ГЛАВА 19

Пробуждение выдалось на редкость мерзким, тяжелым, наполненным чувством тревоги и подспудным ощущением беды. Таррэн с трудом поднял тяжелые веки, попытался перевернуться и вдруг понял, что не может пошевелиться. Более того: почему-то сидит, накрепко привязанный к родовому ясеню. Тугая веревка безжалостно впилась в запястья, а вторая петля надежно захлестнула горло, мешая дышать. Ноги кто-то предусмотрительно примотал к вбитым в землю колышкам. Грудь и живот нещадно ломило, в затылке поселилась тупая боль, красноречиво свидетельствовавшая, что кто-то воспользовался возможностью и от души огрел беспомощного эльфа по голове. Но, что самое поганое, спасительной магии, пару часов назад позаимствованной у Гончей, осталось на самом донышке, потому что проклятое дерево успело высосать ее до дна!

Темный эльф с досадой понял, что его предали во второй раз. Он бездарно упустил из виду что-то важное, но что? Кто сумел их подстеречь и предал в самый последний момент, когда уже казалось, что все закончилось?

Таррэн скосил глаза, чтобы убедиться, что все еще находится в «месте мира», и мгновенно понял: плохо дело. На него с усмешкой взглянули две пары глаз, сильные руки недвусмысленно качнули в ладонях отточенные до бритвенной остроты клинки, а на хорошо знакомых лицах промелькнуло торжество.

— Живучий гад, — с сожалением констатировал Аркан, подходя к пленнику. — Жаль, что тебя не велено убивать, а то я бы повеселился напоследок.

Таррэн поджал губы и глянул на второго: Адвик насмешливо улыбнулся и дурашливо раскланялся.

— Дошло, наконец?

Эльф мысленно выругался. Торк! Неужели все-таки орден? Но как же вышло, что один из Бешеных лис оказался порченым? Как мог рыжий просмотреть? Или он тоже? А Адвик? Что могло прельстить этого мальчишку? Сила? Слава? Деньги? Что пообещал ему орден за предательство родной заставы и того дела, которому Стражи были преданы душой и телом? И разве мог он предать Белку?

Таррэн вздрогнул от последней мысли и тревожно огляделся снова. Где же Белка?! Жива? Может, успела сбежать?

— О! Вот и наш темненький очнулся! — пропел над ухом Таррэна еще один голос, и эльф нервно дернулся. — Ну-ну, не надо резких движений, не то это милое семечко прорастет гораздо быстрее, чем мне бы хотелось.

Из-за могучего ствола вынырнула стройная фигура и с нескрываемым интересом взглянула на пленника двумя изумрудами глаз.

— Танарис…

Светлый эльф пару долгих мгновений смотрел на пораженного собрата, затем присел на корточки и осторожно положил на землю возле его ног крохотное зернышко эльфийской розы.

Таррэн до боли сжал челюсти, хорошо помня, с какой скоростью растут ее колючие ветви и как любит она обвиваться вокруг всего, что подвернется под руку. Даже если это — беспомощное и лишенное силы живое существо.

Он обреченно прикрыл глаза.

Говорят, когда-то так казнили преступников: колючая роза в считаные часы оплетала несчастного с ног до головы и равнодушно втыкала шипы в еще живое тело, расползаясь по нему змеиным клубком. А когда напитывалась кровью жертвы, расцветала крупными багровыми бутонами, с кончиков которых медленно падали ярко-алые капли.

Таррэн судорожно вздохнул, понимая, что его ждет, но вслух прохрипел только одно слово:

— Почему?!

Танарис мягко улыбнулся.

— А ты не знаешь? Неужели забыл, как сам когда-то говорил: дескать, простые люди не смогли бы воспользоваться нашими заклятиями? И неужели не подумал, что для бессмертных одна эпоха — всего лишь небольшая веха на долгом пути? — Светлый улыбнулся шире, подметив в глазах сородича искренний ужас. — Верно. Орден тут ни при чем. Вернее, та его часть, которую контролируют смертные. Они, как ты помнишь, были потомками магов, случайно подсмотревших тексты хроник в Лабиринте. Кажется, тогда он еще не был глухим подземельем… кстати, их видели все — люди, эльфы, гномы. Но, как водится, в спешке каждый узрел лишь краешек придуманной Изиаром головоломки. Именно поэтому наши хроники неполны и поэтому же столь сильно отличаются. Конечно, со временем нашлись те, кто сложил эти кусочки воедино, но и тогда многое осталось неясным. Те же, кто сумел докопаться до истины, как раз и организовали первый орден… Вижу, что ты уже понимаешь зачем.

