ГЛАВА 20

Таррэн внутренне сжался, стараясь не думать о рассеченной скуле, сломанной челюсти и о том, что проклятая роза почти добралась до его горла. Он крепко зажмурился, отвернулся, насколько позволяла удавка, и заметно напрягся, потому что не был уверен, что понял ее правильно.

Он ждал чего угодно: грома и молний, дрожи земли, обвалов, землетрясений, проливных дождей и даже того, что ясень за его спиной вдруг рухнет ему на голову. Ждал криков, горестного воя, болезненного стона, от которого заранее сжалось сердце, и чего-то совсем страшного, но… все оказалось совсем не так.

Он не увидел, как вспыхнули неестественной зеленью ее глаза словно перед началом нового единения. Как мгновенно выцвели причудливые линии на ее безупречном теле. Как вскоре они загорелись сочным изумрудным пламенем, на мгновение превратив ее в полупрозрачную статую грозной красавицы Линнет — в ожившую богиню, от гнева которой содрогалась сама земная твердь.

Это длилось короткое мгновение, в течение которого Белка стояла к несостоявшимся насильникам спиной. Один-единственный миг, когда ее кожа вспыхнула светом древних рун, ловко вплетенных в узор на ее нежной коже. Тот самый, что чередой крохотных рун пролег от затылка до манящей ямки над ягодицами. Тайное оружие погибшего эльфа, его законная гордость и главная загадка, которой наследник рода Л’аэртэ мог бы по праву гордиться.

Вот загорелась лаконичная «арда» — руна, повелевающая телом. Следом за ней «аттава» — изящное полукружие, отвечающее за чувства. Потом пришел черед «уррды» — руны-ключа для духа, способной убить даже самую сильную волю. А под конец вспыхнула «иллара» — руна души, что с легкостью стирала старые привязанности и одним махом перечеркивала прошлую жизнь.

Полное подчинение…

Отголоски эльфийской магии зеленой волной пробежали вдоль позвоночника Гончей. Рисунок слегка мигнул, коротко высветив четыре страшные руны. А потом так же быстро погас. После чего в «месте мира» воцарилась неестественная, гнетущая, почти мертвая тишина, в которой гулко бились четыре сердца.

— Развяжите меня, — тихо уронила Белка. До Таррэна донесся двойной вздох, шорох неуверенных шагов и оглушительно громкий звук рвущихся веревок.

— На колени, — так же ровно велела она, освободившись, и до эльфа донесся тихий шелест одежд, красноречиво возвестивший, что приказ был выполнен без промедления.

Впрочем, Таррэн не стал рисковать и открывать глаза, чтобы в этом убедиться. Он даже не шевельнулся, но не оттого, что боялся ее силы, а потому, что в голове до сих пор звучал голос старой Греты: «Не смотри!» — и он понимал, что мгновение назад чудом избежал смерти.

— Раздевайтесь. И молчите, пока я не велю.

Эльф мудро ждал, чувствуя, что еще не время. Только слышал, как шуршит торопливо скидываемая одежда. Всем нутром ощущал, что разумного в двух стоящих на коленях мужчинах осталось мало: теперь они принадлежали ей телом и душой. У них больше не было мыслей, желаний, стремлений, памяти. Для них потеряли значение прежние привязанности, планы, цели. Не существовали друзья и любимые женщины. Ничего больше не было важным, кроме ее глаз, голоса и огнем горящих рун, которые всего за мгновение превратили молодых, полных сил и отчаянной дерзости наглецов в безвольных кукол, не способных самостоятельно мыслить.

— Дай мне нож, — сухо велела Гончая, и один из мужчин протянул ей зажатую в ладони рукоять. — Благодарю. Свободен.

Таррэн поежился от раздавшегося чавкающего звука. А Белка что-то шепнула на ухо второму, удовлетворенно выслушала такой же тихий, но сбивчивый шепот. Упруго поднялась и, отойдя в сторонку, холодно бросила:

— Умри.

О том, что случилось дальше, Таррэн догадался по легкому вздоху и шуму медленно оседающего тела. Но глаз мудро не открыл.

