ГЛАВА 22

Над заставой медленно занималась заря. Неяркое утреннее солнце позолотило пушистые кроны Проклятого леса, игриво подмигнуло Сторожевым башням и с любопытством заглянуло на полупустой двор. Оно не несло с собой изнуряющей жары и не доставляло неприятных ощущений. И это было настолько непривычно, что суровые Стражи только растерянно разводили руками: на их памяти ничего подобного еще не было.

Да и Проклятый лес стал другим. Он больше не исходил многовековой ненавистью, не ждал удобного момента для атаки и не походил на обезумевшего от бешенства зверя, которого хозяева когда-то вышвырнули из дома. Теперь он больше напоминал могучего пса, с гордостью принявшего над собой руку нового вожака. Спрятал оскаленные зубы, опустил вздыбленную шерсть и, свернувшись на пороге вновь обретенного дома, тихонько задремал, терпеливо дожидаясь возвращения того, кому покорился сам, добровольно. И был несказанно горд своим новым положением, потому что служить такому хозяину — великая честь…

Зажмурившись от бьющего прямо в лицо яркого света, Белка сладко потянулась и неохотно открыла глаза.

— Эй, малыш, ты как? — немедленно раздалось рядом.

Она улыбнулась. Урантар с нескрываемой нежностью смотрел на любимую племянницу и искренне радовался, что она пришла в себя.

— Дядько?

— Тихо лежи. — Он поспешил придержать Гончую, едва та сделала попытку приподняться. — Тебе еще рано вставать.

— Пожалуй, что так. — Белка обессиленно упала обратно, чувствуя себя словно после трехдневного марафона по пересеченной местности, да еще с громадным заплечным мешком, в кандалах, при полном рыцарском доспехе и в дурацком шлеме, от которого до сих пор гудела голова.

Одно хорошо: она была дома. В своей маленькой комнатке, обитой бесценной эльфийской лиственницей, лежала в собственной кровати, на куче пышных одеял, как и положено смертельно раненному бойцу, которого верные друзья каким-то чудом сумели донести до родной заставы.

— Что случилось?

— Ты жива, — с широкой улыбкой сообщил очевидное Урантар.

— Это мне как раз понятно. Насколько я помню, мне недавно брюхо продырявили. Славным таким ножом из гномьего аконита… разве нет?

Воевода неожиданно посуровел.

— Да. Но при этом оказалось, что кто-то где-то когда-то… умудрился влезть своей наглой пятерней в пчелиный яд! И из-за этого едва не помер быстрее, чем от сквозной раны в животе, из которой кровища хлестала, как из порося. Более того, этот кто-то не соизволил известить об этом даже меня и тем самым доставил немало неприятных минут всем остальным! Я ничего не забыл?

Гончая опустила длинные ресницы.

Ой-ой! Кажется, дядюшка осерчал, что она не сказала про тот нож, который перехватила в Лабиринте прямо под носом у темного. Разумеется, оцарапалась, потому как спешила, была раздражена и растеряна свалившимися на нее откровениями. Эльфу, конечно же, докладывать не стала. А потом просто забыла, попав в водоворот неприятных событий, о которых совершенно не хотелось сейчас вспоминать.

Белка коснулась тугой повязки на животе и непонимающе потрогала: боли, на удивление, не было. Странно, да? Ведь никакая магия не смогла бы залечить эту рану. Но с виду все в полном порядке, рана почти затянулась, даже крови вокруг не видно, потому что кто-то совсем недавно заботливо ее перевязал.

Гончая аж приподнялась от внезапной мысли.

— Дядько! Сколько же я?..

— Сегодня неделя как мы вернулись.

— Сколько?!

Урантар неслышно вздохнул и присел на краешек постели.

— Ты была совсем плоха, — невесело взглянул он на ошарашенную племянницу. — И мы спешили как могли, пока Траш бегала забрать твои мечи. Карраша мы вперед отправили, чтобы он предупредил Велимира.

Белка нахмурилась.

— Зачем? На меня же не действует магия.

— На тебя — нет, а вот Таррэну понадобилась помощь. Если бы на ноже не было яда, все оказалось бы проще, но пик действия яда выпал именно на то время, когда тебя ранил Танарис. Поэтому они втроем тебя тащили: Таррэн, ибо кроме него, никто не мог тебя коснуться, и Элиар с Велимиром в качестве внешних источников силы. Не знаю, как светлый выдержал, но после этого даже рыжий перестал на него дуться, а твои Гончие и вовсе зауважали. Ушастые трое суток мучились, Таррэн отсюда вообще не выходил — все стерег, чтобы рана не открылась, а Элиар снаружи торчал бледным призраком, пока Велимир не прогнал.