Таррэн судорожно сглотнул. Да, он понимал. Пожалуй, даже слишком хорошо.

— Ты прав, — легко согласился Танарис, с любопытством следя за тем, как стремительно выползает из-под рыхлой земли крохотный зеленый стебелек. Как неуверенно качается, словно в раздумье, а затем безошибочно тянется в сторону не способной к сопротивлению жертвы. — Ты прав, друг мой: тот орден был уничтожен много веков назад, когда еще жив был король Миррд. Правда, кое-кому все же удалось уцелеть, а их дети и внуки наверняка дожили до наших дней. Но, увы, никакой силы в них больше нет. Уже… хм… примерно восемь с половиной тысячелетий.

Темный эльф невольно подумал про мага, много лет проведшего в раздумьях возле Малой сторожи, припомнил слова Литура и горестно прикрыл глаза.

— Что вы сделали с Белкой? — прохрипел Таррэн, безуспешно рванувшись в нутах.

— Терпение, мой друг, — беззвучно рассмеялся светлый. — Твоя красавица здесь. Отдыхает во-о-он там, рядом с моими новыми напарниками. Надеюсь, ты не возражаешь против их компании?

Таррэн покосился на Аркана и Адвика и приметил лежащее в стороне туго спеленатое тело, почти скрывшееся в густой траве. Белка. Кажется, живая, иначе не было бы нужды связывать ее по рукам и ногам. Он разглядел медленное движение ее чешуйчатого доспеха на груди, неуловимо затрепетавшие веки и почувствовал неимоверное облегчение, но в этот момент его бедра коснулась острая иголка.

— К твоему сведению… — невозмутимо продолжил Танарис, словно не заметив, как напряглось лицо сородича, в которого вонзилась первая проросшая ветка. Как роза оплела его лодыжку и, продолжая стремительно расти, начала взбираться выше, раня его все чаще и отмечая свой путь мельчайшими капельками крови. — К твоему сведению, наш орден возник давно, примерно две тысячи лет назад, когда Лабиринт утянул следом за твоим… наверное, прадедом?.. одного из наших. Хранителя, если точнее. А чтобы тебе стало еще понятнее, добавлю, что это был кузен моего отца.

Таррэн прикусил губу, когда проклятая лоза перебралась с бедра на живот и мгновенно расцветила его кожу кровавыми отметинами. Он умел терпеть боль, ему не раз приходилось испытывать и худшее, но сейчас, под испытующим взглядом собрата, приходилось делать это без единого звука.

— Как ты знаешь, хранители всегда связаны друг с другом кровными узами, — с разочарованием встретил его молчание светлый. — И в тот день, когда отряд достиг Лабиринта, мой отец был все еще связан с братом. Так что, когда того утянуло заклятие вызова, сумел увидеть, что именно случилось. В том числе и то, как твой прадед принес хранителя трона в жертву, едва завидел возможность попасть к амулету без испытания.

Танарис ненадолго умолк, бесстрастно следя за тем, как расползается по телу темного эльфа зеленая плеть, и равнодушно заметил:

— В конце концов узы свели с ума их обоих: дядю, оказавшегося запертым в каменной клетке, и моего отца, который пережил предательство вместе с братом. Безумие настигало их медленно, день за днем, год за годом. И это длилось до тех пор, пока отец не сдался и не рассказал обо всем мне — единственному, кому мог довериться. И единственному, кто мог бы избавить его от страданий. Думаю, он был благодарен мне за этот последний дар. И считаю, что он поступил правильно, основав наш собственный орден, чтобы твой проклятый род перестал властвовать на Лиаре. Кстати, однажды мне довелось встретиться с одним твоим собратом, когда он искал в Светлом лесу нашу копию хроник, и этого разговора хватило, чтобы понять, что он безумен. Он спятил, Таррэн, и, кажется, это фамильная черта правящего рода. Поэтому я согласен с отцом: род Л’аэртэ должен быть уничтожен. Ради этого я вступил в орден, продолжил его дело и согласился терпеть твое присутствие долгие три с половиной недели. Не знаю, как ты вырвался из подземелий, но теперь я тебя уничтожу.

— Ты затеял все это ради меня? — неверяще просипел темный эльф. — Предал Стражей, Белку и всех остальных… чтобы отомстить за родича, который погиб не по моей вине?! И после этого ты меня называешь сумасшедшим?!

