А вместо них пришло чувство восхитительного покоя, ощущение правильности происходящего и постепенное понимание того, что суровая Гончая была создана для такого, как он. И идеально подходит именно для него, темного, хотя это и казалось невероятным.

— Извини, — все еще неловко кашлянул эльф. — Я плохо чувствую твои границы.

— Так чувствуй хорошо! — буркнула Белка. — Кто тебе не дает? Что, всегда надо разжевывать? И куда в тебя только влезло?

Таррэн совсем смешался, не зная, как ему реагировать на вполне справедливый упрек, но неожиданно понял, что ворчала Белка совершенно беззлобно. Просто констатировала факт и, похоже, не собиралась ругаться или спорить по-настоящему. Она просто не злилась.

— Что-то не так? — вдруг нахмурилась Гончая. Эльф мотнул головой и поспешно сунул в рот хлебец, чтобы сгладить неловкость. — Тогда пошли. Пес знает, что там еще твой Лабиринт уготовил, а мне бы не хотелось проторчать тут остаток жизни. С тобой, конечно, весело, но не настолько, чтобы я окончательно сошла с ума или забыла о деле. Все, подъем. Что там у нас на очереди?

— Залы единения, — хрипло ответил эльф, поднимаясь на ноги.

— Какая-то очередная гадость? — подозрительно уточнила она.

— Не знаю. Хроники об этом ничего не сообщают.

— Жаль. Как твои ноги?

— Нормально.

— Тогда чего тормозишь? Дверь открывай и идем!

Таррэн против воли улыбнулся, когда Белка демонстративно сложила руки на груди и нетерпеливо топнула ножкой. Снова — без раздражения, но с какой-то детской непосредственностью, которая в ней всегда проявлялась в личине Белика.

Он снял с себя обрывки изодранных голенищ, босиком прошел к ближайшей стене и привычным способом открыл новый коридор. После чего проследил за быстро исчезающей ранкой на запястье, с чувством поблагодарил спутницу за восстановленные силы и первым шагнул внутрь.

— Таррэн? — немедленно нагнала его Гончая и ужом протиснулась в открывшуюся щель. — А ты никогда не думал, почему Литур пошел с нами? Почему Дииур отправил именно его? И почему сказал именно те слова? Ну я имею в виду, про двух темных эльфов, которым надо войти в Лабиринт? Ведь мы с тобой хорошо помним текст хроник, и там ничего подобного не было!

Таррэн надолго задумался.

— Таких слов там точно не было, но меня все время беспокоили строки, в которых говорится про кровного родственника, — ответил эльф. — Возможно, соль именно в них?

— Но ведь в прошлые восемь раз все было в порядке, — возразила Белка. — И амулету всегда хватало одного темного, чтобы активироваться. Правда, твои предки никогда отсюда не возвращались, но дело-то было сделано. Почему же теперь стало иначе? Почему Дииур так обеспокоился перед смертью?

— Ты знала его?

— Сколько себя помню, он всегда жил в хижине на отшибе. Старый молчун. Высокий, как столб, сухой, будто палка, но стро-о-огий… — Гончая вдруг хихикнула. — Мы у него однажды яблоки пытались украсть из сада, так он нас с Литуром так отчитал, что я потом за версту не решалась приближаться! Целых три дня! Зато наши отцы к нему нередко заглядывали: он был хорошим целителем.

— Возможно, — медленно проговорил эльф, внимательно смотря по сторонам и пытаясь не проворонить ловушку. — Быть может, маг он был неплохой. Но меня тревожит другое: откуда он знал текст наших хроник? И гномьих? Литур сказал, что у него были разные копии: и наши, и светлых, и гномов. Откуда?!

Белка озадаченно почесала нос.

— Ну про гномов не знаю, а ваши он мог узнать от Талларена.

— Почему от него? — Таррэн несильно вздрогнул.

— Этот урод тоже захаживал к нему в хижину, и часто, вот только я не помню, о чем они говорили. Кажется, Дииур знал, кто именно зачастил в Малую сторожу, но думал, что из-за Стражей…

— Погоди, погоди. А если Талларен интересовался не ими? Он ведь не зря отправился туда инкогнито.

— Думаешь, что-то знал?