Белка пару раз глубоко вздохнула. Сноровисто натянула загодя сброшенную мертвецами одежду, неловко подвернув длинные рукава и закатав штанины, и только после этого неслышным шагом приблизилась к распятому, истощенному, задыхающемуся под тяжестью разросшейся розы эльфу.

Ну вот и пришла пора для выяснения отношений. Именно сейчас настало время для правды, потому что добыть ее хладнокровной и безжалостной Гончей не составит груда. Интересно, что она решит? Что из сказанных ею слов было правдой? Там, в Лабиринте, на заставе, пару минут назад? Изучая и присматриваясь к Белке целый месяц, Таррэн и сейчас затруднился бы с ответом. Кажется, Адвик был прав: она слишком изменчива и абсолютно непредсказуема. А еще она, кажется, не умеет прощать.

— Живой, ушастый? — тихонько шмыгнула носом Гончая, присев рядом с эльфом на корточки, и Таррэн неожиданно осознал, что некоторое время не дышал.

— Не очень.

— Хорошо, — облегченно вздохнула она. — Можешь открывать глаза, я одета. Повезло тебе, что вспомнил про руны, не то здесь было бы три свежих трупа, а не два. Правда, еще не вечер и все может измениться… но я пока не решила, что с тобой делать.

— Это радует. — Эльф осторожно приоткрыл одно веко, но быстро убедился, что опасность действительно миновала. Затем открыл уже оба глаза — распухшие от недавнего удара, и выжидательно уставился на Гончую.

— Вот ты и попался, — с невеселой улыбкой сообщила она, качая в ладони нож Адвика. Тот самый, из гномьего аконита, который так легко мог разрезать даже чешую питона. — Беспомощный. Обездвиженный. Израненный и полностью в моей власти… Что-нибудь скажешь?

— Зачем? — невесело улыбнулся эльф, хорошо понимая, что суровая Гончая слишком долго ждала этого момента. Теперь все позади, больше нет необходимости скрывать свои чувства и можно сделать все, чего ей так долго хотелось.

Белка странно хмыкнула.

— Ну сделай мне приятное.

— А ты попроси, — неожиданно даже для себя прохрипел эльф, глядя на ее безупречное лицо снизу вверх.

— Хам. Лабиринт плохо на тебя подействовал, — задумчиво протянула Гончая, рассеянно изучая шевелящийся зеленый ковер на его истерзанном теле. — Слушай, может, тебя прибить от греха подальше и избавить от дальнейших мучений?

— Ты же раздумала меня убивать.

— Вдруг я солгала?

— А ты солгала? — устало переспросил эльф, стараясь дышать пореже, чтобы колючки меньше врезались в кожу.

Белка тяжело вздохнула.

— Если я тебя попрошу, ты завопишь как резаный?

— Нет.

— А если ударю?

— Нет.

— Врешь, — не поверила она, осторожно касаясь одной из веток у его изуродованного бедра. Затем ее пальцы скользнули к его груди и животу, породив в теле мага мучительную судорогу, но Белка этого словно не заметила. Лишь задумчиво гладила острые шипы и никак не могла прийти к какому-то решению.

— Нет, — твердо повторил Таррэн, даже не собираясь гадать о причине, по которой она не захотела ему помочь.

Это было ее право. Решит помочь, он будет только за. Если же нет, то и это — благо. По крайней мере, больше не будет ни боли, ни сомнений, ни ненужных переживаний. Она избавит его и от того и от другого всего одним взмахом острого клинка.

— Действительно не врешь, — со вздохом осознала Гончая и передвинулась ближе. — А почему, интересно?

«Потому что я люблю тебя, малыш. Но никогда не скажу об этом вслух. Незачем тебе знать такую правду и незачем проблемы с еще одним дураком, которых и так вокруг пруд пруди».

— Не скажешь? — нахмурилась она.

— Нет.

— Плохо. Значит, мне придется тебя заставить. Ты готов?

Таррэн сглотнул, когда заметил, куда направлено острие клинка. Мысленно похвалил ее за правильный выбор, который позволит ему не ломать голову над целой кучей разных проблем, но все равно не проронил ни звука. Пускай… наверное, так будет лучше для всех. Не зря же говорят, что она никогда не ошибается.