— Не ради тебя! — жестко прищурился Танарис. — Я хочу, чтобы с лица Лиары исчезли все вы, весь ваш проклятый лес!

Таррэн обреченно опустил плечи.

— Зачем было впутывать в это смертных?

— Почему бы и нет? — пожал плечами светлый. — Считай, что первый орден подал прекрасную идею — создать братство тех, кому ваше присутствие встало поперек горла. Да, сперва это казалось невозможным, потому что в вашу ценность верили слишком многие. Приходилось действовать осторожно, выходя из тени только раз в тысячу лет… Неудивительно, что орден терпел поражения. Но когда за дело взялся мой отец, дело пошло гораздо веселее.

Танарис холодно улыбнулся.

— Отец создал орден заново. Привлек к этому делу окружение владыки. Кого-то уговорил, кого-то заманил, обманул… он был неплохом оратором, это правда. И скоро подвел остальных к мысли, что причина наших проблем — вы. Ему поверили. Ты не представляешь, как легко оказалось привлечь на свою сторону смертных. Деньги, власть, месть… казалось бы, так банально! Но в последние столетия даже этого не требуется, потому что люди, как ни странно, служат нам добровольно. Ты удивишься, узнав, как яростно они вас ненавидят, и все до единого желают, чтобы Темный лес был уничтожен. Я долго к этому шел, темный. И, поверь, все бы закончилось гораздо раньше, если бы Седой со своей тропой не испортил нам все планы.

— Что с остальными?

— Ничего, — снова пожал плечами Танарис. — Кого-то оглушили, парочку Стражей пришлось убить — они оказались слишком агрессивны. Особенно те Волкодавы и… как его? Шранк?

Таррэн похолодел, неверяще обернувшись к людям, а перехвативший его взгляд Адвик самодовольно улыбнулся.

— Да, это я его убил. Торк! До чего же это было приятно — обвести его вокруг пальца! Жаль, что у меня не вышло тогда с остролистом, но теперь все в полном порядке.

Парень гулко расхохотался, а Таррэн тяжело вздохнул. Проглядели… Ну как же так вышло, что даже Гончие проглядели подлеца?!

— Тебе больно? — с интересом спросил Танарис, заметив, как вздрогнул темный, когда ему под кожу вонзились сразу несколько шипов. — Хорошо. Потому что я хочу, чтобы ты страдал и мучился. И прочувствовал все, что довелось пережить моему отцу по вине твоего прадеда.

— Что с Седым? — словно не услышал темный.

— Пока живой, — скупо уронил Аркан, играя ножом. — И рыжий — тоже. Если, конечно, Зессу не надоело терпеть его длинный язык.

Таррэн невольно испытал невероятное облегчение, когда понял, что задира с огненными патлами оказался ни при чем. Значит, их трое? Адвик, Аркан и Зесс? Кто там еще? Рыжий и Дядько живы, Шранк наверняка первым почуял неладное, за что и был убит собственным напарником, кто-то из сопровождающих его Волкодавов тоже погиб. Остаются Ирбис, Сова и Молот? Торк! А Элиар?! Он ведь тоже хранитель!

— Верно, — спокойно кивнул Танарис, без труда угадав ход его мыслей. — Элиар присматривает за твоими дружками, пока я не решил, куда их деть. Он хоть и молод, умеет быть жестоким. Я хорошо его научил. Правда, твоя девка успела его подпортить, но скоро он забудет о ней и вернется к себе прежнему. Кстати, как думаешь, если я предложу Седому жизнь, он проведет нас через лес обратно?

Таррэн презрительно скривился.

— Пожалуй, ты прав, — без слов понял его светлый. — Урантар заигрался в благородство, что для человека его возраста и положения — непростительная роскошь. И потом, он чересчур привязан к своей воспитаннице. А значит, для меня бесполезен… почти. Аркан, как там девка?

— Очнулась, — с ленцой отозвался предатель, на мгновение оглянувшись. — Хочешь взглянуть?

— Нет, — покачал головой эльф. — Я закончил. Проследите, чтобы лоза довела дело до конца, а потом добейте.

— А с ней что?

— Что хотите, а когда наиграетесь — тоже избавьтесь. Только не затягивайте, чтобы хмера не явилась, и дважды убедитесь, что эта стерва уже не воскреснет.

— С удовольствием, — мстительно улыбнулся Адвик.