— Возможно. После первого поражения орден каким-то образом сумел возродиться, а за последующие восемь эпох не раз поднимал голову, хотя казалось, что его полностью уничтожили. Причем с каждым веком его маги становились все сильнее и все ближе подбирались к ключам. Да и основали орден, кстати, именно маги — те самые, уцелевшие после первого прорыва.

— Полагаешь, Дииур…

— Мог быть потомком кого-то из них, — кивнул Таррэн. — Жизнь смертного коротка. Жизнь мага длится чуть дольше, но даже ее недостаточно, чтобы пережить целую эпоху. Пока не настанет конец тысячелетия, им незачем открывать свои возможности, поэтому все остальное время они прячутся среди обычных людей. В конце концов, кто-то должен передавать знания новому поколению, а заодно следить за ключами и хранить сведения о них и об амулете. Почему бы не Дииур? Место у сторожи было глухое, малолюдное, а близость гор скрывала всплески магии не хуже, чем охранные амулеты. Собственно, думаю, именно поэтому в Темном лесу до сих пор не знают, где и как погиб их наследник.

— Допустим, ты прав, — задумалась Белка, ловко перепрыгнув через какую-то ямку. — Предположим, Талларен действительно вычитал что-то в архивах и явился в сторожу из-за ордена, затем нашел Дииура и попытался отыскать другую трактовку пророчества, а экспериментами занимался постольку-поскольку… Допустим, у Дииура на самом деле были какие-то дела с орденом. Но откуда наследнику престола об этом знать?

— А что говорит твоя память?

Белка отрицательно покачала головой.

— Я бы рада заявить, что все зло идет от вас, начиная с Изиара, и даже рискнула предположить, что некоторые из твоих сородичей могли бы многое рассказать об истории ордена… но я не помню, занимался ли когда-нибудь Талларен его организацией. И тем более не знаю, открывал ли он человеческим магам ваши заклятия, так как в эти подробности он меня не посвятил. Единственное, что я знаю, — это то, что после провала с полукровками он стал одержим идеей создания новой расы и очень надолго заперся в ваших архивах, досконально изучая древние хроники. А потом исчез, прихватив мечи, любимую флейту и копию пророчества Девяти, о котором говорил Литур. И объявился спустя полтора десятилетия в окрестностях сторожи — один, с копией хроник и с маленькой хмерой под мышкой.

— Иными словами, ты ни в чем не уверена.

— Думаю, какое-то время он провел в пределах, потому что нашел Траш. Возможно, успел переговорить с магами на заставе. Не исключено, что побывал в Интарисе, потому что слишком хорошо знал подробности дворцовой жизни. Но если бы твой брат участвовал в заговоре, вряд ли он помчался бы искать того, кто смог бы трактовать пророчество не так, как хранители. Тем более если кто-то из них снабжал магов заклятиями уже в прошлую эпоху. Гору Импала помнишь?

Таррэн пожевал губами и ловко увернулся от острого выступа, едва не пробившего ему висок.

— Насчет остальных не уверен, но Талларен слишком презирал людей, чтобы участвовать вместе с ними в каком бы то ни было заговоре. Он был горд, заносчив и абсолютно безжалостен, и я не могу себе представить, чтобы он согласился терпеть возле себя смертных даже ради абсолютной власти. Потому что это значило бы поступиться принципами, а он на это был неспособен.

— Пожалуй, — неохотно согласилась Белка. — Он даже от Стражей воротил нос, а с Дииуром вел себя так, словно тот — мальчик на побегушках. Но старик был так увлечен работой с хрониками, что не обращал внимания… Я видела это в памяти Талларена. Как думаешь, у твоего брата могли быть другие копии?

— Если уж он сумел вынести из сокровищницы нашу, то что помешало бы ему обратиться к светлым или к гномам под предлогом налаживания отношений? Вряд ли он платил за эти тексты, хотя и такое возможно, но, вероятнее всего, просто уговорил кого-то поделиться: мой брат, к сожалению, владел редким даром убеждения. Что же касается ордена, я не удивлюсь, если кто-то из наших приложил к этому руку. На моей памяти даже среди хранителей находилось немало безумцев, готовых прославлять Изиара за то, что он сделал, так что все может быть. В том числе и то, что кто-то из них сейчас ждет снаружи, чтобы закончить это дело одним махом.

— Думаешь, орден мог пробраться к Яме? — заметно обеспокоилась Белка.

— Поблизости находятся сразу две заставы с эльфами и неплохими магами. Если кто-то из них причастен, то идти в Проклятый лес, которому я велел никого не трогать… лучше ситуации не придумаешь.