— Я готов, малыш. Давай.

Ее занесенная рука качнулась, будто примериваясь, а затем резко опустилась вниз. Коротко свистнул распоротый воздух, Белка хищно прищурилась, довершая стремительный и точный удар, а эльф распахнул глаза и вздрогнул, когда блестящее острие с отвратительным хрустом вошло куда-то вниз по самую рукоять.

— Чт-то это? — нервно икнул Весельчак, когда над Проклятым лесом пронесся долгий, полный безумной боли крик.

— Кажется, на Лиаре стало одним темным эльфом меньше, — скупо заметил Танарис.

Урантар неловко отер окровавленное лицо, пошевелил связанными руками, силясь найти в путах хоть какую-то слабину, но безуспешно — узлы светлые твари умели вязать на совесть.

Сова и Ирбис, покрытые кровоподтеками с ног до головы, мрачно сжали челюсти, а Молот глухо зарычал. Их застали врасплох, предали и обманули. И кто? Свои же товарищи, верные, казалось бы, спутники, которым они всю дорогу спину доверяли и сражались бок о бок!

Перворожденные — ладно. Для них человека убить все равно что сморкнуться. Но кто ж знал, что один из белобрысых уродов подмешает в общий котелок сонное зелье? Или что один из Стражей окажется предателем?!

Рыжий сдавленно ругнулся про себя.

А ведь он еще смеялся над Арканом. Но кто же мог подумать, что этот гаденыш действительно окажется предателем?! И разве можно было предположить, что десять лет службы будут забыты в одночасье?!

И что с того, что Сторм и Урис не пили предложенного эльфами напитка?! Что они могли против своего же товарища, ударившего в спину?! Адвик оказался последней паскудой — своего же напарника предал, голову размозжил рукояткой… Чудо, что Шранк еще живой! Но в сознание до сих пор не пришел. Остальных почему-то увечить не стали. Только избили, веревками опутали так, что лишний раз не вздохнуть, а теперь еще предлагают компромисс. И на Таррэна надежи тоже никакой, потому что он первый попался на эту приманку и уже славно почивает на небесах, поплевывая на своих убийц откуда-то сверху. Везунчик…

Элиар неожиданно нахмурился.

— Что ты с ним сделал?

Танарис подул на красивые ногти.

— Просто познакомил с нашей усовершенствованной розочкой. Надеюсь, ты рад, что проклятая кровь больше никогда нас не потревожит? Без него Темный лес обречен.

— Ты же обещал обойтись без пыток! — помрачнел Элиар.

— Ну и что?

— Достаточно было связать и оставить его там. Ему не выбраться из Проклятого леса в одиночку: к завтрашнему утру тут все будет кишеть тварями, и наша совесть была бы чиста. Тебе не следовало его убивать, да еще так!

Танарис оторвал взгляд от окровавленного лица воеводы и развернулся к брату.

— Ты собрался указывать мне, что делать? Я не ослышался?

— Ты обещал его не убивать, — упрямо повторил Элиар. — Ты дал мне слово!

Светлый скривился, будто глотнул уксуса, и презрительно сплюнул.

— Кажется, ты забыл, кому мы служим? А может, решил переметнуться на другую сторону? Мы убили врага, брат! Кровного врага, чьи предки много веков пытались нас истребить! Забыл?!

— Нет. Но ты солгал!

— Конечно, а как иначе? — зло процедил Танарис, поняв, что сородич упорствует не без причины. — Ты слишком близко подпустил к себе голубоглазую дрянь, а это было неправильно. Но теперь все. Она больше тебя не потревожит.

Элиар внезапно побледнел.

— Что ты с ней сделал?

— Ничего. Но там остались наши смертные друзья, которым повезло немного больше, чем тебе недавно.

— Танарис!

— Что не так? — притворно удивился эльф. — Это всего лишь смертная, брат. Она недостойна тебя и меня, а то, что мы оба почувствовали, — всего лишь магия рун. Когда она умрет, это противоестественное влечение исчезнет, и больше ничто не будет тебя волновать.