Танарис упруго поднялся и свысока взглянул на тяжело дышащего собрата, у которого лицо исказилось при виде плотоядной усмешки Гончей. Пару секунд светлый изучал его, словно подопытную крысу, спокойно проследил, как заметно разросшаяся роза тычет колючками в незащищенную шею, брезгливо осмотрел кровавые разводы под дрожащими от возбуждения листочками, что уже скрыли израненный торс почти целиком, и удовлетворенно кивнул.

— Вот и все, темный. Теперь ты знаешь, почему вам всем придется умереть. Магия тебе сейчас недоступна, так что даже не пытайся. Эту парочку специально оставляю, чтобы ничего не упустить. Жаль, что не могу досмотреть до конца, но надо успеть разобраться с остальными до того, как ваши бешеные кошки сообразят, где нас искать. Ну и еще кое-что… Отдай мне перстень.

— Пошел… к Торку! — выплюнул темный эльф, с ненавистью глядя на палача.

— Фу, как грубо. Куда ты его спрятал? И почему я не чувствую его силы? Впрочем, если тебя целых двести лет не мог найти даже темный владыка…

Таррэн сжал челюсти и остро пожалел, что оказался привязан именно к ясеню, который вытягивал из него последние капли магии, превратив в беспомощного сопляка. Если бы не это, Танарис не ушел бы живым — «Огонь жизни», как правильно заметила Белка, плавит даже камни.

— Адвик, ты хорошо просмотрел его сумки? — повернул голову Танарис.

— А то! До самого дна распотрошил! Там пусто.

— И рядом с мечами его нет, — задумчиво произнес светлый. — Жаль. Тогда сделаем так: проследите, чтобы он сдох как можно мучительнее, затем обыщите и принесите мне перстень. Он пригодятся, когда потребуется предлог заглянуть в Темный лес во главе объединенного войска, которое уже собирается со всех концов Лиары. Слышишь, Таррэн? Ты остался единственным, кто в полной мере владеет магией огня, поэтому без тебя они обречены. Даже владыка не устоит против двух десятков наших магов!

— Ты не посмеешь! — прохрипел Таррэн, нутром почуяв, что светлый не лжет. — Тебе никто не поверит! Светлый владыка не решится развязать новую войну!

— А если я приведу ему неопровержимые доказательства существования нового заговора? Если он узнает, что за время похода ты убил ни в чем не повинного наследника подгорного трона, чтобы завладеть его кровью? А заодно использовал силу Проклятого леса, чтобы уничтожить человеческую заставу?

Темный эльф неверяще вскинул голову.

— Танарис…

— Почему нет? — гадко улыбнулся светлый. — Гномы — несносный народец, так что мне показалось невозможным терпеть одного чванливого его представителя рядом с собой на протяжении целого месяца. Нам вполне хватило его крови, поэтому… Да, ты прав: я его убил, пока Элиар прохлаждался в сторонке. Но этого никто и никогда не узнает, а моих слов хватит, чтобы вызвать недовольство глупых карликов и их искреннее желание избавить Лиару от вашего присутствия. Думаю, подгорный владыка сам предложит нам союз против Темного леса, чтобы отомстить за убитого наследника.

— Ты убил старшего наследника трона?!

Улыбка Танариса стала шире и теперь походила на зловещий оскал.

— Нет. Его убил ты. Мои смертные друзья охотно подтвердят, что видели все своими глазами, а нашей с Элиаром магии хватит, чтобы даже совет старейшин в это поверил.

— Ты сошел с ума! — прошептал Таррэн, запоздало осознавая, что маленький народец в действительности не отказал в помощи Интарису и с готовностью отправил в поход не младшего, а старшего сына правящего дома. И его убийство ляжет на плечи рода Л’аэртэ, который хоть и был виновен во многих прегрешениях, но все же не заслужил такой чудовищной лжи. А если начнется новая война, на Лиаре вскоре останется один победитель — светлые! Если уж хранители трона решились на такой обман, то что помешает им избавиться от неудобных союзников вроде гномов и смертных?!

Танарис мелодично рассмеялся.

— Что ж, не буду вам мешать. Прощай, Таррэн, и передай от меня привет Изиару. Вместе с пожеланиями сдохнуть в третий раз и больше никогда не возрождаться. Адвик, не забудьте про перстень.

Светлый эльф тряхнул шелковистой гривой и, бросив прощальный взгляд в сторону извивающейся Белки, со вздохом покинул «место мира». За его спиной бесшумно сомкнулись густые ветви, донеслись звуки быстро удаляющихся шагов, но затем стихли и они, оставив беспомощного и истощенного темного, обездвиженную Гончую и двоих плотоядно облизнувшихся мужчин, один из которых не мог оторвать от нее горящего взгляда.