— Тогда надо выбираться, — твердо сказала Гончая, ускоряя шаг. — У нас там люди без защиты остались, Каррашик беспокоится, а Траш сходит с ума, потому что я оборвала узы. Если еще и орден нагрянет не вовремя…

— Эй, эй, эй. — Таррэн осторожно придержал ее за локоть. — Все будет хорошо. Ты чего взвилась?

— Не знаю, — виновато потупилась Гончая. — Я и так всю дорогу подозревала всех до единого. Проверяла, испытывала. Элиара, вон, рискнула коснуться, тебе узы навязала. Рыжего до бешенства пару раз довела, потому что у него амулетик на груди больно дорогой для обычного наемника. Молота вроде насквозь видать, да что-то он слишком уж простой для Бортворских головорезов, Сова вообще темная лошадка, до сих пор не знаю, каков он на самом деле. В своих я уверена, и вроде бы все нормально, никто не сболтнул лишнего, никуда не отлучался и ни от кого магией не тянуло на сторону… Но, Торк, за нами все равно следили от самого Аккмала! Вели как неразумных младенцев и отстали только на тропе. А я… наверное, я просто устала, Таррэн. Мне тревожно и неуютно оттого, что они там, наверху, одни.

— Они хорошие воины, я знаю. А если орден все-таки рискнет напасть, то Траш и Карраш с Гончими прикроют. Да и Элиар с Танарисом в стороне не останутся, а таких магов, что сумеют справиться с хранителями трона, еще поискать надо.

— Да, наверное, — вздохнула она. — Прости, что-то нервы расшалились. Совсем я издергалась с этими ключами и амулетами, скоро себя подозревать начну бог знает в чем. Пойдем, а?

Эльф улыбнулся.

— Пойдем. Нам немного осталось, я чувствую.

— Таррэн? А ты не думал, что я могу быть тем кровным родственником из пророчества? — напряженно спросила Белка. — Ну если принять трактовку Дииура как верную? Все-таки он не был дураком, и наверняка в этом есть рациональное зерно, иначе он не велел бы Литуру бежать в пределы и спешно искать Стражей.

Таррэн покачал головой.

— Женщинам неподвластна магия Изиара.

— Но ведь я не человек, и руны изменения вполне могли…

— Я не уверен, что Дииур расшифровал пророчество полностью и сделал это правильно, — ровно произнес он. — Ясно только то, что если мы не справимся, граница рухнет, а из портала выйдет владыка Нижнего мира со своими демонами. Вполне возможно, речь идет лишь о том, что для правильной активации амулета потребуется больше усилий, чем может выдержать один эльф. И, возможно, именно поэтому мои родичи не возвращались обратно: им просто не хватило сил выбраться.

— Но Литур говорил, что для этого нужна кровь!

Он бросил за спину быстрый взгляд и странно улыбнулся.

— Литур? Знаешь, а ты ему очень нравишься.

— Я всем нравлюсь, — мигом помрачнела Белка. — Даже Элиару и Крикуну.

— Я не это имел в виду. Похоже, ты нравишься ему с самого детства.

— Какая разница? У него все равно нет ни единого шанса.

— А если бы был?

— Нет! — резко вскинулась Гончая.

Таррэн неслышно вздохнул и умолк, а она так же резко отвернулась. Некоторое время шли молча, провожая глазами одинаковые стены, лишенные указателей залы и думая каждый о своем. На них никто не набрасывался, не пытался подцепить на острые копья, не норовил заморозить, а потом снова зажарить, как в стихийных залах. И вообще ничего подозрительного вокруг молча идущей пары не происходило. Только ровные стены, гладкий пол, из-за которого у Таррэна начали подмерзать пятки, крохотные светильники под потолком. И тишина. Неестественная, почти мертвая тишина, в которой слышались лишь их собственное дыхание да шорох одежды.

Часа через два в одном из залов нашелся бассейн с прозрачной и невероятно холодной водой. В другом впервые за все время пути появились наполовину стертые, а потому практически нечитаемые надписи на стенах. В третьем обнаружилась прекрасно исполненная и очень древняя статуя из белого мрамора, изображающая упавшего на колени эльфа, который умоляет невидимого противника о пощаде. Странная, красивая, но какая-то очень уж живая статуя, возле которой они невольно задержались.

