ГЛАВА 21

Какое-то время на поляне парила гнетущая тишина. Гончая стояла все на том же месте, давая светлому возможность привыкнуть к тому, что роли немного сменились. Пленники буравили ее тяжелыми взглядами и мысленно проклинали почти так же, как Адвика и Аркана недавно. Сам остроухий предусмотрительно держался поодаль, мудро не доверяя неожиданной союзнице до конца. Урантар скрипел зубами, отвернувшись, чтобы не видеть ее жестокого лица. Рыжий тихо ругался.

Умирающий Элиар едва слышно простонал:

— Зачем ты так, Бел?!

Белка окинула его быстрым взглядом и уважительно прищелкнула языком, разглядев широкую рану в груди. С видом знатока оценила потеки крови на безупречно белой рубахе. Затем еще немного подумала и вопросительно оглянулась на настороженно взирающего на нее Танариса.

— Не возражаешь, если я гляну?

— Да ради бога.

Она хмыкнула и, стараясь не поворачиваться к эльфу спиной, приблизилась к умирающему.

Танарис не стал протестовать. Действительно, зачем? Элиару ничто не поможет. Ну разве что у нее в кармане случайно завалялся амулет-накопитель неимоверной мощи. А так ему было даже проще, потому что двуличная и смертоносная девка оказалась еще немного дальше, чем раньше. И это успокаивало: желай она поквитаться, нашла бы способ подобраться вплотную.

— Чем ты его? «Листом»? — осведомилась Гончая, присмотревшись к умирающему. — А кровь специально заставил не сворачиваться? Вот уж не думала, что кто-то еще владеет этим ударом, кроме вашего владыки! Молодец. Случаем, не собираешься сменить статус?

Эльф непроизвольно кивнул и расслабился: какая догадливая девочка. А Белка присела возле хрипло дышащего Элиара, коснулась краев жутковатой раны, будто хотела сдвинуть их, но почти сразу сморщилась и торопливо вытерла руку.

— Извини, но я не люблю вида крови. Меня от нее выворачивает. Поэтому, боюсь, ты зря играл в благородного героя, Элиар. Благородство крайне редко вознаграждается, а большинство дураков подыхает так же погано, как ты сейчас, — от подлого удара в спину. Не думала, правда, что ты на это способен, но… мне действительно жаль. Ты умираешь, Элиар. Этого ничто не изменит, потому что от «Зеленого листа» не бывает спасения — он истощил тебя так, что даже внешний источник уже не поможет, а твоя сила полностью перейдет к Танарису, сделав его еще могущественнее, чем раньше. Единственное, что я могу, это немного ускорить процесс и избавить тебя от мучений… Надеюсь, возражений не последует?

Не дождавшись ответа, она быстро наклонилась и впилась болезненным поцелуем в его плотно сомкнутые губы. Смертельно раненный эльф дернулся всем телом, выгнулся и захрипел, словно его надвое разрывало могучими вихрями. Однако Гончая держала его крепко, зажав стальными пальцами подбородок. А выпустила лишь тогда, когда с его губ слетел последний мучительный вздох.

— Уф! Прости, дорогой. Знаю, что больно. Но, во-первых, ты сам предлагал попробовать, хотя я предупреждала, что это тебя убьет. Во-вторых, тебе уже все равно, а мне вдруг до ужаса хотелось узнать, каково это, когда тебя целует эльф. Как оказалось, неплохо, хотя цена за удовольствие и высоковата: один ушастый за крохотный поцелуй. Согласись, это чересчур? Наконец, в-третьих, я больше не собираюсь давать никому надежд и хочу, чтобы остальные усвоили этот урок: рядом со мной любого ждет смерть. Жаль, что пришлось продемонстрировать это именно на тебе.

Элиар вместо ответа только обмяк и невидящим взором уставился в пустоту.

— Готов, — со смешком констатировала Белка, поднимаясь на ноги. Бесцеремонно похлопала еще теплое тело и почти весело взглянула на Танариса. Тот сглотнул, когда его на миг коснулся быстрый взгляд ядовито-зеленых глаз, и на мгновение потерялся, потому что даже предположить не мог, что эта дрянь настолько опасна. Еще успел подумать, что ее непременно надо будет убить. О том, что очень правильно запасся аконитом, способным распороть ее от паха до подбородка, а еще о том, что ему по-настоящему жаль портить такое красивое тело, которое прекрасно бы смотрелось в постели самого владыки…

Светлый не сразу понял, что стоит, почти не дыша, и неотрывно смотрит на ее лицо, будто пораженный неведомой магией. Не сразу осознал себя замешкавшимся в тот самый момент, когда оказался уязвим. Он будто выпал на мгновение из реальности. А когда опомнился, то обнаружил опасную соперницу всего в двух шагах — летящую в гигантском, потрясающе быстром и просто невероятном прыжке. Хищно оскалившуюся и целящуюся внезапно отросшими ногтями ему точно в горло. Свирепую, полную сил, угрожающе близко подобравшуюся к тому, кого сейчас ненавидела всей душой.