— Ну что, малыш? Поиграем? — хищно улыбнулся Адвик и, наклонившись, резким движением поставил своего вожака на ноги.

Белка хрипло зарычала, но атаковать предателя ей не позволили тугие веревки. Опутанная ими с ног до головы, она лишь сверлила лицо парня бешеным взглядом и лихорадочно размышляла.

— Умная девочка, — прошептал Адвик, окидывая ее плотоядным взглядом. — Хорошая. Ладная… Я давно за тобой наблюдаю. Все гадал, что же в тебе такого особенного, что все вокруг сходят с ума. Я знаю о тебе все. Даже то, что лишь аконит может тебя поранить. То, что ты не поддаешься магии, на тебя не действуют яды и почему именно сейчас твоя драная кошка нас, как бы ты ни хотела, не услышит. В «местах мира» вы становитесь слабее, да?

Гончая яростно зашипела.

— Да, — возбужденно втянул ноздрями ее запах Адвик. — А знаешь, почему я принял предложение нашего остроухого друга? Знаешь, почему Шранк мертв, а я стою здесь и все еще не даю тебе умереть? Он пообещал мне тебя, моя радость. Дал слово, что не тронет тебя и позволит сделать все, что я захочу. Я слишком долго об этом мечтал, чтобы не рискнуть, когда появилась такая возможность. Ты была близка с нашим славным Сар’рой… не спорь, я знаю! Ты так нежно смотрела на Шранка, что я не мог не отомстить ему за это. Ты играла с Криллом, ты издевалась над Броком, ты шутила и смеялась над всеми остальными, прекрасно зная, что это ранит меня, но теперь тебе некуда деваться. Теперь ты моя!

Гончая гордо вскинула голову, словно не заметив лютого взгляда Таррэна, брошенного на обезумевшего мальчишку из-под опущенных век.

— Надо было свернуть тебе шею еще тогда, когда ты надумал припереться ко мне той ночью. Жаль, Шранк отговорил.

Адвик вдруг хрипло рассмеялся.

— Ты ведь не знаешь, кто я, верно?

— Разве я должна была?

— Помнить мальчишку, который бросился со Стрелковой башни много лет назад? Помнишь, как он кричал сверху, что любит, а ты назвала его глупым щенком, потерявшим разум от похоти?

Белка едва заметно вздрогнула.

— Аддик…

— Да, — жестко сказал Адвик, глядя на нее в упор. Его лицо внезапно исказилось, словно от боли. — Он был моим сыном, Белка. Единственным сыном, которого я десять лет искал по всему Интарису, а нашел здесь. В Серых пределах.

— Что?! — неслышно прошептала Гончая, во все глаза рассматривая парня, которому едва стукнуло двадцать пять. — Аддику едва исполнилось двадцать! Он сам сказал, он не мог обмануть!

— Неужели думаешь, ты одна не стареешь? И неужели считаешь, что на Лиаре не найдется мага, у которого можно купить эликсир долголетия? Глупая девочка! Не думай, что я не знаю твоей тайны! Понятия не имею, как и где ты его достала, но когда-то и у меня были средства на него.

Она широко распахнула глаза.

— Ты…

— Мне больше полувека, если тебе интересно, — зло прищурился Адвик, с удовлетворением глядя на ее потрясенное лицо. — Пятьдесят три, если точнее, так что на самом деле я старше даже нашего воеводы. Я принял эликсир в двадцать три, но до сих пор, как видишь, неплохо выгляжу. Меня много помотало по свету. Я всегда был бродягой, Белка. И не мог усидеть дома больше месяца даже тогда, когда узнал, что на далеком севере у меня родился сын. Я долго откладывал этот день, выжидал, когда мальчишка станет старше и сможет меня понять. Нашел и для него способ остаться таким же молодым, как и я когда-то, хотя денег не всегда хватало даже на хлеб и воду, но кровь перворожденных в смеси с порошком из костей хмеры, пропитанных соком храмовника и слюной карадума, творит чудеса. А деньги всегда можно украсть. Или убить кого побогаче. Я потратил много времени, чтобы накопить достаточную сумму, а когда нашел подходящего мага и отыскал старый дом в богом забытом городе, оказалось, что мальчишка решил стать Стражем и ушел в Серые пределы! И вот я прибыл за ним сюда, взял его след, добрался до заставы…

Белка угрюмо насупилась: пояснять что-либо стало излишне.