— Таррэн? — странным голосом переспросила она. — Он был здесь все это время?

Воевода осторожно кивнул.

— Да, малыш. На самом деле, это он тебя вытащил. Не знаю как, но он сумел обойти твою защиту, иначе ты не дожила бы до дома. Я никогда не думал, что он на такое способен и что кто-нибудь однажды сумеет преодолеть твою магию.

Белка поджала губы.

— Просто он темный, как и его брат.

— Он говорил что-то про магию крови и, кажется, сумел найти какой-то выход.

— Выход? — Она вздрогнула, припоминая подробности.

Неловким движением отерла внезапно вспотевший лоб, но за что-то зацепилась и в немом изумлении уставилась на левую руку, на которой появилось что-то неправильное. То, чего еще неделю назад там не было, — изящное колечко в виде свернувшегося дракона с крупными желтыми глазами. А в распахнутой пасти он держал искусно ограненный, поразительно яркий изумруд — до боли знакомый изумруд рода Л’аэртэ.

Родовой дракон, уютно устроившись на ее безымянном пальце так, будто для него и был предназначен, смущенно мигнул желтыми глазами. А Белка содрогнулась всем телом.

Этот перстень… этот проклятый перстень, который до сих пор ей снился в кошмарах! Заставлял просыпаться от собственного крика, потому что раз за разом, как и двадцать лет назад, мучительно давил на грудь и мешал вздохнуть, заставляя бессильно метаться в клетке собственного тела, как волчицу в темном каменном подземелье.

Он так долго приносил ей боль! Так издевательски подмигивал и упорно держал в сознании все время, пока Талларен илле Л’аэртэ наносил свои проклятые руны!

И вот теперь снова?!

— Нет! — Белка хрипло вскрикнула, рванулась прочь и кубарем скатилась с постели, едва не снеся по пути оторопевшего дядюшку. Вскочила и заметалась по комнате. Она очень смутно помнила, как Таррэн о чем-то ее просил. Напрочь позабыла, что согласилась с его выбором и какое-то время даже собиралась поинтересоваться его самочувствием. Подозревала, что что-то неладно и что темный эльф не зря так боялся, но это…

На какой-то миг она позабыла обо всем, кроме того, что однажды точно с помощью такого же перстня пытались сломить ее волю. Мучили. Убивали. И по каплям выцеживали жизнь, не слыша ни криков, ни слез, ни мольбы.

— Бел! — придушенно ахнул Воевода, когда она зашарила глазами по комнате, намереваясь от всей души шарахнуть проклятый перстень о что-нибудь тяжелое. Прекрасно понимая, что племянница не в себе, он сбил ее с ног и молниеносно перехватил бешено сопротивляющуюся руку, поражаясь про себя, откуда у нее вдруг взялось столько сил. — Стой! Белка, это же кольцо Таррэна!

В ответ донесся лишь полный глухой ярости рык.

— Не смей! Так нельзя! Он же сам его тебе отдал! И ты согласилась! Это его кольцо!

— Что? — внезапно замерла она, безвольно повиснув в руках опекуна.

— Это кольцо Таррэна! — в сердцах воскликнул Урантар. — Он только так сумел обойти твою защиту! Сказал, что это единственный способ избежать магии рун! Талларен заставил защиту слушаться лишь родового перстня Л’аэртэ, но не подумал о том, что у них с Таррэном они одинаковые! Если бы не кольцо, мы не донесли бы тебя до заставы! Белка! Он жизнь тебе спас, и ты не имеешь права так с ним поступать!

Но она и сама уже поняла, что ошиблась и видит перед собой совсем другое кольцо. Не разбитое, не сломанное в том проклятом подземелье. Да, с ободка на нее смотрел желтыми глазами самый настоящий дракон. Изящный, до боли похожий и выполненный столь же великолепно, как тот, другой. Но в отличие от первого в глубине желтых глаз светилось что-то иное. Пережитый ужас, смешанный с облегчением оттого, что новая хозяйка жива. А еще — терпеливое ожидание и робкая надежда, будто он знал, что творится сейчас у нее на душе, молча просил прощения и обещал, что не станет противиться ее выбору, каким бы он ни оказался.