Белка с любопытством оглядела скульптуру и мысленно согласилась, что эльф был невероятно хорош собой, затем приметила узнаваемые узоры на браслетах и понимающе кивнула: светлый. Только каким ветром эту скульптуру занесло на такую глубину? Да еще там, куда посторонним не было хода?

Она покачала головой, обошла выточенного из камня эльфа по кругу, но ничего нового не обнаружила. Таррэн, напротив, помрачнел и внутренне содрогнулся: ему не надо было объяснять, что означает окаменевший силуэт посреди безмолвного Лабиринта. Родовой перстень на левой руке эльфа все еще светится крохотной искоркой жизни. Кажется, в один из походов кто-то из хранителей трона не удержался и все-таки сумел войти в Лабиринт безумия. Погибнуть не погиб, потому что, пока теплится жизнь в родовом перстне, душа тоже жива, однако он уже не тот, каким был раньше, — многовековое заключение способно превратить в сумасшедшего даже самого стойкого из эльфов. Когда это случилось? Тысячу лет назад? Две? Три? Кто знает. Ясно одно: несчастного уже не спасти. Остается только милосердно разбить перстень, позволив измученной душе обрести покой.

Темный эльф на мгновение заглянул в затянутые белесой пленкой глаза, легонько коснулся собрата вторым зрением и едва не отшатнулся: в них до сих пор стояла мука пополам с настоящим безумием. Незнакомый эльф все еще жил! Страдал! И до сих пор существовал на грани жизни и смерти!

— Ты чего там застрял? Любимого родича встретил? — насмешливо хмыкнула Белка.

— Погоди, я сейчас, — хрипло отозвался Таррэн и коснулся пальцами потеплевшего перстня. — Прости, брат, но большего я не могу для тебя сделать.

Он стремительным движением сдавил в кулаке крохотную голубую искорку и произнес слово разрушения. Камень в оправе хрустнул и осыпался синеватыми осколками, а вместе с ним в глазах светлого потухла и едва заметная искорка. Мелькнула с неимоверным облегчением, а потом окончательно угасла. Навсегда.

— Что-то не так? — настороженно встретила вернувшегося эльфа Белка.

Тот молча покачал головой и нырнул в следующий коридор. Она проследила, как стремительно осыпается статуя, наконец-то приметила осколки разбитого перстня на холодном полу и, до боли прикусив губу, поспешила покинуть могилу.

— Прости, — шепнула Гончая, осторожно сжав напряженную ладонь Таррэна и стараясь не смотреть на его потемневшее лицо.

Кажется, теперь ей стал понятен истинный смысл испытания на стойкость. Видимо, Лабиринт не в первый раз забирает чужие жизни. И не в первый раз ставит незваных гостей перед страшным и жестоким выбором, разменивая страдания одного на облегчение жизни другого. Похоже, Лабиринт убивал одного из пришедших с темным эльфом спутников лишь для того, чтобы будущему пришельцу было проще отыскать заветный артефакт. И кто-то много веков назад решил, что чужая гибель того стоит.

Гончая настороженно покосилась на идущего рядом эльфа, который свой выбор уже сделал. Не зная, не желая слушать голоса разума, он не стал разменивать ее жизнь на свое бессмертие. Не позволил ей стать такой же статуей у подножия покровителя своего рода. Он просто взял ее на руки, закрыл собой и уже тогда твердо знал, что другого быть не может. Что она стоит таких жертв и такого упорства. Всего стоит, даже долгой жизни бессмертного.

От этой мысли Белка остановилась так резко, что невольно заставила и Таррэна замереть на месте, а затем обернуться и вздрогнуть от пронзительного взгляда голубых глаз, в которых горел всего один важный вопрос. Тот самый вопрос, от которого многие всеми силами пытаются уклониться. Всего три слова, от которых даже закаленных бойцов, бывало, бросало в дрожь.

Он лишь мельком увидел ее исказившееся лицо и сразу все понял, а потом шагнул обратно и крепко обнял, с нежностью гладя мягкие волосы и прижимаясь щекой к ее макушке. Да, он выбрал. Не позволил. Пошел наперекор всему и ничуть об этом не жалел. Все было просто, как истина, которую он познал совсем недавно. В тот самый момент, когда решил, что потерял ее навсегда.