— В его смерти не было моей вины. Он хотел лишь меня напугать, но не удержался на шпиле. Даже Велимир не смог его спасти.

— Может быть, — усмехнулся Адвик. — Но я не только поэтому выпросил у светлого твою жизнь. Видит бог, он хотел бы сделать это сам, но поклялся, что не тронет тебя. И такая цена за смерть сына меня вполне устроит.

— Что? Решил со мной позабавиться? — презрительно усмехнулась Гончая.

— Почему нет? Ты всегда мне нравилась, и мне интересно, каково это — попробовать такую недотрогу, как ты.

— Смотри слюнями только не захлебнись!

Аркан сально улыбнулся, нашарил что-то на поясе и, зайдя за спину, резким движением набросил Белке на шею удавку. Гончая дернулась, захрипела, но вырваться не смогла. Тончайшая нить из знаменитого гномьего аконита глубоко врезалась в кожу, пережала важные жилы, но спустя пару секунд чуть ослабла.

— Как видишь, я подготовился, — довольно улыбнулся Адвик. — Аркан, держи ее, пока я перетяну веревки! Да хорошо держи, чтобы не дернулась! У нее хватит силы, чтобы уложить нас обоих, но через аконит не переступить даже ей.

— Уверен, что справишься?

— Да. Только придуши немного, чтобы не брыкалась.

Аркан пожал плечами и затянул удавку, отчего Белка пошатнулась и обмякла. Его напарник, убедившись, что она потеряла сознание, споро развязал путы, завел безвольно повисшие руки за спину, накрепко стянул. Да так, что плечи жестоко вывернулись в суставах, а под доспехом проступила маленькая грудь. Затем ловко распутал ноги, расстегнул заклепки на лодыжках, безжалостно вспорол таким же ножом из аконита чешую питона и умело связал лодыжки. Незаметно перевел дух (ох, как опасно играть с этой дикой кошкой!), упруго поднялся, после чего кивнул Аркану и уже гораздо спокойнее принялся стаскивать остальное.

— Ну вот, а ты говорил, не получится. Главное, в глаза ей долго не смотреть, — пробормотал Адвик, ловко управляясь с чужой одеждой. Он стремительно расстегнул крохотные заклепки на поясе, прошелся по бокам, что-то нажал, куда-то надавил, где-то надрезал. После чего потянул образовавшиеся лоскуты и оставил обвисшую на руках Аркана Гончую почти раздетой. — Прекрасно. Полдела сделано.

Таррэн бешено выдохнул сквозь намертво сомкнутые губы. Если бы мог, то вырвал бы проклятую розу с корнем, насквозь бы протащил через себя ее колючие ветви, но увы — Танарис знал, как обездвижить даже его могучее тело. И теперь Таррэн мог только беззвучно рычать и в бессильной ярости смотреть, как два похотливых урода деловито ощупывают беспомощную жертву.

Белка неожиданно вздрогнула и, придя в себя, выгнулась всем телом.

— Тихи, тихо, девочка, — покровительственно похлопал ее по обнажившемуся плечу Адвик, снимая остатки черной чешуи с лодыжек, голеней и бедер. При виде белоснежной кожи сочно причмокнул и, облизнувшись, потянул отрезанные лоскуты уже с живота. Под его жадными руками мелькнули причудливые узоры, небольшая крепкая грудь, изящная шея, красивые руки…

Адвик удовлетворенно улыбнулся и отступил на шаг, чтобы вдоволь налюбоваться.

— Хороша девка!

Таррэн глухо застонал, искренне ненавидя себя за эту унизительную беспомощность. За то, что не может прыгнуть и свернуть этим уродам шеи. За эльфийскую кровавую розу, что до сих пор скользила холодной змеей по его телу, в клочья разрывая кожу и вспарывая мышцы, из которых, подобно вампиру, вытягивала все соки. Но даже сейчас, когда в глазах темнело от боли, а из горла вырывался лишь сдавленный хрип, он не мог не восхищаться Белкой.

Казалось, он никогда не видел ее прежде. Не знал, что бывает такая ослепительная женская красота. Не подозревал, что хоть кто-то мог соперничать с несомненным превосходством женщин его расы, но Белка действительно была совершенной.