Да, родовой перстень — это средоточие жизни перворожденного, часть души, источник бессмертия. Такой перстень нельзя украсть, продать или подделать, потому что скрытая магия этого не позволит. Такой перстень можно только отдать добровольно и лишь тому, кому по-настоящему веришь.

Но что же наделал этот дурак? Знал ведь, на что идет! И все равно оставил в залог свою душу, сердце, саму жизнь! Он… он… Боги, что же он натворил?!

Золотой дракон печально сверкнул и уставился на Белку желтыми глазами, словно понимая, за что его так ненавидят. Если бы не острая необходимость, он никогда бы не покинул свою тюрьму, не стал бы напоминать о прошлом, но случилась беда, и он не смог остаться в стороне.

Белка неслышно застонала и опустила занесенную руку, словно у нее не осталось на это сил. Это было хуже, чем смерть. Страшнее, чем ненависть. Ужаснее, чем война, потому что если бы речь шла только о мести, она бы справилась. Но едва глаза дракона на миг ожили, став невероятно похожими на настоящие, его глаза, у нее просто не хватило духу ударить. А когда Дядько осторожно разжал объятия, она закрыла лицо ладонями и надолго застыла, раскачиваясь то ли от отчаяния, то ли от осознания безвыходного положения, в котором оказалась по вине проклятого эльфа.

— Где он? — спросила Белка помертвевшим голосом, и Урантар отвел потемневший взгляд. — Где этот мерзавец?!

— Ушел.

— Что значит, ушел?! — неверяще переспросила Гончая, резко вскинув голову, и воевода виновато вздохнул.

— Вот так, малыш. Его больше нет в Серых пределах.

Урантар внутренне сжался в ожидании взрыва, но Гончая, как ни странно, не вскочила и не заметалась по комнате, разражаясь всеми известными ругательствами. Только глаза на смертельно побледневшем лице стали совсем страшными да взгляд окончательно помертвел.

— Давно?

— Три дня назад. А тебя усыпил, чтобы побыстрее восстановилась.

— Где остальные? — бесцветным голосом уточнила она.

— Ушли с ним, — неохотно признался воевода. — Здесь им больше нечего делать, ключи необходимо вернуть, гномам — сообщить о гибели их наследника, затем завернуть в Светлый лес и отыскать заговорщиков… Элиар обещал помочь. Но я с ними еще и Шранка отправил, чтобы помог, если прижмет. И еще Брока с Итаром для полной гарантии. В компании Гончих Элиару будет проще разговаривать со своим владыкой, и он по крайней мере может быть уверенным, что его выслушают.

— Значит, ты отдал ключи эльфу? — сухо уточнила Гончая, оглядываясь по сторонам, словно что-то настойчиво искала. — Доверил ему? Ведь мы обещали доставить их обратно сами!

— Да.

— Все три?

— Они должны быть возвращены как можно скорее, чтобы не было больше соблазна для ордена и всяких там… магов. Но ты была плоха, и я не рискнул оставлять тебя одну, поэтому попросил Таррэна.

— Ясно, — кивнула она, а затем присела на краешек кровати и, морщась от боли, принялась натягивать сапоги. — Присмотри за моими парнями, ладно? И не отправляй их в лес поодиночке. Не думаю, конечно, что у нас будут проблемы со зверушками, но чем Торк не шутит… Пусть держатся настороже. Велимиру скажи спасибо за помощь и вели пару недель не соваться наружу — боюсь, какое-то время его еще будут воспринимать как врага. Убить уже вряд ли захотят, но силы высосут подчистую. Позаботься о том, чтобы наши не узнали, как погибли Урис и Сторм, но на остальные заставы весточку отошли. Полагаю, с воеводами орден связываться не рискнул, а потому у нас есть шанс успеть выловить предателей поодиночке. Элиар ведь тебе все рассказал, что знал?

Урантар переменился в лице, когда Белка схватила одежду и потянулась к новому доспеху, скроенному заботливым Крикуном за несколько дней отлучки.

— Ты куда собралась?!

— Прогуляюсь немного, — бесстрастно отозвалась Гончая, собираясь в дальнюю дорогу.

— Какие прогулки?! Ты же еле дышишь!

— Ничего, проветрюсь, подышу вольным воздухом, развеюсь…

— Белик!