Танарис успел только вскрикнуть от внезапного понимания и потянуться к поясу с ножнами. Зло выдохнул активирующее заклятие для охранного контура, чтобы хотя бы смертью пленников подпортить грядущий триумф двуличной девки, которой не следовало доверять. С удовлетворением услышал болезненный вскрик, перешедший в настоящий вопль. Мстительно подумал, что все-таки переиграл ее, а затем вздрогнул от удара в грудь, услышал хруст ломающихся ребер и легкий хлопок от несработавшего магического щита. И с поразительной легкостью оказался отброшен сразу на десяток шагов.

Мгновение короткого и страшного полета эльф даже не почувствовал. Он только глаза ее видел, которые, казалось, заполнили собой весь мир. Огромные, бешено горящие глаза, в которых вместо привычного ясного неба горело зеленое пламя ненависти. Всего доля секунды, и целый мир сжался для него до этих изумрудных огней, а затем потонул в бесконечном океане боли, которая заживо пожирала его изнутри.

Белка, с хрустом проломив его грудь и впечатав глубоко в землю, нашарила свободной рукой холодную ладонь и безжалостно содрала родовой перстень с голубым бриллиантом, который и стиснула в кулаке, одновременно следя за гаснущими зрачками бессмертного. Какое-то время смотрела ему прямо в лицо, ожидая подвоха и даже того, что светлый гад внезапно воскреснет. Хрипло дышала, сжимая ногами изуродованное тело, ломая родовой перстень и забирая его бессмертие. Наконец выхватила из его ослабевших пальцев тот самый нож из аконита и с размаху вогнала прямо в сердце, чтобы уже больше не было проблем и недоразумений.

— Вот так, — устало прошептала Гончая, когда эльф окончательно обмяк. — Как говорится, хороший эльф — мертвый эльф… Всегда любила шутки нашего славного короля Миррда. Правда, только сейчас понимаю всю глубину его странного юмора. Надеюсь, ты тоже… тупица!

— Белка! — ахнули у нее за спиной сразу несколько голосов.

Гончая неловко сползла на землю, вытащив из трупа бесценный клинок. Мстительно пнула Танариса в бок. Убедилась, что поквиталась окончательно, а затем измученно привалилась к ближайшему дереву и, подтянув ноги к груди, слабо улыбнулась. Спешно выпутывающиеся из веревок друзья со злым восхищением смотрели на нее и как всегда бормотали какие-то глупости.

— Ну Белка…

— Ну ты даешь…

— Это ж надо было так сыграть!

— Здорово я вас надула? А? — слабо улыбнулась она.

— Бел, я тебя убью! — с чувством простонал Весельчак, растирая онемевшие конечности. — Честное слово, расцелую, а потом убью… это ж надо было так истрепать мои несчастные нервы!

— Целовать меня — смертельно опасно, — совсем неслышно шепнула она, устало откинув голову назад. — Ты и минуты не продержишься. Да, Элиар?

— У-у-у… — согласно промычал очнувшийся эльф, вынудив слегка привставших людей пораженно рухнуть обратно на землю. — Раз уж даже меня приплющило… До чего ты вредная, Белка! Любишь поиздеваться над умирающим! Хоть бы предупредила, зараза двуличная!

Элиар, которому было давно положено красиво испустить дух, как-то весьма живо дернул ногами, уперся ладонями в землю и, скрипнув зубами, с неимоверным трудом перевернулся. После чего глубоко вдохнул, силясь хоть как-то справиться с тем богатством, которое она обрушила на его несчастную голову пару минут назад. И вдруг, вызвав новый изумленный вздох, сел, обеспокоенно ощупывая руками грудь, на которой уже срастались ребра и с поразительной скоростью светлела совершенно целая кожа.

Эльф с чувством взглянул на дерзко хмыкнувшую Гончую и благодарно прикрыл веки.

Умница. Коварная, бесподобная, совершенно замечательная женщина, которая умудрилась провести даже его. Сколько же сил могло вместить ее хрупкое тело! Едва не утопила его, хранителя трона! Но если бы не накопленная ею в Лабиринте магия, он бы не выжил после «Зеленого листа»!