Ведь что значит жизнь, если она пуста, как ножны без меча? Что значит смерть, если в ее величии познается внезапное откровение? Если не способен смириться и понять, что есть нечто выше долга? Нечто, перед чем открываются любые двери и ломаются любые запреты. Нечто, что сильнее даже магии, что может зажигать погасшие души и соединять разбитые сердца.

«Я люблю тебя, малыш, — тихо вздохнул эльф, закрывая глаза. — И я никому тебя не отдам: ни богам, ни Лабиринту, ни даже судьбе. Я знаю это, чувствую, вижу. Потому что ты моя пара, которую я неожиданно нашел. Ты моя настоящая жизнь, которую я раньше не понимал и не видел. Ты мое предназначение, Белка. Моя душа. Мое второе сердце. Все это принадлежит тебе. Отныне и навсегда. Слышишь? Только тебе одной…»

Гончая сжалась, словно испугавшись такой опасной близости, какое-то время чего-то напряженно ждала, но, так и не дождавшись, осторожно высвободилась. А у него снова болезненно сжалось сердце, напоминая о том, что ответа на свой собственный вопрос он никогда уже не получит.

— Надо спешить, — напомнила Белка внезапно севшим голосом.

Таррэн неохотно отступил, мрачно кивнул. Да, надо.

Наверху их по-прежнему ждут. И простые воины, и Стражи, и светлые. Их нельзя подвести. Нельзя предать память тех, кто приходил сюда до них. Даже того несчастного светлого, наконец-то обретшего долгожданный покой.

Эльф в последний раз погладил Белку по теплой щеке, привычно задержал дыхание от пронесшейся по телу волны сумасшедшего жара. Слабо улыбнулся на мелькнувшее в ее глазах удивление и без лишних слов шагнул вперед. В новый безликий коридор, в конце которого мелькнул приветливым огоньком ровный квадрат выхода.

Новый зал казался странным оттого, что имел поистине гигантские размеры, а высокий потолок совсем не действовал на нервы. На полу имелся вплавленный прямо в камень огромный сверкающий диск, словно однажды великан пролил на него расплавленное серебро и то растеклось по залу безупречно круглой каплей. Да так и застыло навек, образовав в центре едва заметное углубление.

Одна из стен оказалась покрыта густым черным налетом — то ли сажей от бушевавшего здесь когда-то пожара, то ли просто была так покрашена. А еще на ней висело громадных размеров зеркало, высеченное, казалось, из цельного изумруда. А под ним — крохотный уступчик из зеленоватого камня.

Сверху лился все тот же мягкий свет, как в пещере, хотя ни ламп, ни факелов, ни даже магических огоньков не было заметно. Казалось, светились сам потолок и шершавые стены, на которых медленно проступили какие-то письмена.

— Мне что-то не по себе, — поежилась Белка, следом за эльфом зайдя внутрь. — Тут холодно и как-то жутко. Ты не считаешь?

Таррэн не ответил. Он вдруг замер на пороге неподвижной статуей и уставился прямо перед собой, будто наткнулся на нечто, чего совсем не ожидал увидеть.

Гончая приподнялась на цыпочках и осторожно выглянула из-за его плеча, намереваясь выяснить, отчего остроухий застыл и ощутимо напрягся. Окинула взглядом необычайно высокий, чем-то похожий на купол храма, потолок. Оглядела стены, на которых все ярче проступали надписи на эльфийском. Безошибочно узнала искусно выбитые буквы и, машинально прочитав первые строки, как-то разом осела. Она знала эти слова!

Белка непроизвольно замерла, словно превратившись в скульптуру вместе с Таррэном, который только сейчас перестал слышал зов Лабиринта. Просто потому, что в нем больше не было нужды! И этот ритм! Неповторимый ритм древнего пророчества, который было невозможно с чем-либо спутать!

Гончая медленно обвела глазами гигантский зал, но повсюду натыкалась на неповторимый текст хроник, строчка за строчкой описывающих произошедшие на Лиаре события. Ровно с тех самых пор, как на месте Битвы тысячи магов разверзлись врата в Нижний мир. О том, как содрогнулись небеса от тяжелой поступи существ, рекой хлынувших сквозь портал. О том, как в одночасье погасло солнце, а на истерзанной земле воцарился ад. И лишь за миг до того, как тучи окончательно затянули кричащий от боли небосвод, под стоны и крики умирающих был создан невиданной мощи артефакт — единственное спасение для миллионов живущих и уже погибающих существ.