Она коротко сверкнула бешено горящими глазами, и воевода осекся: оттуда на него смотрела не измученная болью девушка, а смертельно оскорбленная хмера, намеревающаяся во что бы то ни стало достать своего обидчика.

Она действительно была сейчас в бешенстве. Злая оттого, что проклятый нелюдь удрал, вынудив ее оставить себе дурацкий перстень. Оставил так, словно бесконечно доверял или же ему было все равно. Но теперь она не остановится, пока не найдет его и не припрет к стенке, требуя ответа. Она пойдет по следу, словно Гончая на охоте — быстро, ловко, неумолимо. Не передумает и не повернет назад, потому что действительно не умеет прощать. А родовой перстень Л’аэртэ с легкостью укажет правильное направление к нему — к темному, которому она теперь ничем не обязана.

— Малыш, ты же не станешь… — прошептал Дядько, понимая, что не сумеет остановить племянницу, не причиняя ей вреда. — Обещай, что не убьешь его! Он спас тебе жизнь, и ты не можешь так поступить!

Белка зло сузила глаза, рывком затянула ремень, накинула новую куртку и, грохнув напоследок дверью, ушла.

Король Мирдаис долго молчал, напряженно анализируя принесенные с окраины вести. В его голове роились десятки мыслей, сотни предположений, миллионы сомнений и почти столько же вопросов, потому что новости оказались действительно ошеломляющими.

— Ты привез ключ? — наконец спросил король, испытующе взглянув на старого друга.

Таррэн кивнул и протянул кожаный шнурок с ажурной золотой пластинкой.

— Теперь в нем нет необходимости. Амулет уничтожен, Лабиринт опустел, а Проклятый лес со временем перестанет быть тем, чем являлся раньше. Отныне нет нужды ни в походах, ни в смертниках, ни в хранителях. Серые пределы теперь безопасны.

Его величество удивленно обернулся.

— Ну не совсем, конечно, — тут же поправился эльф. — И не для всех, но проблем заставам от него не будет. Разумеется, за ним еще долго придется присматривать, и Стражи не останутся невостребованными. Но такой плотной осады, как прежде, не будет. Обещаю. А ключ пускай хранится где всегда, — в трех самых защищенных сокровищницах Лиары. В этих пластинках скопилось слишком много сил, чтобы оставлять их без присмотра.

Король Мирдаис взял предложенный ключ, убрал под богато расшитую тунику и вопросительно вскинул брови.

— А как же граница?

— Ее больше нет, — признался Таррэн. — Я уничтожил ее перед тем, как уйти из леса. Поскольку она всегда служила лишь завесой и не имела никакой важности, то я решил: хватит ей уродовать небо своей паутиной. И уничтожил, чтобы больше никого не вводить в заблуждение.

— Хочешь сказать, там теперь свободный проход? — недоверчиво переспросил его величество.

— Не знаю, не видел.

— Неужели ты даже не посмотрел?!

— Да как-то времени не хватило, да и дел еще полно… — не очень уверенно ответил Таррэн, отводя глаза, и король покачал головой.

— Мне бы хотелось знать, зачем Изиар закрыл эту часть леса от посторонних. Раз уж никаких демонов за границей не было, а сама она висела исключительно как декорация… какого Торка он туда ее поместил?! Что прятал за ней столько веков?!

— Без понятия. Но, как только вернусь, непременно выясню.

Владыка Интариса внезапно поперхнулся.

— Ты собираешься вернуться в пределы?!

— Обязательно, — согласился эльф. — Там на удивление легко дышится и вообще…

— Гм. Сдается мне, дело не только в климате и целительном горном воздухе! И, как мне кажется, даже не в любопытстве, — вдруг хмыкнул король, разглядевший мелькнувшую на тонких губах перворожденного улыбку. — Никогда не поверю, что тебя прельстили исключительно местные красоты.

Таррэн засмотрелся на узоры роскошного ковра под ногами и выразительно промолчал. Но Мирдаис и так догадался, по какой причине остроухий изъявил иррациональное желание провести остаток жизни пес знает где. Под прицелом тысяч любопытных глаз, ехидных шепотков и пристального внимания леса, к которому никто в здравом уме старался не подходить ближе чем на тысячу шагов. Но раз бессмертный собрался рисковать шкурой, значит, причина того стоила. Вернее, она стоила всего, чего угодно. Если, конечно, еще не разозлилась настолько, что зашибет его сгоряча, едва снова увидит.