— Ты ж меня, хмера зубастая, едва не прибила окончательно! Кто только научил… Откуда узнала, что через двойной вдох можно впихнуть такую Торкову прорву сил?!

— И это вместо спасибо?! — измученно огрызнулась она, все еще тяжело дыша и не имея ни возможности, ни желания оторваться от спасительного ствола. — Таррэн, ты слышал? Прибей его сейчас же, пока я сама не встала! Пусть знает, как говорить гадости красивым девушкам!

— Таррэн? — неверяще вскинул голову Весельчак. — Но он же… ты же сама сказала…

Белка только хмыкнула.

— Разве мне можно верить? Не повторяй ошибок Танариса, рыжий: это может плохо кончиться.

Урантар хрипло закашлялся и наконец сумел подняться, хотя затекшие ноги умоляли дать им еще пару минут, чтобы восстановиться. Но он не послушал — сделал два неуверенных шага, собираясь надрать племяннице ее упругий зад, но вдруг споткнулся, оторопело уставившись на что-то за спиной Молота, и едва не рухнул лицом вниз, прямо под ноги вынырнувшему из-за деревьев темному эльфу.

Остроухий хоть и выглядел страшнее войны, оказался живым и очень даже неплохо смотрелся для того, чей родовой перстень только что безжалостно расколошматили. Исхудавший, покрытый рваными ранами с головы до пят, в корке запекшейся крови. Но все равно живой! Хотя один пес знает, как у него получилось, ведь всем было известно — эльф, у которого разбили родовой перстень, навсегда останется в царстве Ледяной богини! А он…

— Живой! — неверяще прошептал Урантар. — Живой, паршивец… Бог мой, как же я рад тебя видеть, ушастый!

Таррэн растянул разбитые губы в жутковатой усмешке.

— Что, соскучились? Или поминки собрались справлять? Тогда прошу прощения, что испортил гулянку.

— Ты чего так долго, черепаха? — из последних сил рыкнула Белка. — Я весь язык отбила, пока зубы этому козлу заговаривала. Ждала тебя, ждала, изворачивалась как могла, а ты… гад! Где ты был так долго?!

— Заклятие его снимал, — устало мотнул головой Таррэн. — Если бы не успел, от вас бы кучка пепла осталась, да и то не уверен. Хорошо, что ясень его ослабил, иначе тут разразился бы конец света, после которого Проклятый лес пришлось бы выращивать заново. Эй, вы как там? Все живые? Бел?

Она вяло отмахнулась:

— Отстань, я на тебя злюсь.

— Почему я не удивлен? Элиар?

— Чего ж ты орешь, изверг? — простонал светлый. — У меня башка чугунная, а ты мало того, что топаешь, так еще и вопишь как недорезанный крысюк! Да не смотри на меня такими глазами! Живой я, живой! Только поцарапанный… слегка.

— Уверен? — Таррэн придирчиво изучил его, безошибочно распознал следы безусловно смертельного заклятия, после чего разочарованно вздохнул. — Эх, а я надеялся, что больше тебя не увижу.

— Сволочь, — откликнулся на насмешку Элиар, но попыток подняться не предпринял — не было сил, хотя раны у него закрылись почти полностью.

Видно, не зря говорят, что в целительстве светлым нет равных. Впрочем, для того чтобы в считаные минуты оправиться сразу от двух мощнейших ударов, надо быть очень хорошим магом. Возможно даже, лучшим в Светлом лесу. Потому что себя, как известно, лечить гораздо труднее, чем кого бы то ни было, ведь чужую боль можно отключить, а вот от своей никуда не денешься.

«Кажется, я его недооценил, — с нескрываемым уважением подумал Таррэн. — Элиар действительно молодец, да еще и зубы скалит, паразит ушастый. Похоже, нахватался от некоторых дурных привычек».

Так, кто там еще остался? Сова уже может стоять и не без интереса поглядывает на изогнутую рукоять ножа в глазнице Зесса. Воевода до сих пор пытается принять вертикальное положение. Небезуспешно, надо признать, но лучше бы ему обождать с этим делом хотя бы пару минут.

И только неугомонному рыжему все нипочем — вон, уже пихает недоразвязавшегося Ирбиса в бок и откровенно напрашивается на очередной тумак. Тот, правда, еще не способен на подобный подвиг, потому что застрял на особенно тугом узле, о чем Весельчак, разумеется, прекрасно знает. Однако с другой стороны к задире уже подтягивается Молот, да с таким кровожадным выражением лица, что скоро поляну огласит славный вопль восторжествовавшей справедливости.

