Глава 14

Я выгорала неоднократно.

Дотла, до донышка.

Обугливалась и осыпалась пеплом, превращаясь в безмолвную безветренную пустыню с черным небом и черным песком. Исчезала, растворялась в собственном горе и, сама себе удивляясь, восставала вновь. Собиралась по частям, по крупицам, из пустоты, из упрямства, из необходимости жить, когда жить не хотелось… Когда Аламас отправился на войну, оставив лишь обещание взять меня в жены, когда проклятый лорд Урос вошел в ослабивший бдительность город, когда уничтожил часть поселения и назвал меня своей. Добычей, бесправной рабой, подстилкой? Не важно. Передо мной брат сгинул в сером тумане, дядя, двоюродная сестренка, сотни горожан… я выгорела вместе с ними, но согласилась сделать все, чтобы спасти родителей, уцелевших в бойне, и других оставшихся в живых.

Глупая. Думала, хуже насилия ничего быть не может, лорд умел разубеждать.

Я не помню, как убила его в первый раз, десятки провальных побегов и жестоких наказаний затмили мой страх. Но я никогда не забуду, как он вернулся из мертвых и пожелал жениться на мне, чтобы больше не терять. Молодой, полный сил, сумасшедший выродок с многообещающей улыбкой на губах. Если бы не Тороп, освобожденный мной в один из побегов, я бы никогда не вырвалась на свободу, не избавилась от брачной руны, не узнала, что, забрав меня, урод Даруш Темный вместе с городом Гьяза похоронил всех живых…

Я последняя.

Не будь Торопа рядом, давно бы покончила с этой жизнью и ее ужасами. Я пыталась не раз, и получше Гаммиры, но старый вояка крепко привязал меня к земле. Тимкой, таверной и постоялым двором, заботой о постояльцах, опекой помощниц и стойким чувством – без меня не будет ничего. Завеса воспоминаний стала удобным подспорьем. Не стирающая память, но притупляющая боль, она удерживала меня от шага за грань, позволяла по-остыть, не рвать вены и жилы.

А вот теперь некогда прочная защита медленно вспарывала внутренние раны, полные вины. Воспоминания хлынули горьким потоком отчаяния, бессилия с привкусом крови и выворачивающей душу тоски. Чувства забились, вспениваясь, подступили к горлу, к глазам. И вместо того, чтобы выжечь меня, выморозили. Покрыли слоем льда иного страха.

Инваго…

Моя беда, нечаянная удача, надежда и клин клином выбивающий супруг.

Знай я, что испуг за несносного тарийца будет по силе сравним с болью прошлого, заранее удавила бы мерзавца. Еще на пороге «Логова» при первой встрече взглядов или даже раньше, когда он только вошел во двор, любовно погладил створку ворот, словно хозяин, вернувшийся после долгого отъезда. Убила бы и не всплакнула, чтобы не мучиться сейчас, чтобы не знать, жить, как прежде, без страха перед потерей и понимания – недодемоны уязвимы не меньше людей. Их могут съесть, могут сжечь, разорвать на куски, задушить, утопить, задавить, отравить…

А вдруг он уже умирает? Получил укус от какого-то зверя и тихо уходит за грань? И именно поэтому вчера он спустился за мной в подземные чертоги! Пришел попрощаться или перед смертью о чем-то попросить. Я судорожно вздохнула, потянулась ощутить кровоток на шее воина и вздрогнула, когда он открыл глаза. Безбрежно синие и ясные, без поволоки, что бывает после сна.

– Не спишь? – спросила бесстрастно и отчужденно, точь-в-точь глыба льда.

– Ты тоже.

– И давно?

– А это важно? – Он накрыл мою руку своей, сдвинул выше и поцеловал. Прошептал в ладошку, чуть оцарапав щетиной: – Как ты?

– Я. Тебя. Ненавижу… – сказала чистую правду. После пережитого имею право.

Секундная заминка и неожиданный ответ:

– Если бы ненавидела, ты бы не кричала на Злата, когда он меня проглотил.

– Запихнул за щеку, – поправила глухо. – Руку отдай.

– А крик был настоящий. – Инваго ухмыльнулся, придвинулся ближе. – Не мечтай, не отдам. У меня на нее планы. Все же, взяв тебя в жены, я претендую как минимум на руку и сердце. Сердце, так и быть, пока оставлю тебе, а руку я выбрал вот эту. – Он вновь поцеловал ладонь, прищурился, глядя сквозь пальчики. – Не хочешь рассказать, что случилось вчера? Почему ты с меня обещание взяла? И откуда в тебе появился этот… страх?

Я судорожно сглотнула, не находя слов и чувствуя слишком многое. Не знаю, что отразилось в моих глазах, но воин рывком сел.

– Тора, в чем дело?

– Ненавижу. Тебя…

– Это я уже понял.

Он подложил под спину подушку и притянул меня к себе.

– Не-на-ви-жу.

– Ага, – крепко обнял мое безвольное, изнутри промерзшее тело.

– Всей душой!

– Ясно.

– С самого начала… – посчитала необходимым признаться.

– Верю. Я помню твой приветственный пламенный взгляд. Как он прошелся по мне, задержался на грязных сапогах и вспыхнул, – игриво протянул тариец, переплетая пальцы наших рук. – Твое желание убивать тогда, в «Логове», я ощутил нутром. И после выговора я при виде белых простыней ежился еще месяц. – Горячие губы коснулись виска. – Помнишь, как ты нам выволочку устроила? Ругала, словно не я предъявил дарственную на «Логово» и все, что к нему прилегает.