Эльф тяжело вздохнул: «Эх, Белка, Белка, никуда мне от тебя не деться. Это судьба, наверное? Проклятый рок, нависший над нами обоими. Нелепая шутка природы, потому что ты единственная из женщин, которая мне нужна и подходит именно для меня так, как никто в целом мире. В нас с тобой одна магия, одна сила и одна кровь. Твоя защита отныне бесполезна против меня, а я, в свою очередь, стал нечувствителен к рунам подчинения. Ты удивительная, Белка. Уже то, что просто терпишь меня рядом, — неимоверное достижение, одолжение, которого, возможно, я не достоин».

— Почему ты вернулся один? — неожиданно вырвал его из задумчивости король.

— В Лунные горы завернул, к гномам. Людям там нечего делать, а Элиару и вовсе какое-то время там лучше не показываться. Конечно, разозлились гномы знатно: был бы со мной хоть один светлый, зашибли бы сгоряча. А меня выслушали и даже соизволили проводить до ворот.

— На их месте и я бы зашиб, — усмехнулся король. — Как тебя живым-то выпустили?

— Я не убивал наследника трона. Их маг тоже подтвердил, что это — всецело вина Танариса. Так что они поорали, с кем-то посоветовались… кажется, у них неожиданно еще один наследник объявился… да и отпустили по высочайшему соизволению правителя, стребовав клятву молчать о том, что увидел в подземных чертогах. Разумеется, пришлось магию использовать, чтобы они не считали, что моя жизнь им дешево обойдется, но гномы такие упрямые… Вот уж не думал, что буду когда-нибудь отстаивать интересы Светлого леса и пытаться предотвратить новую войну!

— Да уж, — хмыкнул Мирдаис. — Много народу перебили у светлых?

— Ты уже в курсе? — удивился Таррэн.

— Мои люди вернулись два дня назад.

— А-а-а… Кажется, рыжему в кои-то веки удалось от души потрепать языком. Нет, убили немногих — только тех, на кого указал Элиар, их оказалось ровно семнадцать. Причем все — из высшего общества, самая что ни на есть знать. Они смотрели на нас как на червяков, вздумавших указывать лебедям, где жить. А уж как возмущались, пока Элиар произносил перед советом обвинительную речь…

— Вы что, прямо на совете?..

— Зато всех достали за один раз. Вой, конечно, потом поднялся… Особенно из-за того, что большую часть бессмертных прикончили обычные люди. Но, слава вашим богам, Элиар дал нам возможность закончить. Оказалось, он в совете тоже не последнюю роль играет. Мы только владыку не застали на месте. Жаль, что свита его тоже отсутствовала, а то трупов было бы еще на три больше. Но это лишь вопрос времени.

Король неожиданно хмыкнул.

— Конечно, не застали, потому что он уже здесь. В левом крыле — отдыхает после долгого пути, как и представители подгорного народа и даже твои сородичи.

— Правда? — подозрительно прищурился эльф. — Значит, это твои гонцы сдернули его с трона в такие сжатые сроки, что он даже Элиару не успел весточку послать, и мы промахнулись с верхушкой ордена? Похоже, ты решил собрать их на нейтральной территории?

Мирдаис благосклонно кивнул.

— Можно и так сказать. Но ты сам посуди: после того, что недавно выяснилось, никто не останется в стороне. Если не объяснить ситуацию гномам, светлым грозит война на истребление. Если не поставить в известность Темный лес, его владыка наверняка оскорбится, и тогда уже мне придется думать, каким образом избежать неприятностей. Я бы не возражал, если бы эти проблемы разрешились где-нибудь вдалеке от Интариса. Но боюсь, одна война непременно потянет за собой вторую, а то и третью. Мы окажемся между двух огней, и рано или поздно придется выбирать чью-то сторону, а я этого не хочу. Мы долго живем в мире и относительном согласии с соседями, но так будет длиться лишь до тех пор, пока остаются спокойными наши границы.

— И ты решил упредить события — собрать трех владык здесь, в Аккмале, — уверенно закончил Таррэн. — Потому что светлые никогда не согласятся прийти в наш лес, темные, в свою очередь, откажутся от переговоров у сородичей Элиара, а гномы взбунтуются, если в таком важном деле их интересы поставят под сомнение. Но в подземелья к ним конечно же не полезут ни светлые, ни темные, так что остается лишь один выход.