Ее тело будто вылепил из белого мрамора гениальный скульптор. Каждую черточку, каждый изгиб, от тонких лодыжек до гневно раздувающихся ноздрей и бешено горящих глаз, в которых сверкала бездна ненависти. Изящные голени, переходящие в стройные бедра совершенно умопомрачительной формы. Гибкая талия, на которой так естественно смотрелись бы мужские руки. Восхитительно тонкая шея, бархатная кожа. А сверху, накрывая все это великолепие роскошным покрывалом, сиял безупречно выверенный, нанесенный с поразительной точностью рисунок. Алая нить, причудливо вплетенная в белоснежный мрамор. Эльфийская кровь, пропитавшая эту дивную кожу и навечно оставившая там глубокий след. Он тянулся, как и предполагал Таррэн, от кончиков пальцев на правой кисти, через плечи, волнующую своими формами грудь, вниз, на живот, где складывался в невероятно сложный узор из полукружий, колец, крохотных листьев и изумительной формы бутонов, над которыми, как капельки росы, виднелись едва заметные черточки рун. Затем плавно спускался на левое бедро, колено, голень и только у левой лодыжки обрывался неоконченной линией, в которой знающий безошибочно разглядел бы начатое когда-то, но так и не нанесенное имя — имя ее повелителя и господина, которому предназначалась эта невероятная красота.

Талларен илле Л’аэртэ.

Вот только вместо полного имени там блистали алыми огнями лишь две первые буквы: палач действительно не успел закончить. Он сделал Белку совершенной, неотразимой. И она даже сейчас не казалась обнаженной, потому что придуманный им рисунок, превративший женское тело в настоящее произведение искусства, укрывал ее стыдливым брачным покровом. Но в то же время безумно манил, просто умолял к себе прикоснуться — легко, с трепетом, с восторгом.

Как гурман пригубляет драгоценное вино, как страстный коллекционер проводит дрожащими пальцами по внезапно обретенному сокровищу, так же хотелось прикоснуться и к ней. Всем своим существом. Лишь для того, чтобы больше никогда не отпускать. Закрыть собой, защитить. А эти нелюди, эти похотливые твари собирались осквернить такое чудо. Хотели разрушить хрупкую гармонию, загубить волшебную мелодию тела.

Они хотели ее уничтожить.

«Убью! — свирепо подумал Таррэн. — Попробую призвать „Огонь жизни“, а там будь что будет!»

Белка, поймав его взгляд, на мгновение замерла и вдруг прекратила вырываться. А потом неожиданно выпрямилась, словно позволяя Стражу вдоволь насладиться открывшимся зрелищем, и с поразительным хладнокровием осведомилась:

— Ну как, нравится?

Аркан не отказал себе в удовольствии обхватить ее одной рукой за талию, притянув к собственному, едва заметно напрягшемуся телу.

Адвик восхищенно прищелкнул языком.

— Да-а-а… Знал я, куда руки тянул! Оно действительно того стоило!

— Хочешь меня? — неестественно ровно спросила Белка, пристально изучая его лицо холодными голубыми глазами. — Тогда я предлагаю сделку.

— Какую?

— Уберите отсюда темного, и я не буду сопротивляться.

— Что такое?! — У обоих мужчин брови взлетели высоко вверх.

— Моя покорность в обмен на этого урода. Идет? — сухо повторила Гончая, и на ее щеках загуляли желваки. — Я все сделаю. На все соглашусь. Но я не желаю, чтобы какой-то нелюдь получал от этого удовольствие.

Аркан поперхнулся. Неужели согласится? Позволит им творить что вздумается и даже не станет вырываться?! Покорная, послушная, сдавшаяся на их милость?

— Заманчиво, — наконец признал и Адвик. — Но, к сожалению, невыполнимо: я слишком хорошо тебя изучил, чтобы поверить, что ты смиришься с поражением. Лучше я немного повожусь, чем останусь без головы.

— Тогда хоть глаза ему завяжите.

— Зачем? — жарко выдохнул ей на ухо Аркан. — Пускай смотрит. Нам не жалко. Или он уже успел тебя оприходовать? А что? Одни, наедине, в темноте подземелий, а он весьма недурен… Да, Белка? Ты его тоже приласкала? А сколько их было раньше? Скольких ты уже соблазнила?

— Ни одного.

— Неужели? Такая красивая, такая сочная, мягкая… — По ее груди скользнули жадные пальцы, а дыхание за спиной стало прерывистым. — Торк! Адвик, хватит тянуть! Я не хочу смотреть, как ты получаешь удовольствие в одиночку!