– Я не знала, что тебе отошла вся застава.

Мой взгляд скользил по пространству комнаты, ничего не видя, ни за что не цепляясь.

– Ты не пыталась узнать. Бумаги толком не посмотрела. Увидела печать Оргеса IV, кивком признала мое право владения и отправилась нас размещать.

На самом деле я с трудом передвигалась, скованная мыслью, что вот сейчас они поедят, отдох-нут и, как в уничтоженном городе Гьязе, возьмутся за убийства и бесчинства.

– Торопа и Тимку отправила наполнить ванны и включить натопители, а помощниц сослала на кухню. Мы были полуживые, но ты ни одной из них не позволила нас обслужить. Даже к Асду с Гилтом не пустила, хотя ранее они часто гостили у вас. Ты сама обошла все комнаты, раздала полотенца и чаши с вином. – Он сглотнул, сжал меня сильнее. То ли вспомнил вкус напитка, то ли действие дурмана, что был в него подмешан. – Именно тогда я понял, что тебя терять нельзя…

И с ходу предложил встретиться в своей спальне. Сказал, что после купания он будет рад со мной переговорить и радость эту мне следует дождаться. Самовлюбленный тариец!

– Покорная, внимательная, нежная, – продолжил Инваго нашептывать, скользя губами от виска по скуле. – Невероятная. К тебе было страшно прикоснуться.

Да уж. Поэтому осчастливить своими прикосновениями он решил бестолочь Гайну. Я брезгливо поморщилась даже в моем промерзшем состоянии.

– Я возблагодарил Адо, когда ты проявила характер.

Хорош характер! Распустила людей, сбежала сама, а затем, дура дурой, вернулась из-за слов проклятого искусника мрака. Чтоб прохиндею Сато Суо икалось всю жизнь!

– Когда ты пригрозила мне расправой за своих мужиков, ты была прекрасна. Как святая Иллирия, что изображена в одном из самых старых храмов Тарии. Волосы развеваются, глаза горят, в руках топор и ножи…

Почти лестное сравнение, если бы не одно «но»:

– Она богиня домашнего очага, – прошелестел мой безразличный голос.

– Стала ею, когда вышла замуж. А до того, по древним преданиям, она воевала вместе с богом Адо, прикрывала его спину и лечила во время затишья. Это был прекрасный тандем, несокрушимый, пока Иллирия не поняла, что боевой товарищ ей не просто дорог. Ее стараниями военный тандем исчез, появилась семейная пара. – Воин склонился ниже, поцеловал уголок моих губ и произнес: – Так вот, моя богиня, я каждый день благодарю всевышних за то, что король откупился дальней заставой, а Гилт и Асд единогласно указали на тебя.

Он выждал немного, видимо, думал, что я хоть слово против скажу. Но я молчала.

– Иначе бы так и не узнал, что в словах «Я. Тебя. Ненавижу», можно услышать «люблю».

Колючая слеза скатилась по щеке и была подхвачена горячими губами.

– Поспи сегодня, – прошептал он, чуть отстраняясь. – Я приду ближе к ночи.

Как оказалось, погружать в сновидения Инваго умеет не только приказом «Спать!», но и вполне нежной просьбой «поспи», с одним лишь отличием – сон пришел медленнее обычного. Поэтому я успела уловить его мрачное: «Гилт, еще немного продержись. Я скоро тебя сменю». А очнувшись в чистой постели, чистой рубашке, с благоухающей мылом кожей, поняла суть задержки – он меня отмыл. Вчера я впервые наплевала на чистоту постельного белья, улеглась как была, и этим лишила Дори дара речи. А когда сама его обняла, окончательно повергла в шок. Наверное, именно поэтому перед уходом он не только привел меня в порядок, но и хвостатую стражу оставил.

Отметив мое пробуждение, Северный тотчас проявился в кресле у окна, неуловимым движением подал чашку горячего чая и почти поприветствовал, когда я подняла глаза.

– Доброе у… – Обычное «утро» незамедлительно превратилось в протяжное «у-у-у-у» и вполне справедливую фразу: – Убить Злата мало!

– Для начала попробуйте хотя бы поймать его. – Я сделала первый волшебный глоток. – Который сейчас час?

– Девять часов вечера, – последовал медленный ответ и еще более медленный вопрос: – Мне вызвать Инваго?

Уверена, мой выгоревший взгляд и подавленный вид вызывали сомнения в крепости моего здоровья, но я четко ответила:

– Нет.

Я со столькими трудностями справилась за эти годы, что должна перебороть и разъедающую боль утраты, страх за живых, дурное предчувствие и злость на Уроса, на короля, на себя. Я последняя… Да, я последняя, и я этим уродам поперек горла стану, испорчу жизнь или значительно ее укорочу. Думаю, Злат мне поможет с такой же радостью, с какой вчера на гонках летал. Он теперь до конца лет должен мне помогать и по первой просьбе доставлять в любую точку света. Теперь в то же «Логово» можно без зазрения совести каждый час сбегать или трижды в час. И я бы немедленно отправилась домой, но Тороп…

Наш старый вояка по одному лишь взгляду на меня определит состояние завесы. Выбьет правду, возьмется за поиск рычагов воздействия на Злата. И найдет. Точно так же найдет, как на искусников мрака, что сопровождали тарийские войска. Это из-за нашего вояки библиотечное хранилище Тарии лишилось десятка ценных книг и пары-тройки бесценных секретов, благодаря ему венценосный Оргес IV опустошил казну, набирая все новых и новых магов взамен погибшим, а побережье Вдовии зацвело черными маками смерти. Так что в интересах ящера доставить меня домой как можно незаметнее и столь же тихо вернуть в усадьбу Дори.