Урантар глухо застонал, прекрасно помня, как отчаянно в свое время добивался Белки молодой напарник Шранка. Как много когда-то с ним было проблем. Как ярилась его воспитанница, как рычали остальные Гончие, как бунтовал молодой парень, раз за разом получавший отказ и едва не перешедший к решительным действиям. Только когда морду рассекли поперек, едва не лишив глаза, он немного поутих. А поняв, что Белка никому не отдает предпочтения, и вовсе успокоился. Да видно, не совсем.

Воевода горестно опустил голову, понимая, что не в силах ни помочь, ни защитить ее от похотливых рук. Таррэн, похоже, тоже не ожидал предательства. А Белка осталась совершенно одна против готовых ко всему наемников. Его маленькая, грозная, но такая уязвимая девочка, которой больше некому помочь.

Элиар с хрустом сжал кулаки и, развернувшись, молча направился прочь, провожаемый изумленными взглядами Зесса, надежно связанных пленников и светлого собрата, которого привык считать разумным и рассудительным.

Танарис сузил глаза и раздраженно окликнул брата, но тот не отреагировал — целеустремленно кинулся в самую гущу леса, намереваясь исправить то, что еще было можно. Он уже коснулся тесного переплетения ветвей, надежно укрывающих «место мира» от остального леса, раздвинул зеленые лапы, лихорадочно раздумывая, как будет потом оправдываться перед главой ордена, и поэтому не увидел, как сзади что-то коротко блеснуло, с чавкающим звуком вонзилось ему между лопаток и, вылетев из груди, распалось на тысячи изумрудных искорок.

От удара Элиар вздрогнул всем телом и рухнул на колени.

— Брат… что ты делаешь?!

— То, что должен! — зло рявкнул Танарис, опустив мерцающую зеленоватым светом руку. — Жаль, что ты оказался сопляком! Жаль, что я взял тебя, а не Ларасса! Ты меня предал, Элиар! Предал ради какой-то… Тьфу! Как ты мог?!!

Элиар с трудом повернул голову и закашлялся, чувствуя, как под судорожно сжатыми пальцами упруго толкается что-то горячее. Он неловко прислонился к ближайшему стволу и все еще недоуменно взглянул на приблизившегося собрата, который только что ударил его в спину.

— Ты ударил меня?! — неверяще прошептал он, подняв руку и увидев свои окровавленные пальцы. — Танарис? Ты ранил меня магией?!

— Нет, брат. Я тебя убил, — жестко ответил хранитель трона.

— Но мы же… связаны!

— Заткнись, — грубо оборвал его кровный брат. — Ты стал мягкотелым. Ты променял меня на какую-то смертную и предал все, к чему мы шли два долгих тысячелетия. Волею совета ордена я исключаю тебя из наших рядов, Элиар, и разрываю узы крови. Ты больше не принадлежишь этому миру и Светлому лесу. Ты мертв.

Элиар уронил руку обратно на грудь, прислушиваясь к раздающемуся оттуда клокотанию. С трудом сделал новый вздох. Проверил внезапно опустевшие резервы, откуда непрерывным потоком утекала его сила. Мгновенно сообразил, что Танарис и здесь все продумал, и невесело хмыкнул.

— Кажется, ты возомнил себя создателем, брат? Думаешь, владыка простит, когда узнает?

— Не волнуйся, я об этом позабочусь, — хищно усмехнулся Танарис, с удовольствием забирая чужую магию. — В конце концов, не ты первый, не ты последний, кто пытается встать у меня на пути.

Элиар обессиленно сполз на землю и замер, чувствуя, как стремительно покидает его жизнь. Кажется, его сразили «Зеленым листом»? Только он умел мгновенно разрезать живую плоть, не оставляя жертве ни единого шанса. Танарис владел этим заклинанием мастерски.