— Зал забвения, — зачарованно прошептал Таррэн, безостановочно шаря глазами по искрящимся магией стенам.

Да, да! Он не мог ошибиться, не мог не увидеть и не почувствовать этой неповторимой силы. Это действительно были хроники! Самые первые, нанесенные невесть кем и невесть когда!

Белка до боли вцепилась в плечи эльфа. От жутковатой магии этого места у нее едва не трещали волосы. Мурашки бежали по коже и стремительно немели ноги, будто наследие древнего владыки постепенно отнимало жизнь у дерзких пришельцев.

— Ты же говорил, что еще рано, — испуганно прошептала она. — Ты же говорил про залы единения. Разве мы не должны были пройти сначала их?

— Не знаю, — потрясенно отозвался эльф. — Разве что Лабиринт снова решил изменить путь… Но, Белка, мы дошли! Это то самое место, я чувствую! Осталось совсем немного!

— А где тогда амулет? Где этот чертов камень, который нам надо достать и зарядить?

Таррэн быстро огляделся, все еще не решаясь переступить порог священного для его народа зала. Наконец уперся взглядом в зеркало, опустил глаза вниз…

— Что? Где? — забеспокоилась Белка, клещом вцепившись в рукав сдавленно охнувшего эльфа.

— Взгляни на алтарь!

— Какой еще… А, там что-то блестит, — нахмурилась она.

Таррэн возбужденно раздул ноздри и качнулся вперед. Он уже видел разгадку, знал, что могло там лежать и многие века ждать своего часа. Уже понимал, как и из чего Изиар мог создать артефакт такой мощи.

Конечно, ведь ничего другого у него под рукой просто не было! Ибо силы страшнее магии крови на Лиаре не существовало! Ох! Надо было раньше догадаться, почему амулета мог коснуться лишь прямой потомок Изиара!

Эльф чуть ли не бегом ринулся к призывно мерцающему зеркалу, в котором как наяву отразилось его встревоженное, но вместе с тем и сияющее лицо. Вот же он, амулет! Только и ждет, когда его возьмут родные руки, а голос родича произнесет нужные заклятия!

— Родовой перстень… — прошептал Таррэн, остановившись перед низеньким алтарем. Его глаза расширились, жадно уставившись на до боли знакомый ободок в виде свернувшегося кольцом дракона, держащего в пасти крупный изумруд. На желтые точки глаз, хищно прищуренных и изучающих, как в прицел арбалета, пошатнувшегося от неожиданного открытия сородича. На восемь вплавленных в кольцо более мелких камней вдоль изогнутого тела, каждый из которых излучал такую мощь, какую пораженный эльф никогда и ни у кого не встречал.

Прекрасные камни, полные сил и неповторимой магии владыки темных эльфов, оставившего это сокровище потомкам. Здесь были сосредоточены его мощь, его жизнь, его стремление к победе — все, что составляло саму его суть. Квинтэссенция его души! Само сердце, если на то пошло! То самое бессмертное сердце, которое Изиар оставил как залог, гарантию того, что больше никогда и никто не посмеет обрушить этот мир в бездну.

— Таррэн, не надо, — занервничала Гончая, видя, как потянулись его руки к заветному амулету, но эльф уже ничего не слышал.

Кажется, он вообще выпал из этого мира. А подняв-таки заветное кольцо на уровень глаз, и вовсе окаменел, пронзенный одной внезапной мимолетной догадкой. Но вскоре и она потускнела, поблекла, истаяла под обрушившимися на него чужими воспоминаниями.

— Таррэн!

Эльф даже не вздрогнул, когда маленькие сильные руки рванули его за плечи и попытались развернуть. Он словно вмерз в пол, странно застыл и неподвижным взором смотрел на амулет своего давнего предка, с каждой секундой утрачивая связь с реальностью. Какое-то время упорная мысль все еще билась в одурманенном сознании, таящийся в зеркале подвох бередил душу, но тоже недолго. Хищные драконьи глаза не отпускали его ни на миг. А вскоре даже пронзительный крик над ухом перестал его донимать.

— Таррэн! Да очнись же!

Он опасно пошатнулся, чувствуя, как падает в бездонную пропасть, в глазах потемнело, все тело пронзила сильнейшая боль, а затем дракон, злорадно оскалившись, мигнул и очередного смертника унесла стремительная река времени.