– Вы что-то задумали, – заметил наблюдательный Северный. Он поднялся из кресла, забрал пустую чашку из моих рук и между делом спросил: – Я могу помочь?

– Принеси теплый халат и попроси, чтобы подали ужин.

– Вы собрались недалеко, – решил он, выполнив мои распоряжения.

– Относительно. Я в «Логово» на тридцать минут. Не бей тревогу.

Накинула халат на плечи и приказала Златогривому перенести меня быстро и незаметно. Кольцо отозвалось вспышкой.

Вопреки приказу, Злат не спешил. Вначале доставил меня в пещеру, под сводами которой прятался чей-то уютный сад с каменными дорожками, причудливыми беседками и удивительными белыми цветами. Похожие на маленькие водные лилии, они испускали тонкий аромат и золотистую пыльцу, что против всех законов в медленном кружении поднималась вверх. Любоваться ими мне позволили целую минуту, после чего плавно подняли на утес. Мимо него медленно проплывали пушистые облака, здесь было тепло и спокойно. Казалось, я попала в воспеваемый в легендах небесный рай, однако, судя по высоте красной до черноты и черной пропасти, в которой золотыми проблесками вспыхивала лава, я все еще находилась в подземных чертогах. На облака мне выделили три минуты и аккуратно подняли в «Логово». И все это не попадаясь на глаза.

– Кто-то очень извиняется за плохое поведение? – спросила Златогривого в тишине моей родной спальни. Реликвия рода Дори ослепительно сверкнула красным бликом. – Для прощения этого мало, – не стала обнадеживать присмиревшего зверя.

Я оглянулась.

Как давно здесь не была? С момента, когда Злат утащил меня на охоту, или когда Инваго рассказал историю о юности Храна и устроил ливень под крышей? Как ни старалась вспомнить, калейдоскоп многочисленных событий с тех дней так и не объяснил, почему моя комната лишилась последних предметов обстановки и теперь откликалась эхом на каждый шорох. Возможно ли, что Тороп готовит «Логово» к ремонту? Или в мое отсутствие случилось что-то еще?

В последний приезд здесь было относительно тихо. Помощницы сидели по домам, Тороп успешно предотвращал побеги помешавшейся свекрессы, Тим с Зои делали ставки, Бузя непрестанно следил за тем, чтобы каникулы маленькой хозяйки были безопасны и озорны. Каникулы, точно! Совсем забыла, что восемнадцать отведенных дней уже завершились, а значит, Тим совсем один, а Тороп полностью занят свекрессой. Я поспешила в спальню брата и чуть не упала от столкновения с белокурым вихрем, бегущим по потолку.

– Тора?! – Вихрь кувыркнулся в воздухе и повис на моей шее. – Бузя был прав, это ты!

– Я, – подтвердила, подхватывая Зои на руки и пряча за ресницами мерзлый взгляд. – Ты почему все еще здесь? Каникулы давно закончились. Или, пока дяди рядом нет, никто не считает дни?

– Считают, еще как! В назначенный день Гилт меня сопроводил домой вместе с охраной, а Бузю они вовсе тянули на цепи. Он не хотел уходить, я тоже, – призналась малышка. Погрустнела, потерла ладошкой носик и радостно закончила: – Но только я приготовилась бунтовать, в чертогах ввели чрезвычайное положение – объявился златогривый хайо. И мне продлили каникулы! Братья тоже на поверхность попросились, но их не пустили.

– Чрезвычайное положение? – медленно повторила я. – Хайо…

– Да, – Зои расплылась в задорной улыбке, – а ведь зверь вернул давно утерянный венец силы! Его чествовать должны, а не искать.

В памяти всплыл момент, как живой и невредимый демон-принц, стоящий на ладони подмененного скакуна, держит в одной руке флаг победителя, а в другой черный кристалл размером с кулак. То есть Злат не просто так забавлялся на гонках, а с умыслом?

– Тора, а какого демона Злат сожрал? – вдруг спросила кроха, и я вздрогнула, вновь ощутив всепоглощающий ужас. – Никто не говорит, но ты ведь видела, да? – продолжила допытываться Зои.

– Откуда ты?..

– Предположила! – Она спрыгнула на пол и, заложив руки за спину, прошлась от одной стены к другой. – Этот венец силы когда-то давно украл и спрятал именно ваш златогривый хайо, которого в наказание заключили в перстень и выбросили на поверхность. Как основатель рода Дори его приручил – неизвестно, но вернуть венец мог только ваш хайо. А без тебя он спуститься к самому дворцу никак не сумел бы, – закончила веско и обернулась ко мне, – получается, ты была рядом и видела, кого Злат сожрал!

– Поразительная сообразительность…

– Знаю! – гордо заявила малышка. – Так и кого?

– Инваго. – Ответ дался с трудом. – Злат его запихнул за щеку, когда мы из дворцового парка через купол прорывались.

– А как вы туда попали? Через море? Через лужи? Или по воздуху? Мы с братьями как ни пытались, так и не смогли, и…

Допрос, которого я всеми силами хотела избежать, оборвал неясный шум и звук разбившегося стекла. Бузя в мелком виде пробежал мимо нас, не останавливаясь, а следом на всех парах за ним несся Тим.

– О, Тора! Зои… – Он схватил нас за руки и потащил к лестнице. – Бежим скорее! Гаммира разбила окно и выпрыгнула наружу!