— Идиот, ты совсем спятил?! Я тебе что, кот, чтобы меня тянули за…

— Молот, я твой должник! — донесся следом злорадный голос Ирбиса, а потом новый вопль ланнийца. — Погоди, я тебе сейчас помогу.

— Сговорились! А ну, уберите руки! А! Вон пошли, извращенцы! Чтоб вам всю жизнь на озабоченных эльфов натыкаться! Тьфу! Ничего святого у вас нет!

Таррэн непроизвольно хохотнул и наконец поверил, что все закончилось благополучно. Танарис мертв, его подельники — тоже, с остальными светлыми еще будет время разобраться, ключи не потеряны (вон из мешка Седого торчат!), родовые клинки он тоже подобрал, друзья почти все в порядке…

— Чё ржешь? — вдруг сердито рыкнула на него Белка. — Иди Шранку помоги, а то он совсем плох! Пока вы тут развлекаетесь, он у меня совсем помрет!

Таррэн мигом посерьезнел и, отыскав глазами неподвижного Стража, торопливо присел на корточки. Рана на его левом виске выглядела отвратительно — здоровенная неровная дыра, покрытая коркой запекшейся крови, из-под которой то и дело вытекали новые багровые струйки, когда воину удавалось глубоко вдохнуть. Он дышал хрипло, тяжело. Похоже, Адвик сделал все, чтобы отыграться за годы вынужденного подчинения. Но, слава богам, Шранк оказался слишком крепким и до сих пор еще каким-то чудом держался.

Таррэн коснулся пальцами его висков и несильно надавил.

— Стой, — неожиданно встрепенулся Элиар. — Не так. Надо… ах, Торково семя… иллада ларраре… аттуил на саре… сота имлен. Иисса?

— Дер, — отозвался темный тоже на эльфийском. — А ты уверен?

— Делай, я помогу.

— Кому ты поможешь, лебедь умирающий? У тебя сил осталось…

— Делай, что говорят! — внезапно вспылил Элиар. — Рыжий, иди сюда и помоги мне дойти, пока этот болван все не испортил! Темных только за смертью посылать — ни Торка в ранах не разбираются! Стой, я сказал! Таррэн, шеттарэ ано… помогать мне будешь, и на большее не рассчитывай!

Весельчак с сомнением покосился на светлого.

— Да брось, — поморщился Элиар. — Вам нужна помощь, а Таррэн не владеет теми умениями, что доступны мне. Если Шранку не помочь, он умрет, и «Огонь Изиара» здесь бессилен. Тут нужен другой вектор, но из всех присутствующих только я умею с ним обращаться.

— Он прав, — неохотно подтвердил Таррэн. — У меня не хватит знаний. Даже светлому придется полностью выложиться, чтобы Шранк выжил.

— С чего я должен ему верить? — хмуро осведомился лис.

— С того, что ему верю я! — сухо отозвалась Белка. — Таррэн, помоги ему. Пусть исправляется, коли натворил таких дел. Рыжий, делай что говорят!

Элиар коротко взглянул на усталую Гончую, которая все еще была подозрительно бледна и пока не соизволила отлепиться от могучего ясеня. Даже позу не поменяла — сидела, поджав ноги к груди и бессильно уронив руки на живот и грудь. Но дышала спокойно, ровно. И глаза у нее снова горели прозрачной синевой — красивые, теплые, все понимающие глаза, в которых медленно угасали отголоски недавней силы.

— Я не подведу, — тихо сказал светлый, без страха глядя в эти бездонные озера.

Белка слабо улыбнулась.

— Прости, что влезла в башку твою без спроса. Такой был соблазн… Но, Таррэн, если этот тип сомлеет у тебя на руках, не вздумай его целовать, как я недавно! Это вредно скажется на твоем самочувствии, потому что Элиар — еще худший вампир, чем ты! Вычерпал меня до дна и даже спасибо не сказал!

Таррэн покосился на сородича и спокойно отвернулся, потому что успел увидеть почти все, что тут случилось. В том числе и поцелуй, от которого Элиар еще не пришел в себя. Он не собирался ни говорить об этом, ни тем более осуждать или упрекать кого-то. Выбор — добровольное дело каждого, а он свой уже сделал и не вправе требовать того же от остальных.