— Уберите от меня темного! — вдруг во весь голос рявкнула Белка, при этом сверкнув глазами так, что качнувшийся навстречу Адвик нерешительно замер. Показалось на миг, что там засветились нехорошие зеленые огни, подозрительно похожие на бешеные зрачки Траш, и это заставило его занервничать. — Пусть отвернется! Сделайте что хотите, только пускай… пускай не видит!

У нее голос едва не сорвался, пальцы скрючились, словно когти, а на лице вдруг проступила такая ненависть, что Адвик даже задумался.

— Адвик, клянусь, что не стану сопротивляться! Слышишь?! Только убери его от меня! Я все сделаю! Все, что захочешь! Только не здесь, не рядом с ним, чтобы больше никогда… Меня никто раньше не касался, понял? Ни один человек до тебя! Только раз… всего лишь раз… такой же нелюдь… Отвернись, урод ушастый! И глаза свои поганые закрой! Выжгите их! Выбейте! Выколите! Пусть он навсегда перестанет видеть хоть что-либо! Всех их ненавижу!

Гончая внезапно содрогнулась всем телом и глухо застонала.

— Уберите… я и так слишком долго терпела, но теперь… не могу больше. Они сделали меня такой. Они изрезали мне всю кожу, потому что это якобы смотрится красиво. Мне восемь лет было, когда один из этих уродов ко мне прикоснулся, восемь! Он убил мою сестру! Он едва не убил меня! Я не могу быть рядом с этим… чудовищем! Уберите… что угодно, только не снова!

Она обессиленно обмякла и уронила голову.

— Ого, — неприлично присвистнул Аркан, не позволяя ей упасть. — Кажись, наша красавица не врет?

Адвик озадаченно покосился на потемневшее лицо эльфа, поймал его отчаянный взгляд и понял: правда. Она не притворялась и действительно ненавидела его всей душой.

Он медленно покачал головой:

— Прости, дорогая, но ему еще рано умирать. Танарис не хотел, чтобы это случилось слишком быстро, а я не настолько обезумел, чтобы вставать на пути перворожденных. Даже ради тебя.

На ее глазах неожиданно заблестели слезы, которых никто и никогда из Стражей в жизни не видел. Она всегда сдерживалась, всегда терпела. Но такого позора просто не могла вынести: близость эльфа превратила ее из суровой Гончей в измученную, убитую прошлым девчонку, на все готовую ради того, чтобы давний кошмар никогда не повторился.

— Уберите его… ради бога, пусть отвернется… пусть сдохнет, только бы больше не смотрел… пожалуйста… Адвик, я тебя умоляю!

Адвик пожевал губами, еще раз оглянулся на эльфа, перевел взгляд на давящуюся рыданиями девушку, переглянулся с напарником. После чего быстро отошел и вдруг со всего маха пнул неподвижного темного по лицу. Рукой погнушался — много чести. Поэтому пнул, чем получилось, — тяжелым, подбитым стальными пластинами сапогом, стараясь как можно сильнее разбить губы.

Таррэн только вздрогнул и уронил голову, а молодой предатель вопросительно обернулся.

— Так достаточно?

— Да, спасибо, — облегченно вздохнула Белка. — А теперь дайте встать… нет, я сама… мне больше ничего не надо. Только дайте вздохнуть поглубже, и я ваша.

— Не вздумай делать глупости! Мы за тобой следим!

— Не буду, — покорно кивнула она. — Я помню, как ты кидаешь ножи. А с такого расстояния даже мне не увернуться, так что не волнуйся: умирать в мои планы сегодня не входит.

— Умница. — Адвик сделал незаметный знак, и Аркан неохотно разжал руки, медленно отступая на шаг, а затем осторожно обогнул ее по широкой дуге. — У тебя ровно три секунды.

Они неторопливо разошлись в стороны, оставив хрипло дышащую девушку в одиночестве. Связанную, беспомощную, обнаженную, с бессильно катящимися по щекам слезами, с намертво связанными запястьями и лодыжками. Веревки не ослабить, не порвать. А еще — дрожащую от холода и грядущего позора, на который только что обрекла себя сама.

Адвик нетерпеливо сбросил куртку и деловито потянулся к ремню брюк. А Белка вскинула залитое слезами лицо к равнодушным небесам. Пару раз глубоко вздохнула. Затем легонько повела плечами, позволяя остаткам чешуйчатой брони с тихим шелестом соскользнуть на траву, и осталась перед мужчинами полностью обнаженной. После чего открыла ядовито-зеленые глаза и медленно повернулась к ним спиной.

— Я готова…