Владыка Интариса загадочно улыбнулся.

— Верно.

— Значит, они все согласились? — скрупулезно уточнил темный эльф, мысленно поаплодировав человеческому гению.

— Да. Завтра к вечеру созываем общий совет, где сможем обсудить новые условия мира между нашими расами — без оглядки на прошлое, наследие Изиара и даже орден. А чтобы все выглядело достойным, я рискнул пригласить непосредственных участников последнего похода. Не откажешься помочь? Желающим проверить ваши слова мы дадим возможность использовать «Слово правды», и это будет в интересах всех рас. Нашей — потому что я не желаю видеть, как горят вокруг моей страны леса, светлых — потому что из-за них мы едва не потеряли ключи, темных — потому что Изиар первым заварил эту кашу. Наконец, гномов — за то, что добровольно отстранились от этих проблем, практически не поддерживали связь с внешним миром. По-моему, все честно.

Таррэн улыбнулся и подошел к окну, через которое король вот уже битый час с интересом что-то разглядывал.

Что ж, неплохой ход. Достойный потомка древнего королевского рода. Если у него получится, то войны может и не случиться. Разумеется, с доказательствами придется постараться, светлым — в кои-то веки терпеть справедливые нападки гномов, темным вообще помалкивать, пока никто не вспомнил, с чего все началось, а люди… Люди могли извлечь из этого немалую пользу. Причем, судя по довольному лицу короля, он уже знал, какие уступки потребует за посредничество.

— Забавно, — обронил эльф, разглядев гарцующего на лужайке ослепительно белого скакуна, возле которого со злыми лицами носились сразу трое садовников и, судя по всему, главный конюх. Распаренные, взбешенные, явно разъяренные неповиновением здоровенного жеребца, с легкостью ускользающего от арканов. Но шугануть или, тем паче, хлестнуть грациозное животное кнутом не решился никто — внимательный взгляд короля заставлял даже самых буйных скрипеть зубами и терпеливо подзывать наглую тварь ласковыми голосами.

— Ну же, иди сюда, хороший… у-сю-сю… откуда ты только тут взялся… иди ко мне, я тебя морковкой угощу…

Великолепный скакун презрительно фыркнул и изящным скачком избежал очередного броска веревочной петли, заставив широкоплечего конюха сдавленно ругнуться:

— Скотина!

Ответом было ехидное ржание, что разозлило мужика еще больше и заставило угрожающе вскинуть приличных размеров кнут. Но жеребец внезапно повернулся крупом и взмахнул белоснежным хвостом, наглядно продемонстрировав, в каком месте видал он эти скучные угрозы. После чего главный конюх взревел раненым медведем и, наплевав на приличия, с громким воплем кинулся вдогонку, намереваясь изловить дрянное копытное, сумевшее каким-то чудом пробраться в тщательно охраняемые сады.

А гаррканец словно издевался над ними. Сумасшедшей блохой прыгал на роскошных лужайках, безжалостно вытаптывал эльфийские розы, в изобилии растущие на клумбах. Правда, справедливости ради стоило признать: конь был хорош. Не зря его величество посматривал на него с видимым удовольствием.

— Откуда это чудо? — полюбопытствовал Таррэн, с интересом следя за разворачивающейся драмой: теперь дерзкого скакуна пытались взять в кольцо и оттеснить к деревьям, где притаился еще один человек с зажатой в руках сетью. — Где достал? Или подарили?

Король обернулся и воззрился на темного эльфа с неподдельным изумлением.

— Я думал, это твой!

— Откуда? — искренне оторопел Таррэн.

— У меня таких не держат. Из чистокровных гаррканцев только черный остался, да годовалая белая кобыла, но та с рыжей подпалиной на лбу и смирная. Вот я и решил, что твой. И как раз хотел выяснить, где ты его выкопал, после чего душевно попросить приструнить этого наглеца, пока он мне весь сад не загадил.

— Но я не… — Таррэн вдруг осекся. В груди как-то знакомо екнуло, сердце встрепенулось от невероятной догадки, потому что у странного гаррканца оказались потрясающе знакомые повадки! Просто до боли знакомые выкрутасы одного наглого, дерзкого, зловредного и обожающего дурные шутки зверя! — Нет! Этого просто не может быть!