Рыжий, пересилив неприязнь, все-таки помог изможденному эльфу доковылять до раненого. Неприятно, конечно, но если уж Гончая говорит, что этому смазливому гаду можно верить… Он тяжело вздохнул и подавил желание пырнуть наглого нелюдя в бок. Ладно, пусть врачует, раз умеет. А потом разберемся, что он за птица такая да с какого перепугу Белка вдруг сменила гнев на милость и готова поверить ему снова.

Элиар осторожно коснулся бескровного лица умирающего, переглянулся с Таррэном, зачем-то подозвал всех остальных, велев им взяться за руки, как босоногая детвора во время праздника весеннего урожая. Затем как-то по-особенному взмахнул рукой и, побледнев аж до синевы, принялся колдовать над неподвижным телом.

Белка устало прикрыла глаза.

А он молодец — решил позаимствовать чужие силы, чтобы попытаться вернуть Шранка к жизни. Ох и трудно же ему будет. Но он должен справиться, иначе и быть не может — в него было вложено слишком многое, когда затевалась вся эта история с подложным орденом.

Оказывается, светлые уже не первый век пытались добраться до ключей и спрятанной в них силы. То один, то другой. И хранители трона тут успели замараться, и кое-кто попроще… да кто только не охотился за наследием Изиара за прошедшие девять эпох! И ведь все оказалось до безобразия просто! Потому что, как выяснилось, человеческий орден был истреблен еще во времена короля Миррда и долгое время не мог оправиться от поражения. Они утратили все, что имели. Почти исчезли в бездне веков, но сумели зародить сомнение в душах бессмертных. Помогли задуматься о том, чего могли бы достичь светлые, если бы им удалось заполучить драгоценные артефакты. Вскоре появились первые отщепенцы, в одиночку пытавшиеся заполучить артефакт в свои жадные ручки. Потом таких «умников» стало больше, но лишь два тысячелетия назад безумие одного из хранителей подтолкнуло светлых к заговору.

Белка облизнула сухие губы и с какой-то невеселой улыбкой взглянула на темного эльфа, склонившегося над ее напарником. Таррэн, Таррэн… Кто бы мог подумать, что он окажется именно таким? Необычным, удивительно непохожим ни на одного из своих сородичей. Гордым, но не высокомерным. Рисковым, но ничуть не боящимся смерти. Понимающим, умеющим сочувствовать, что для темных по меньшей мере странно. Очень выносливым, надежным во всем и невероятно, невозможно, немыслимо сдержанным. Он оказался совершенно не тем, кем она когда-то считала. Почти идеальным… Да видно, все же не судьба.

Белка закашлялась и с новой силой обхватила руками живот.

— Иррадэ…

— Бел? — неожиданно вскинул голову Таррэн и обеспокоенно обернулся. — Ты в порядке?

— Еще как, — хрипло прошептала она, кривясь, будто отхлебнула горькой гномьей настойки.

— Белка-а-а… — Таррэн дернулся, нутром чуя, что что-то не так. Совсем встревожился и уже собрался окликнуть Элиара, чтобы поторопился со Шранком. Но в этот момент его второе сердце похолодело от нехорошей догадки.

Боги, да почему же она не шевелится?! Почему сидит так, словно боится даже крохотное движение сделать, а живот зажимает уже обеими руками, будто из последних сил сдерживает… боль?

Белка, поймав его взгляд, слабо улыбнулась. Но так виновато, что его сердце вдруг ухнуло куда-то вниз. Таррэн ахнул, справедливо заподозрив подвох, и громадным прыжком оказался рядом. С ходу поднял ее на руки, ощущая под пальцами что-то мокрое, горячее и отвратительно липкое. Поразился неестественной белизне ее кожи. Тому, как безвольно она обмякла и до скрипа сжала зубы, чтобы не вскрикнуть. Бережно уложил на траву, отвел ладони в сторону… и глухо застонал, увидев то, что она так долго от них скрывала.

— Белка! Темная бездна… что же ты наделала?!

Гончая стыдливо опустила ресницы. Да и о чем говорить? Для чего тратить время? Она достаточно понимала в ранах, чтобы сознавать, что от такого ей уже не оправиться: гномий аконит оказался достойным оружием, у которого хватило сил разрубить даже ее дубленую шкуру. Не зря Танарис первым делом схватился именно за него. И Белка тоже это знала. Просто уворачиваться — значило испортить прекрасный прыжок и подарить светлому лишний миг для активации смертельного заклятия. А рисковать чужими жизнями она до сих пор так и не научилась. Своя — что? Свою не жалко: мало кому понравится быть дорогим, но ненужным клинком в красивых ножнах. Еще меньше найдется тех, кто сумеет справиться с прошлым, от которого не было спасения ни наяву, ни даже во сне. А потому она не стала мудрить — ударила так, как умела: быстро, сильно, не жалея ни себя, ни тем более врага. Ударила и, как всегда, попала — Танарис не успел больше никого убить. А значит, оно того стоило.