Элиар устало прикрыл глаза, мысленно посетовал на собственную невезучесть, но улыбнуться напоследок все же сумел. И так, подставив полуденному солнцу белое от боли лицо, неслышно прошептал:

— Рыжий, кажется, ты был прав: никудышный из меня попутчик…

Весельчак зыркнул исподлобья, но смолчал: грешно добивать умирающего. А глупый эльф хоть и выпендривается, дольше десяти минут не продержится — вон как из него хлещет! Гад он, конечно, шакал паршивый, но именно его стараниями их еще не перебили как кур. Именно Элиар настоял, чтобы им сохранили жизни якобы ради того, чтобы без помех миновать заставы. А потом за Белку вступился, да, как водится, забыл спину прикрыть. Видно, все же зацепила она его, дурака, сумела слегка очеловечить, за что, собственно, он теперь и расплачивался.

— Урантар, ты не передумал? — вкрадчиво поинтересовался Танарис, неуловимо быстро скользнув к напрягшемуся воеводе. — А то смотри, мне уже надоело с вами играть. Ты проведешь нас мимо заставы?

— Пошел к Торку!

— Зря. Я надеялся на другой ответ.

Дядько смачно сплюнул, поразительно точно попав на щегольские сапоги светлого. Да пошел он, в самом деле! Пусть хоть режет на куски, а из Проклятого леса его никто из присутствующих не выведет! Разве что Зесс попробует? Но тот всего лишь Волкодав и не знает лес так, как Гончие. Еще остался Адвик, но тот отчего-то не спешил возвращаться. Видно, все насытиться не мог, похоть свою тешил, урод озабоченный!

— Эй, ушастый, а может, я тебе сгожусь? — негромко мурлыкнул из-за ветвей нежный голосок. И в этот миг в глазах у воеводы промелькнула безумная надежда.

Танарис подпрыгнул как ужаленный и быстро огляделся. Зесс тоже не подвел: молниеносно поднял заряженный арбалет и спустил гулко звякнувшую тетиву в мешанину из листьев и колючих веток.

— Фу, как некрасиво, — холодно отозвалась Белка. — В даму из арбалета? Да еще мимо? А ты, оказывается, грубиян, Зесс. Танарис, тебе еще нужен этот неудачник?

Эльф стремительно отступил под прикрытие могучего ясеня, подобрался и торопливо обшарил пространство магическим взором.

Где она? Как вырвалась? Откуда нападет? И почему до сих пор не накинулась? Чего-то выжидает? Не решается атаковать вблизи друзей? Может, просто ищет подходящее местечко? Торк! Как же плохо, что она не видна магическим взором!

— Танари-и-ис? Не молчи, ушастый, я от этого нервничаю. Я спросила: тебе еще нужен этот мерзкий предатель? Если нет, то скажи, и я его прихлопну. У меня тут такая позиция замечательная…

Зесс снова натянул тетиву, прижался к ясеню с другого бока и прицелился в пустоту.

Где она? Ну пусть только покажется! Никогда он не любил эту стерву, хоть и хотелось порой отодрать ее как положено.

— Танарис?

— В общем-то нет, — наконец ответил эльф. В тот же миг мимо него просвистело что-то блестящее и по самую рукоять вошло в глазницу неудачливого Волкодава. Зесс только вздрогнул и, уже оседая на землю, выпустил из рук ставший бесполезным арбалет, а у эльфа вырвался невольный вздох, потому что это было очень быстро.

— Благодарю, — холодно сказала Белка, бесстрашно появляясь с другой стороны. Одна, в нелепо висящей чужой одежде, босая и безоружная. Она мельком оглядела окаменевшие лица связанных попутчиков, от пытливого взгляда опекуна раздраженно отвернулась, тяжело дышащего Шранка едва заметила, а при виде вяло шевельнувшегося Элиара растянула губы в неестественной улыбке. — За что ты так беднягу, Танарис? В спину, подло? Нет, ты не подумай, я не возражаю. Честно говоря, он мне никогда не нравился. Просто интересно, что тут у вас произошло, пока я развлекалась с твоими дружками.

Танарис вместо ответа направил туго сжатый, уже звенящий от магии кулак в сторону пленников, и угрожающе оскалился:

— Где Адвик и Аркан?

— Неужели ты думаешь, что я оставила их в живых?

— А темный?

— А ты как думаешь? — кокетливо улыбнулась Белка, и светлый, призвав свою древнюю магию рода, мгновенно окутался ревущим зеленым пламенем с головы до ног. Под ним почернела и пожухла трава, над головой взвился дымок, а в напряженно застывшей руке появился огненный шар, который недвусмысленно качнулся в сторону Стражей.