– Разбилась? – живо заинтересовалась демоница.

– Обижаешь, мы ж с утра соорудили сугроб… – хмыкнул братец. – Так вот, Тороп – за ней! У нее осколок, у него ремень! Уверен, после этого побега он перестанет ее дальше кровати выпускать.

– Да он и раньше не особо… – заметила Зои.

– А теперь вообще! – заявил Тим.

Попадаться нашему вояке на глаза я была не готова, тем более разъяренному Гаммирой вояке. Не хочу, чтобы он увидел, как меня проморозило. Приостановила детей:

– Погодите, мне пора обратно.

– Уже?! – воскликнули в один голос. Попытались состроить грустные лица, но крики во дворе изменили планы детворы. Переглянувшись, они радостно заявили: – Тогда мы тебе в другой раз все расскажем. А ты нам!

– Договорились.

Возвращение в Альдо, столицу Тарии, прошло без остановок и прямиком в кровать. Видимо, Злат решил, что мне нужно еще немного поспать, успокоиться. И совершенно зря. Подъем, поздний ужин, размышления о том, что сделаю до наступления завтрашнего утра, стук в дверь и понимание – хорошо, что срыв завесы произошел, когда у меня, помимо Торопа и Тимки, есть Инваго, его друзья, бесов хранитель и проблемный род. Не успела доесть, а мне уже принесли с десяток жалоб под грифом «Срочно!», не успела переодеться, а меня уже просят снизойти до встречи с гостем.

– Кто просит?

– Райса Дори, – сообщил оборотень из-за двери гардеробной. – Она подвернула ногу на уборке снега и вывихнула палец.

– В процессе работы?

– До нее. И я бы не сказал, что это получилось случайно, – последовал ответ, предопределивший судьбу лентяйки. Не думала же она, что сможет отлынивать после того, как уничтожила свои апартаменты.

– Если не ошибаюсь, в поместье есть псарня, и в ней все так же сковано льдом, – нарочито небрежно вспомнила я.

– Будет сделано, – ответил Северный и вышел отдать новые распоряжения относительно Райсы Дважды Дори. А чтобы я не скучала, он оставил на столе листок с именами тринадцати внебрачных детей и короткими сведениями, с кем и как они живут. Асд молодец, уже все выяснил и отчитался.

Памятуя о том, как в Тарии обходятся с женщинами и отпрысками вне рода, я несколько минут выжидала, прежде чем взять в руки отчет. Вопреки всем опасениям, девять из тринадцати детей жили в семьях, причем большей частью в полных. О них заботились, их любили. Двоих из оставшихся матери удачно перепоручили старшим родственникам, а еще двое жили с отцами. Трехлетняя Дафна оказалась единственным отпрыском пятидесятилетнего вдовца, который души в ней не чаял. А четырехлетний Тибо – единственным живым сыном капрала Калеба Дори, искалеченного последней войной. Напротив имени этого тарийца стояла корявая надпись «Минус нога, минус ухо, минус два ребра, проблемы с сердцем. Говорят, ему недолго осталось».

– Северный, что там с Калебом Дори? – спросила я, стоило оборотню вернулся назад. – Его можно перевезти в усадьбу?

– Все с ним в порядке. Весел, доволен. Пьет чай в покоях Лиллианы Рессо… мамы Иянс, – пояснили для меня спустя небольшую заминку.

– Как? Он уже здесь? – Мое пусть и бесцветное, но удивление более чем обоснованно. Ведь ранее Асд дожидался моих распоряжений насчет членов рода, а тут вдруг такая спешка.

– Здесь, – ответил Северный. – И очень хорошо устроился. Лилиан не сводит с него горящих глаз, горничная подливает чай, сын бегает вместе с младшей Рессо.

– С Инни? – Как интересно получилось. В последний раз Асд сетовал, что из-за малышки он никак не может подобраться к старшей сестре, а теперь получается, что преграды в лице маленькой ведающей перед ним больше нет. – Северный, где ваш вожак Гаррат?

– Немного занят.

– И скоро освободится?

– Я предупрежу.

Более чем уклончивый ответ и последующее исчезновение Северного подтвердили – дело нечисто. Но разузнать что-либо конкретно мне не удалось, в спальню без стука ворвалась Эванжелина. Удивительно помолодевшая, сияющая и румяная, она подлетела ко мне, крепко обняла и потянула за собой. К счастью, я вовремя прикрыла глаза, не позволив определить мое состояние. И мерзлая заторможенность была принята за сонность.

– Наконец ты проснулась! Идем. Мне столько всего нужно тебе рассказать! Начну с самого неожиданного. Сын Клюки очнулся!

– Чей сын?

– Клюки! Ой, ты не знаешь. Мы так называем Изму Дори за ее привычку тыкать всех клюкой. – Свекровушка бессознательно потерла предплечье правой руки, словно бы тоже не раз получала тычок. Улыбнулась. – Так вот, ее сыну стало лучше, намного лучше. Мы смогли перевезти его сюда, а затем и Калеба Дори с его малышом Тибо.

Она почти бежала в сторону кабинета, и я едва поспевала за ней. Закралась мысль, что там нас ожидает нечто для свекровушки важное или некто важный.

– Ты представить не можешь, как здорово это отразилось на Лиллиан Рессо и ее девочках… к слову, вчера и сегодня я не видела старшую, Иянс, – в задумчивости произнесла она, помолчала и тряхнула головой. – Уверена, с девушкой ничего не произошло, в отличие от твоей Тени.