Ее позаимствованная у Аркана рубаха промокла насквозь, широкая рана внизу живота выглядела скверно, но, что самое мерзкое, клинок задел важные органы внутри. Проклятого ножа там уже не было — Белка вытащила его почти сразу, но никому не решилась об этом сказать. Посчитала, что сумеет утаить свою оплошность, но недоглядела: проклятый темный все равно почуял. А теперь смотрел на нее так, будто это его сейчас убивали.

— Забавно, да? — прошептала она, подметив искренний ужас, проступивший на его всегда невозмутимом лице. — Видно, мне на роду написано спасать твою шкуру, ушастый. Не в первый, но, похоже, в последний раз. Нет, не трогай. Это все бесполезно — у меня внутри уже целое море плещется, скоро захлебнусь. Перевязывать тут без толку, а ваша магия на меня не действует.

— Враждебная — нет, — немеющими губами прошептал он. — Но ты говорила, что лечить я могу.

— Ничего ты не можешь, дурачок. Ты и в прошлый раз едва сумел подтолкнуть мои раны к заживлению, да и то лишь потому, что они были неопасны. Но это истощило тебя как недельная голодовка. А теперь все гораздо серьезнее. Ты просто не пробьешь мою защиту. И Элиар — тоже. Только продлите агонию… не надо. К тому же руны никуда не делись, и они убьют любого, кто попытается вмешаться. Так что оставь. Я не хочу, чтобы пострадал кто-то еще.

— Нет! — Таррэн решительно взялся за мокрую ткань и потянул в сторону, одновременно накладывая горячие ладони поверх ее холодеющих пальцев.

Нет, не может быть, чтобы она погибла! Она справится, она еще сможет… У нее всегда получалось возвращаться, даже когда казалось, что смерть неизбежна! Она просто не может умереть! Не здесь, не сейчас, не у него на руках!

Он мысленно воззвал к своему второму сердцу и той мощи, которое оно хранило. Уверенно потянулся навстречу, чувствуя, как знакомое пламя с ревом прокатилось по венам. Умело призвал его снова. Собрал все, что смог, сосредоточился на пульсирующей боли в кистях, где уже появилось знакомое жжение, а затем с легким вздохом отпустил. Как тогда, на заставе, когда решил, что уже потерял ее. Как в Лабиринте недавно, когда снова за нее испугался. Как в зале забвения, когда понял, что иного пути нет. Но в тот раз им двигала ненависть — к себе, к обстоятельствам, к проклятому року, наконец. Да, тогда он умел лишь ненавидеть. Но сейчас…

Сейчас от той ненависти ничего не осталось.

— Белик! — ахнул издалека Урантар, наконец-то подметив неладное. Следом за ним вскочили со своих мест остальные, пытаясь сообразить, какого Торка Гончая все еще лежит возле старого ясеня, а Таррэн стоит на коленях и будто усиленно молится. А может, просит о чем-то? Они сразу не разобрали, хотя, судя по его лицу, процесс проходил не слишком успешно. Но все же не совсем безнадежно, раз Гончая еще ни разу не огрызнулась, не хохотнула и даже не съязвила, как раньше. Напротив, в кои-то веки позволяла держать себя на руках и гладить свои темные волосы. А эльф безостановочно что-то шептал, то ли пытаясь убедить ее, то ли оправдывая себя.

За долгие несколько секунд, что воины наблюдали за ними со стороны, неожиданно стало понятно, что в мрачных подземельях Лабиринта между этими двумя случилось нечто такое, из-за чего они сейчас позабыли обо всем. И как никогда казались половинками единого целого. Настолько гармонично смотрящимися вместе, что вконец обеспокоившийся Урантар отодвинулся от Шранка и решительно приподнялся.

Рыжий и Ирбис тоже дернулись. Элиар, обернувшись, лишь понимающе покачал головой, а Урантар сумел-таки встать на ноги и сделал неуверенный шаг в сторону племянницы. Но в этот момент вокруг наследника Изиара полыхнуло пламя, обдав его таким жаром, что пришлось спешно шарахнуться прочь и закрыть лицо руками.

Правда, огонь бушевал недолго. Не успели люди как следует испугаться, как он бессильно опал, словно повинуясь неслышному приказу. Пару мгновений еще плясал вокруг хозяина и его погибающей нары, а потом потух, оставив после себя слабый запах гари и отчетливый привкус отчаяния, которое темный эльф даже не скрывал.