— Стой на месте, или они умрут, — предупредил эльф. — Оружие брось. Только дернись, и я превращу их в фарш… Живее, сказал! Я не намерен с тобой играть! Так что отойди по-хорошему и не думай, что я не найду способа тебя убить!

Белка улыбнулась еще шире и, отступив на шаг, медленно подняла пустые ладони.

— Я пришла без оружия, болван, а единственным ножом поразила Зесса. И пока не собираюсь на тебя нападать. К тому же я могла бы сделать это раньше, но не сделала. Как думаешь почему?

Эльф подозрительно прищурился:

— С моей смертью они умрут — посмертное проклятие не перебороть даже тебе. Так что если хоть на волосок сдвинешься, не обессудь — похороню рядом с твоими дружками. Что тебе надо? Зачем этот глупый блеф? Я не дурак и прекрасно понимаю, что ты не питаешь ко мне дружеских чувств.

— Да, я рассердилась, когда ты отдал меня этим похотливым уродам, — промурлыкала Белка, с преувеличенным вниманием изучая свои коротко подпиленные ноготки. — Даже хотела тебя порвать, посмотреть, как ты просишь пощады и как льется твоя кровушка. Но потом я подумала: а ведь мы могли бы сработаться.

— Что за бред?

— Почему сразу бред? — удивилась Гончая. — Жизнь за жизнь. Ты отдал мне темного, а я помогу тебе выбраться из леса, раз уж мои парни заупрямились. Траш и Карраш никого не тронут, даю слово. Если хочешь, они вообще ничего не узнают, пока ты не покинешь пределы. Рыжего можешь прибить — он мне до смерти надоел. С Ирбисом и Совой поступай как знаешь, они мне не друзья. Шранка не спасти, это понятно. Элиар тоже не жилец, но тут я совершенно ни при чем. Разве что дядьку не хочется трогать, но я надеюсь выторговать у тебя его жизнь. Как насчет обмена?

Танарис хищно прищурился и усмехнулся.

— А что ты можешь мне предложить?

— Жизнь, ушастый, и возможность выбраться из Проклятого леса. Сам посуди: убить магией ты меня не можешь, от ножа я увернусь. Деться тебе одному некуда. А если мы окончательно рассоримся, можем погибнуть оба. Может, поищем компромисс, раз уж так все сложилось?

— Думаешь, я тебе поверю?

— Думаешь, ты выберешься отсюда в одиночку? — дерзко ухмыльнулась Гончая. — У тебя осталась всего пара часов до того, как здешние зверушки выйдут на охоту: без темного они снова станут теми, кем были. Не думай, что «место мира» тебя спасет — сюда часто наведываются пересмешники и другие создания, которые с превеликим удовольствием высосут твою жизнь. Тебе нужен проводник, ушастый, хочешь ты того или нет. И я, как ни странно, могу им стать. Тем более твоя магия для меня — форменный пшик.

— Зато твоим друзьям не поздоровится!

— Ой, только пугать меня не надо, — выразительно поморщилась Гончая. — Я знакома с этим сбродом всего пару недель, и этого совершенно недостаточно, чтобы рвать из-за них жилы. За Уриса и Сторма я бы еще поборолась, а так… Оставь в покое Дядько, и мы квиты. Что скажешь? Ты не трогаешь нас, я не стану мстить за Волкодавов, а затем мы оба помогаем тебе выбраться из пределов и расходимся, как в море корабли.

— Белка! — приглушенно ахнул воевода. — Ты что делаешь?

— Спасаю твою шкуру! — огрызнулась она. — И свою заодно!

— Ты…

— Не лезь, дурак! Без нас он погибнет!

— Да пускай сдохнет! — бешено взвыл Урантар. — Хоть на суку повесится, урод, но я его отсюда не выведу!

— Зато выведу я, если тебе жить надоело! Без него в одиночку нам тоже не пройти, седая твоя башка! Он маг! И он поможет нам выиграть время, когда зверги и хмеры опомнятся! Я не для того столько времени в пределах пахала, чтобы сыграть в ящик там, где можно этого не делать! Ни один чужак этого не стоит! И уж тем более темный!