– А что с Ас… с Тенью случилось? – Двуликий так никому и не представился полным именем. Ограничивался прозвищем телохранителей, а я все еще не привыкла называть его Тенью.

– Мне кажется, не могу утверждать, и все же… – Щеки Эванжелины стали краснее прежнего. – Кажется, он в постельном плане всеяден и крайне активен, – и, словно стыдясь своих слов, она торопливо прошептала: – Позавчера он не спускал глаз с наших прачек и рассказывал всякую пахабщину. Вчера одну из горничных недвусмысленно зажал в углу, сегодня признался в чувствах кому-то из поваров, затем огладил бедра дворецкого, а ближе к ночи с поцелуем полез к мяснику! Мяс-ни-ку, представляешь?

– Да. – Вопреки ее ожиданиям, я рассказ восприняла спокойно. Потому что легко могла предположить, кого Асд столь нетривиально искал и кто прятался под чужими личинами. – Мясник был в шоке?

– Да нет! В шоке были мы, когда Румер ответил на поцелуй. – Свекровушка звонко хохотнула и стерла набежавшие слезы: – Святая Иллирия, только представь, наш лысый коротконогий пузан, неразлучный с топором, и твоя Тень! Красивый, статный! Это было так, так… кошмарно. Мы не смогли дальше наблюдать, закрыли окно.

– Мы? – переспросила я.

– Ох, ну… Об этом я позже расскажу! – шепнула она и с улыбкой предвкушения, как юная прелестница открывает подарок, распахнула дверь.

Первое, что бросилось в глаза, – взволнованный Ланиг Ис, стоящий в центре комнаты, второе – гигантские корзины с цветами, третье – занятый ужином Асд. Будь я в другом состоянии, первому я была бы рада, второму удивилась, а вот оборотень меня основательно бы напряг. Потому что он сидел за моим столом, уплетал мясо и блестел глазами точь-в-точь как свекровушка, при этом на щеке двуликого багровел отпечаток ладони, а на шее – засос или синяк от пальцев. Возможно ли, чтобы жертва приставаний рискнула такого душить?

Мое замешательство свекровушка истолковала по-своему и обратилась к молодому тарийцу:

– Уважаемый Ис, вы желали встретиться с главой рода Дори, она здесь. Теперь вы можете поделиться своим желанием и с ней.

– Благодарю! – Он сделал несколько шагов ко мне и без приветствия напряженно произнес: – Я хочу отправиться вслед за Эммой Дори. Дозволите ли вы мое присутствие рядом с ней? – и, не дожидаясь ответа, глуше произнес: – Уверяю вас, я полезен. Я буду следить за исправностью карет, багажа, чистотой гостиниц и постоялых дворов, где остановятся члены вашего рода! Я буду стоять на страже, отправлять письма, находить необходимое, чинить сломанное, я готов на все.

Это было хорошее предложение, даже отличное. Среди детей есть грудные малыши, их мамам помощь не помешает. А Эмме будет полезно увидеть Ланига в деле, быть может, она проникнется светлой благодарностью к нему. Я провела рукой по прожженным следам, что остались на крышке стола после Злата, коснулась книги рода. Услышала судорожный вздох и поняла, что затягиваю с ответом.

– Ланиг, ваши услуги в путешествии будут более чем кстати. Только не позволяйте сесть себе на шею. В нашем роду благодарных и самоотверженных единицы. И мне бы не хотелось, чтобы вы сломались под гнетом требований.

– Подобное возможно, – печально согласилась Эванжелина. – Но если учитывать ваш опыт работы с Алиссией Тюри и абсолютное доверие нашей Торики, вы, Ланиг Ис, могли поехать без спроса, как доброволец. – Вот теперь в голосе свекровушки слышалась улыбка и лукавство. Нет сомнений, молодой человек в качестве зятя ее полностью устроил.

– По правде сказать, первоначально я именно так и поступил. – Молодой тариец громко сглотнул, на миг привлек мое внимание, прежде чем я вновь опустила взгляд на книгу. – Но меня нагнали и втолковали, что с девушками подобным образом поступать не стоит.

Его дрогнувшие руки и опасливый поворот головы в сторону Асда были красноречивее слов. Так, значит, оборотень запретил парню приближаться к Эмме, при этом сам слишком многое позволил себе в отношении Иянс. Редкий засранец! Дать бы ему по шее, но ни сил, ни желания, ни смысла нет. Впрочем…

– Ланиг, я дозволяю вам ехать. А чтобы у охраны из сопровождения не возникло вопросов, моя Тень отправится вместе с вами.

Получив мое согласие, влюбленный маг поспешил откланяться, свекровушка возжелала его проводить, а двуликий ожидаемо отбросил приборы. Я слышала, как он отодвинул стул, как двинулся ко мне, огибая корзины цветов. Несомненно, Асд уже нашел оправдание своим поступкам и сверхважное дело, что должно задержать его в столице. И шел сейчас, тяжело ступая, чтобы усовестить одну невозможную ЭлЛорвил Дори, ведь он, давно уставший бегать по поручениям, не намерен ехать с Ланигом как сопровождение.

– Тора, я…

– Асд Гаррат, ты нарушил мой приказ не трогать Иянс, – отрезала жестко.

– Вообще-то ты советовала, а не приказывала, – попытался парировать он. И зря, я была не в настроении спорить.

– Я давала совет в надежде на твою вменяемость и понимание. Поэтому сейчас ты едешь. На обратном пути заглянешь в «Логово», а затем узнаешь, как обстоят дела у четы Тюри, – плавно махнула рукой в сторону корзин. – Ведь цветы от Эванаса Тюри для напоминания, я правильно поняла? Он все еще ждет обещанную баньши.