Скакун как услышал — поднял умную морду, безошибочно разглядев за стеклом ошеломленную физиономию эльфа, а потом с шумом втянул бархатными ноздрями воздух и оскалился. А когда обрадованные люди попытались набросить сеть, так рыкнул, что у конюха выпала узда из рук, садовники отшатнулись, а у Таррэна невольно вырвался новый вздох: радужки у коня оказались желтыми! Действительно желтыми, как два бешено горящих солнца!

— Карраш! — беззвучно выдохнул бессмертный, неверяще рассматривая могучего мимикра, которого никак не ожидал встретить в самом сердце человеческой империи.

«Гаррканец» довольно заурчал, внушительными пинками разгоняя струсивших загонщиков, после чего скакнул под самые окна и выжидательно уставился снизу вверх. Мол, где ты там? Чего застрял, остроухий?

— Значит, все-таки твой? — удивился король.

— Нет, но… Прости, Мирдаис, я должен уйти! — Таррэн рывком распахнул окно и под изумленным взглядом сразу шести человек оказался внизу.

Карраш тут же подскочил и прижался к его плечу, едва не опрокинув на землю следом за садовниками. Заурчал, повергнув сторонних наблюдателей в продолжительный ступор. А в довершение всего вдруг самым невероятным образом плюхнулся на зад, смешно растопырив копыта, и активно заерзал крупом по истерзанной траве, мигом уподобившись громадному псу.

— Откуда ты взялся, малыш?! Как вы успели?! И почему ты белый?!

Гаррканец загадочно хмыкнул, а потом вдруг цапнул эльфа зубами за ворот куртки. Но Таррэн не обратил внимания — ухватил здоровенную морду и, бесстрашно притянув к лицу, с бьющимся сердцем всмотрелся в хитрые глаза, пытаясь понять, узнать, почувствовать, наконец! Потому что мимикр не мог оказаться здесь в одиночку, не мог самовольно сбежать из Серых пределов и уж тем более не мог незамеченным пробраться во дворец, если только…

— Где она?! — выдохнул эльф, страстно надеясь, что не ошибся. — Карраш, она здесь? С тобой?!

Мимикр важно надулся, не собираясь выдавать остроухому важную информацию. Даже губу презрительно вздернул, будто показывая, что обожаемую хозяйку не предаст и не выдаст. Ни за что и никогда. Он обещал, вот!

— Карраш, чтоб тебя!

— Грр! — упрямо мотнул головой гаррканец.

— Ты должен сказать! Пожалуйста! Я тебя прошу, это очень важно!

Карраш сделал вид, что не заметил изменившегося лица эльфа, на котором внезапно вспыхнувшая надежда вдруг сменилась неподдельным отчаянием.

— Убью, зараза! — почти простонал Таррэн, когда наглый зверь поджал бархатные губы.

Но Карраш обещал, он почти поклялся, что не расскажет. И его не испугать угрозами, кнутом, вожжами и всем остальным, потому что дубленую шкуру уроженца Проклятого леса даже арбалетный болт с трудом прошибет. Да и то не всякий. А потому взволнованный и дико нервничающий эльф мог терзать его до посинения.

Перворожденный на секунду замер, странным образом слыша отголоски чужих мыслей, и едва не задрожал от осознания того, что Белка потрясающе близко, а он даже найти ее не сможет, потому что одна наглая, надоедливая скотина вздумала не вовремя поиграть в молчанку!

— Ладно! Я тебе сыграю! — вдруг прошептал эльф, всматриваясь в дрогнувшие от неожиданности желтые радужки. — Клянусь, что, как только будет возможность, сыграю на флейте, как Белка. Я тоже умею. Только скажи, малыш, умоляю, где она?

Карраш откровенно заколебался, а потом все-таки сжалился — успокаивающе хрюкнул. После чего улыбнулся во все сто зубов, доверчиво потерся щекой о плечо друга и наконец легонько ткнул темного носом в грудь. Как раз туда, где громко стучало заполошное сердце. Словно сказал: слушай его и обязательно найдешь то, что ищешь. Здесь, неподалеку, потому что она, как и обещала, по-прежнему тебя ждет.

Таррэн на какой-то миг застыл, словно изваяние, а потом действительно что-то почувствовал — тончайший аромат, легчайший зов наподобие голоса Лабиринта, ощутил биение своего второго сердца и знакомое тепло в груди, словно ее все еще касались мягкие женские руки. И вдруг с посветлевшим лицом сорвался с места, восторженно повторяя про себя только одно:

«Белка!»