Седой окончательно вызверился на племянницу, собиравшуюся променять его жизнь на жалкую шкуру предателя, и зло выдохнул:

— Знаешь что… Если решила ему помогать, то делай это без меня!

— Идиот!

— А ты… Кажется, я в тебе ошибался.

— Ты вообще склонен ошибаться, — ядовито отозвалась она. — И самой главной ошибкой было то, что ты решил довериться темному! Правда, теперь это не важно. Мы уйдем отсюда, Дядько. И выведем этого остроухого прочь.

Урантар медленно покачал головой.

— Без меня.

— С чего бы мне доверять Гончей? — прервал их отчаянную перебранку Танарис, сверля Белку подозрительным взглядом.

— Ты оказал мне услугу, эльф, — холодно уронила она, демонстративно сложив руки на груди и подчеркнуто не глядя в сторону пленников. — Ты отдал мне темного, и за это я готова простить тебе даже Адвика с Арканом. Поверь, я умею ценить широкие жесты, а ты, сам того не ведая, оказал мне поистине неоценимую услугу. Ты ведь догадываешься, насколько я не люблю его род? Просто раньше у меня не было возможности рассчитаться. И я полностью согласна с тобой: темные достойны смерти. А наш ушастый друг к тому же так славно кричал… Ей богу, я даже пожалела, что его нельзя убить дважды.

— Так это ты его убила? — приглушенно ахнул Весельчак, но Гончая словно не услышала.

— Что ты с ним сделала? — все с тем же подозрением спросил Танарис.

Белка жестко усмехнулась.

— Думаешь, вру? — Она подняла правую руку и продемонстрировала перстень. Тот самый, который он так долго искал. Тонкий ободок потемневшего от времени кольца в виде свернувшегося дракона, держащего в пасти крупный изумруд. Родовой перстень. Средоточие жизни и силы любого эльфа. Его единственное уязвимое место. Его второе сердце. Его душа, которую она хищно сжимала в ладонях, с наслаждением растирая по разбитому камню свежую кровь.

— Как думаешь, откуда он у меня?

Танарис недоверчиво хмыкнул. Но ошибиться невозможно: это был тот самый перстень, за которым он так долго охотился. Таррэн не мог отдать его добровольно: такие вещи хранят как зеницу ока, потому что в этом кольце заключен источник бессмертия перворожденных. И Таррэн не отдал бы его, если бы был жив.

— Где ты его взяла? — хрипло прошептал светлый.

— Вырвала с мясом.

— А Таррэн?

— Ты не слышал крика? — довольно усмехнулась Гончая. — Представляешь, как долго я этого ждала, надеясь, что когда-нибудь смогу отомстить за сестру? Сотни и тысячи раз представляла себе этот день… Да, с Волкодавами вышло неприятно. Со Шранком — еще хуже, потому что он, как ни крути, был мне хорошим напарником. Но за возможность поквитаться с темными я прощу тебе даже это. А чтобы ты не сомневался…

Белка сжала в ладони проклятое кольцо, шагнула к ближайшему дереву, примерилась и с силой ударила перстнем о шершавый ствол.

— Бел, нет! — одновременно вскрикнули рыжий с Ирбисом.

— Вот так! — яростно прошептала она, услышав хруст. — Хорошо, что у меня такие способности: никакое слово разрушения не нужно — одной силой управилась. Знал бы тот ушастый урод… Зато теперь все они мертвы! И, клянусь богом, они заслужили эту боль до последнего мига!

Гончая с трудом отдышалась и опустила руки, с видимым усилием заставив себя не терзать несчастное дерево дальше. Затем брезгливо сплюнула и швырнула разбитый перстень светлому, чтобы тот тоже мог проверить.

Танарис ловко поймал родовой перстень Л’аэртэ, убедился, что в том действительно не осталось жизни, и неуверенно улыбнулся. А потом поднял взгляд на ухмыльнувшуюся Белку и, погасив смертоносное заклятие, растянул губы в зловещей усмешке: не обманула, стервочка. Может, они и правда с ней сработаются?