Ответом мне было напряженное сопение, а затем и дважды хлопнувшая дверь. Это оборотень из кабинета вылетел и тотчас вернулся, чтобы развернуть меня к себе и с рыком потребовать:

– А ну, посмотр-р-ри на меня!

– Асд, тебе лучше убраться с моих глаз долой, пока я не позвала Злата полетать.

Это предупреждение его остановило, но не остудило. Лапищи на моих плечах сжались.

– Я пожалуюсь Инваго, – решился пригрозить якобы в шутку.

– А я – Храну. Посмотрим, кто кого? – ответила, все так же не поднимая глаз.

И он ушел. В этот раз ушел тихо, помянув Волчицу, ее ослиное упрямство и злопамятность. Пожалуй, это была самая яркая вспышка за вечер, тихо перешедший в ночь. Небо засияло россыпью звезд, когда Эванжелина еще раз заглянула ко мне, чтобы поделиться новостями.

– Иянс Рессо нашлась! Немного отрешенная, с припухшими губами, но все такая же серьезная. Она крайне удивилась, узнав, что ее мать без сторонней помощи поднимается с кровати, а малышка Инни забыла о шалостях и изъявила желание учиться. Это так неожиданно и так прекрасно! – Свекровушка улыбнулась своему отражению в окне, поправила складки на платье и почти пропела: – Ах, что творит с нами мужское внимание!

– С нами? – в очередной раз я зацепилась за ее слова, но ответа не получила.

Поцеловав меня, Эванжелина выпорхнула из кабинета так же быстро, как вошла. Пожелала напоследок не засиживаться за делами. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на бумаги.

Знаю. Жизнь слишком коротка, чтобы ненавидеть. Чтобы мстить, обижаться, цепляться за прошлое, разгребать душевные руины, помнить промахи юности и слова окружающих, коих хлебом не корми – дай кого-нибудь в грязь втоптать. Жизнь слишком коротка, даже для радостей. Дается долгих девять месяцев, обрывается мгновенно. И несмотря на все нарекания, в этом есть здравая мысль. Если каждый новый день, час, миг может стать последним, то каким ты хочешь, чтобы он был? Счастливым, полным горечи, громким, тихим?

Я выбрала – тихим. Жаль, не все зависело от меня.

До двух часов ночи в срочном порядке просматривала прошения родственников, искала биографии просителей по книге рода и писала отказы. Много отказов. Затем прочитала набежавшую за несколько дней почту к главе рода Дори. Удивительно, о благополучии своих детей, уехавших к храму, не интересовались ни матери, ни отцы, ни даже те, что очнулись недавно и были перевезены в усадьбу.

– Северный? – позвала, точно зная: он рядом. – Асд как-то сообщает родителям, что с их детьми все хорошо?

– Сообщает. Индивидуально, – последовал ответ.

– Письмом?

– Нет. Его отсутствием.

Я повернулась в сторону голоса, и нечистокровный оборотень объявился сидящим на ближайшем ко мне подоконнике.

– Как на войне, – объяснил он. – Если нет весточки о гибели – ребенок жив, здоров и доволен. Это Тария, здесь все через… устав. Воинский. – Тут Северного что-то привлекло во дворе, и, глянув вниз, он поманил меня к себе и приоткрыл тяжелую створку окна. – Хранителя привезли.

– Уже? – Мне совсем не хотелось видеть демона, из-за которого древний предок Уроса, а затем и сам урод Урос получил в услужение сильнейшего мага и часть демонической силы. Ни видеть, ни слышать, ни знать.

– Странно, мы первые и единственные, к кому его привезли. – Северный нахмурился. – Одно из двух: либо хранитель уничтожен, либо вот-вот окончательно лишится сил.

В последнее верилось с трудом. Впрочем, я не видела, как Храна забирали, однако его возврат был более чем подозрителен. Среди ночи, в закрытых санях, из которых трое тарийцев вытолкнули плоский короб, стянутый железом. Еще не гроб, но очень похожий на него. Один из воинов, сопровождавших сани, махнул рукой нашему растрепанному со сна дворецкому.

– Король сожалеет, – сказал он и протянул запечатанный конверт.

Валриус Эсфен не смог его взять, застыл, пораженный последними словами. Даже с высоты я увидела, как дернулась и повисла его правая рука, а плечи сгорбились. Бумаги забрал управляющий, с иголочки одетый даже среди ночи. Он спустился по ступеням, поблагодарил воинов за возвращение хранителя и забрал конверт. Поразительный мужчина, я еще ни разу не общалась с ним лично, только письменно по делам усадьбы, но благодаря некоторым рассказам Эванжелины воспринимала как умного и достойного доверия.

– Передайте главе рода Инваго Дори. Лично в руки, – долетел до нас приказ. Сани тронулись обратно.

– Его даже в дом не внесут? У нас проблема! – Северный распахнул окно, тонко свистнул и невидимкой спрыгнул вниз.

Я успела заметить, как от порога до саней по неубранному снегу пролегла цепочка следов, а в следующий миг обзор закрыла мужская рука или, правильнее сказать, лапища. Широкая ладонь, короткие пальцы, жуткие темные когти вместо ногтей.

– Торика, отойдите от окна, если не желаете простудиться. Я Упы. И в следующие сорок восемь часов буду вашей охраной.

Еще один оборотень из приближенной четверки Асда. Узнала по голосу и, не оборачиваясь, спросила:

– А Северный?