— Нет, — ровно повторила Белка, когда охвативший эльфа огонь окончательно сдался. — Не делай так больше. Это убьет нас обоих.

Таррэн в панике взглянул в тускнеющие голубые глаза. А когда понял, что щедро льющаяся в ее тело магия бесцельно ушла в никуда, едва не взвыл от отчаяния. Для тех рун, что горели на ее теле, его силы оказалось слишком мало, хотя он использовал даже те резервы, которых много лет назад вообще зарекся касаться!

— Перестань, — устало повторила Белка. — Все было честно. Я довела тебя до Лабиринта, ты вытащил меня оттуда живой. Мы квиты, ушастый, понял? Никаких больше долгов ни у меня, ни у тебя, ни у Траш.

— Я тебя вытащу, слышишь?

— Оглох? Я сказала: не вздумай! — неожиданно рассердилась она. — Это мой выбор и мое решение! Я его приняла, и мне теперь отвечать!

«Да как же ты не понимаешь?! Неужели не видишь, что мне без тебя не жить?! Неужели не знаешь?! Не чувствуешь?!»

— Сам ты… слепой, — простонала она. — Глухой и головой ушибленный! Надо было тебя в Лабиринте бросить — меньше бы стало проблем!

Урантар, шатаясь от слабости, наконец добрался до измученной племянницы и, завидев причину отчаяния эльфа, буквально упал рядом с ним.

— Малыш, да как же ты… Что же ты с собой творишь?

Она хотела улыбнуться, но не смогла. В глазах стремительно потемнело, чужие голоса истончились. Кто-то вроде бы вскрикнул, ахнул, у кого-то вырвался невольный стон, но потом исчезло даже это и наступила блаженная тишина.

Таррэн едва не взвыл, шаря полубезумным взглядом по ее посеревшему лицу. Затем его взор метнулся от родового ясеня к мирно уснувшему Шранку, страшная рана которого затянулась. Затем — к неподвижному телу светлого, по вине которого она тихо умирала у него на руках. На проклятый нож, покрытый кровью по самую рукоятку… Дурацкий, бесценный, сотни раз проклятый нож, который забрал ее жизнь, выменяв на чужие. А потом на мгновение упал на тускло светящийся ободок в виде свернувшегося кольцом дракона, который до сих пор сжимал в пасти разбитый изумруд наследника дома Л’аэртэ. Тот самый, который сковал ее по рукам и ногам почти двадцать лет назад, в то время как его хозяин завершал свое кровавое дело…

У Таррэна внезапно дико расширились глаза, а из горла вырвался странный звук. Ну, конечно! Вот где была лазейка, о которой говорила Белка! Неужели вот он — ответ?!

Он на мгновение замер, неверяще уставившись на родовой перстень брата, зачем-то сохраненный ею после той страшной ночи. Вздрогнул от промелькнувшей как молния догадки, а потом стремительно обернулся.

— Белка, очнись!

Гончая только тихо вздохнула.

— Очнись, пожалуйста! Милая моя, хорошая, я прошу тебя, очнись! Давай же, девочка, ты сильная, — торопливо забормотал он, настойчиво теребя ее за плечи. — Белка, Бел, ну давай же, я тебя умоляю, приди в себя!

Элиар непонимающе нахмурился, а остальные быстро переглянулись, но темный уже не обращал на них внимания. Он перехватил безжизненное тело Гончей повыше, прислушался к редкому дыханию. А затем, не замечая, как из раны вялыми толчками вытекают последние капли крови, нетерпеливо потряс.

— Белка! Я знаю, что ты слышишь! Ты же не можешь умереть, не сделав напоследок очередной гадости! Ты же меня ненавидишь, Бел! Ты просто должна сейчас очнуться и не дать мне повода позлорадствовать! Ну же, давай! Давай, девочка…

«Господи, как же мне заставить тебя очнуться?! Белка, радость моя, солнышко, моя хорошая и самая замечательная, я прошу тебя: вернись. Ненадолго, совсем на чуть-чуть, чтобы я мог тебе помочь. Вернись, любимая, ты нужна мне!»

— Белка!

— Вот же гад, — вдруг судорожно вздохнула она, приоткрыв правое веко. — Даже помереть не дает спокойно, сволочь ушастая… Элиар, прибей его потом за меня… буду должна.

— Бел! — с невыразимым облегчением прижался к ней Таррэн. — Подожди, не уходи! Я знаю, что все плохо и толку от нас не будет, что с твоей раной не справиться даже Элиару, что никому нельзя к тебе прикасаться… Но у тебя есть такой прекрасный шанс испортить мне напоследок настроение, что я просто не мог тебе не сказать! Это самый замечательный, чудесный, неповторимый шанс, который ты никак не можешь упустить! И будешь страшно сожалеть, если не воспользуешься им сейчас! Клянусь, это правда! Ты можешь славно отомстить, как давно хотела!

— Какой еще… шанс?

— Редкостная гадость, — доверительно шепнул эльф, до крови закусив губу. — Просто фантастическая. Невероятная. Куда там Крикуну с его дурацким доспехом! Ни у кого больше не получится так меня оскорбить и унизить. Представляешь? Это настолько ужасно, что просто нет слов. Но если ты сейчас умрешь, другой возможности не будет. Никогда, честное слово. Хочешь попробовать? Хочешь сделать мне больно, малыш?

— Как заманчиво, — из последних сил прошептала Гончая и тихо застонала. — Искуситель. Я даже помирать расхотела… А что надо сделать?

— Просто возьми одну вещь, и это будет самой большой подлостью с твоей стороны.

— А тебя это сильно оскорбит? — слегка оживилась она.

Таррэн торопливо кивнул и проникновенно зашептал ей в самое ухо:

— Смертельно. Для меня это будет кошмар, и его единственной причиной станешь ты. Неужели ты упустишь такой шанс отыграться?!

— Нет, — слабо улыбнулась Белка. — Отыграться — это чудесная идея. Похоже, я просто не могу не согласиться? Давай сюда, наглый нелюдь, пока не передумала!

Темный эльф, не глядя, цапнул окровавленный клинок, уже успевший от души хлебнуть крови Танариса и Белки. На секунду отпустил вялую руку Гончей, рванул рубаху на своей груди и без замаха ударил ножом точно в сердце.

Элиар беззвучно ахнул, увидев, как темный недрогнувшей рукой вспорол кожу и мышцы прямо по старому, подозрительно ровному шраму. Как, отбросив нож, Таррэн приложил правую ладонь к груди и, слегка поморщившись, вытащил наружу что-то круглое, покрытое отвратительными багровыми сгустками. Ритмично пульсирующее, определенно живое и мерцающее на свету зеленоватыми бликами. Что-то невероятно ценное, раз его так тщательно хранили на протяжении почти двух веков. Умело прятали под живым сердцем и только теперь, когда другого выхода не было, позволили увидеть дневной свет.

Таррэн осторожно вложил горячий комок в ладонь умирающей Гончей, а затем бережно сжал, чтобы ее пальцы обняли его дар со всех сторон. Убедился, что она еще в сознании, а потом наклонился к самому ее лицу и тихонько прошептал:

— Белка? Ты примешь его?

— А тебе будет плохо? — с подозрением уточнила она.

— Очень, — сглотнул эльф, а на его лице проступило настоящее отчаяние.

«Пожалуйста, возьми! У меня так мало времени! А у тебя его еще меньше! Умоляю, Бел…»

— Что, так просто? Если забрать эту штуку, то ты страшно опозоришься?

Гончая пристально посмотрела на него своими удивительными глазами, и Таррэн невольно затаил дыхание.

Ее слово решало сейчас все: судьбу этого мига, его будущее, ее собственную жизнь и даже жизнь Серых пределов, у которых недавно появился новый повелитель. Но он не мог ее заставить. Только попросить принять, потому что иного пути не было. Потому что он ни за что не посмел бы ее ранить. Все бы отдал ради того, чтобы она забыла о прошлом и перестала себя ненавидеть. И согласился бы сейчас на все, даже на руны подчинения, лишь бы быть с ней рядом, иметь возможность иногда, изредка, издалека, но чувствовать ее всем сердцем и знать, что с ней все в порядке.

— Белка? — выдохнул он в маленькое ухо Гончей. — Ты возьмешь мою душу?

Она сумела только слабо кивнуть и даже не съязвила, как хотела: мол, давай-давай, раз сам напрашиваешься на неприятности. А ему этого было достаточно: Таррэн облегченно перевел дух, мельком покосился на остолбеневшего Элиара, на туго соображающих смертных. И на мгновение прикрыл нещадно горящие глаза.

— Тогда ты должна кое-что знать, девочка… обо мне и моем брате.

— Я знаю. — Гончая улыбнулась. — Я все знаю о тебе, Торриэль илле Л’аэртэ!

И только потом перестала дышать.