– Ушел играть в шпиона. Через два дня вернется.

В коридоре послышались шаги, короткий стук, и в распахнувшиеся двери влетел бледный дворецкий Валриус Эсфен.

– Госпожа… – начал он и, напоровшись взглядом на не способного к исчезновениям Упы, громко выругался: – Адова задница!

– Кто? – переспросили я, оборотень и вошедший следом управляющий. Пожалуй, я впервые его рассмотрела. Высокий статный блондин, с проседью на висках, тонким носом с горбинкой, на которой уютно устроились очки. Круглые, отчего стальной взгляд умных глаз не казался пробирающим до мурашек.

– П-про-ростите! – Дворецкий побелел, осознав свою оплошность, и привалился плечом к книжному стеллажу.

Его можно было понять. Упы разительно отличался от привычного Асда, да и от невидимого Северного тоже. Здоровый, лысый и бородатый, он был на голову ниже вожака, но вдвое шире в плечах. Одетый в меховую жилетку на голое тело и охотничьи кожаные штаны, двуликий щеголял красными татуировками на груди и руках. Помимо прочего, он не носил обуви и обходился без носков. И, скорее всего, именно это, а не татуировки смутили дворецкого больше всего. Потому что его взгляд как упал на пол, так и не поднялся выше.

– Простите, госпожа, он несколько переволновался. Не часто хранителей рода возвращают в состоянии опустевшей оболочки, – вмешался в немую сцену управляющий. – Эсфену стоит прилечь. Отпустите его.

– Идите, – милостиво разрешила я.

– Но… – попытался воспротивиться все еще бледный дворецкий.

– Идите. И молчите о случившемся, – оборвал его управляющий, имя которого я все никак не могла вспомнить.

В памяти всплывали ненужные факты о его личной жизни и пристрастиях. Пятьдесят лет, вдовец, есть малолетний сын, небольшой дом в столице, тридцатилетний стаж работы на род Дори, любовь к лошадям и клубнике. Даже интересно стало, почему свекровушка сообщила эти детали, упустив имя. Впрочем, все обращались к нему исключительно «управляющий» или «господин управляющий», когда о чем-то просили.

Посеребренный блондин проследил за тем, как Валриус Эсфен поклонился мне, моей новой Тени и вышел, после чего перевел взгляд на оборотня и спокойно спросил:

– Поможете с ящиком? Возможно, слугам не стоит знать, в каком состоянии хранителя рода доставили домой.

– Тоже думаешь, что паника накроет всех? – хмыкнул Упы и молниеносно оказался рядом с управляющим. – Наш человек. Дальновидный. Отдай письмо и пошли! – хлопнул изумленного мужчину по плечу и вдруг изменил свои планы. – А нет, погоди… – Сам полез в чужой карман, когтями выудил конверт, принюхался и рыкнул. – Знаешь, иди вначале руки помой раза три, с дегтярным мылом. – И уже мне: – Торика, конверт отравлен. Но вам бояться нечего, держите.

Мысленно застонала. Еще один дурень, не следящий за своими скоростью, звериными повадками и словами. И на кого Северный меня оставил?!

– Он вас догонит, – сказала управляющему, забирая письмо, – через минуту.

В минуту я не уложилась, потратила три, чтобы доходчиво объяснить Упы, что он может делать, а что нет. Где ему стоит говорить и где молчать. А также во что он должен быть одет и обут в ближайшие два дня.

– Одежду сменю. Но обуваться не буду, – с усмешкой ответили мне.

– Почему?

– Я вижу ногами.

– А если обуешься, то ослепнешь? – спросила с недоверием.

– Начну видеть как все, – пожал плечами двуликий. – Все в мире, от тела до его движения и мыслей, есть вибрации. Это мой особый дар, «видеть» вибрации за сотню метров отсюда. И вот что я вам скажу, если мы управляющего сейчас же не отпустим, Эванжелина его в оранжерее не дождется. А у них там пикник, – произнес со значением.

После такой новости я незамедлительно освободила посеребренного блондина от обязанностей, а Упы охотно похвалил меня. Для босоногого двуликого разыгрывать немощного смерти подобно. Смысл фразы стал понятен, когда оборотень сам легко поднял короб в кабинет и опустил его на жалобно скрипнувший стол. Когтями вспорол закрепы, сорвал замки и отбросил крышку. Бледно-розовое сияние осветило его недовольную гримасу и растаяло.

– Так и знал. Почти полностью опустошили.

– Демона? – Мое замешательство прорвалось даже сквозь обледенение, зазвенело тревогой.

– Нет, только хранителя, запечатанного в кристалле. Хотя демон тоже энергичности не проявляет. Будь он в силах, выбрался бы сам.

Выдохнула с облегчением, но к коробу не подошла. Жив – и на том спасибо.

– Вы не хотите его освободить? – спросил Упы как бы между делом, при этом четко давая понять – я знаю, вы на него злы.

– Нет! – вырвалось прежде, чем я нашла достойное оправдание. – Завтра всем сообщим о случившемся с хранителем. А сегодня пусть еще поспит. Может, хоть немного восстановится.

– И будет дальше всех строить, – по-своему закончил мысль оборотень, споро приделал крышку к коробу, поклонился и вынес «посылку».

Я вскрыла конверт. Письмо не изменилось, разве что чернила выцвели и поплыли, сделав послание о временном бессилии хранителя не сочувствующим, а соболезнующим. Больше всего удивили последние две строчки: «Инваго Дори, ввиду случившегося мы обязуемся после вашей кончины опекать вашу супругу». Про мать и сестер ни слова, про наших совместных детей – тоже, то есть свое покровительство Оргес IV предлагает уже сейчас? И на это весь расчет? Представила себе подобное развитие событий. Хранитель без сил и не может никого защитить, Инваго получает отравленное письмо, так как реликвия рода на мне, с письмом он получает и дозу яда, умирает, перстень переходит Вильгему Дори, а беззащитная вдова в моем лице – под опеку короля и его доброго друга лорда Уроса. Да чтоб вас всех!

С остервенением зашвырнула скомканный листок в камин, развернулась уйти и неожиданно оказалась в крепких объятиях. Инваго. Признала его не столько по запаху или крепости рук, сколько по странному чувству «еще одно Мое пришло». Есть одна часть Меня, вот я и вот вторая столь же внимательная, заботливая, временами крайне упрямая Я. Руки сами собой обвились вокруг его шеи, нос уткнулся в широкое плечо.

– Привет.

– Здравствуй. – Меня крепко сжали в ответ и спросили, шевеля дыханием макушку: – Торика, ты что сожгла?

– Письмо.

– Любовное? Неужели очередной конкурент объявился на мою голову? – спросил Инваго с усмешкой, абсолютно не сомневаясь в своей незаменимости.

– Отравленное. От короля. Прислали исключительно для тебя.

– И конкурент этот куда более настырный, чем вместе взятые Асд, Гилт и тот рыжий с заставы. Еще и цветы прислал. Прискорбно.

Уже привыкшая к корзинам, я о них совсем забыла.

– Нет. Цветы – это весточка от Эванаса Тюри. Ему вновь срочно требуется баньши для усмирения супруги. Нужно дать распоряжение, чтобы разбили на букеты и по всей усадьбе разнесли.

– Все равно король настырнее всех, – подвел черту насмешливый воин, начиная раскачиваться, как в танце. – Не могу сказать, что яд мне сильно повредит, пусть я сейчас и чрезмерно измотан… – Он зевнул и носом потерся о мою шею. – А по какому поводу Оргес IV раскидывается ядовитой корреспонденцией?

– Ну…

– Что?

Продолжая покачиваться под неслышную музыку, заставляя доверчиво подчиниться, Инваго отступал к двери в коридор. Я отступала вслед за ним, мучительно размышляя над ответом. Если уж рассказывать, то все и с самого начала – с момента нашего расставания. Мне придется упомянуть и короб-гроб, обессилевшего в кристалле Храна, которого я видеть не хочу. А затем еще про завесу сказать, иначе с чего вдруг мне так непостижимо хочется, чтобы ополовиненный демон издох столь же мучительно, как и клятый маг, уничтоживший мой город. Странное это было желание, тревожно звенящее в мерзлоте моей души, обрастающее ледяными иглами.

– Лучше расскажи, как прошел твой день, – проявила я малодушие и закусила губу. Позволит уйти от темы?

– Ммм, – протяжно выдохнул Инваго и остановился.

Подняла взгляд, уловила момент, когда он скривился, и вспомнила его прошлые слова.

– А где и почему Гилт должен был еще немного продержаться? И где ты должен был его сменить? Вы что, боретесь поочередно?

Мычание повторилась.

– Да, работаем над уничтожением одного… нескончаемо восстающего. – Муж потянул меня прочь из кабинета по темным коридорам, к лестнице, мимо галереи глав рода, в жилое крыло. – Одно могу сказать точно, – он толкнул дверь в спальню, – я теперь тоже мечтаю о завесе воспоминаний. Как думаешь, Тороп согласится мне ее бесплатно поставить? Или вначале придется ему крестную с концами отдать?

Вопрос о маге и завесе померк в сравнении с глубинным недоумением:

– Думаешь, Тороп ею прельстится? Она может быть сколь угодно высокородной, надменной и гордой, отец все равно ценит в женщинах совсем другое. Как по мне, Гаммире еще нужно постараться, чтоб его заслужить.

– Но-но, она не так плоха, как кажется, – заявили мне.

– Скорее ужасна, – не согласилась решительно, и меня впервые за вечер поцеловали. Очень нежно, волнующе, а еще заманчиво непринужденно. Будь моя воля, я бы продлила негу на час или два, но мой партнер по поцелуям на ногах уже не стоял.

Как супруги со стажем, мы помогли друг другу раздеться и умыться, не сговариваясь, затушили свечи, легли в кровать. Я придвинулась к Инваго, он поправил на мне одеяло, крепко обнял, губами прижался ко лбу. Тишина и покой воцарились вокруг, за окном все так же мерно поскрипывала калитка, вот только сон ко мне не шел, как ни пыталась его призвать. Тяжелые мысли одолевали, а может, и недоброе предчувствие. В комнате давно отгорел камин, теплом продолжал делиться только натопитель, и слабый свет, нисходящий из расписанных морозом окон, освещал лишь небольшую часть комнаты: подоконники и кусок стены, кресла, столик, трюмо… два мерцающих огонька, зависших у двери в коридор.

Подумалось, что это блики свечей, затем – что отражение фонаря, который горит в саду, после заметила – огоньки подплыли ближе и сузились, словно бы кто-то пристально вглядывался в меня и Инваго. Тени, вдруг получившие движение, и неприятный холодок, скользнувший по моей спине, стали подтверждением чужого присутствия. Что это? Привет от бывшего муженька? Еще одно смертельное послание короля? Или маг, пробравшийся в усадьбу?

Я покосилась на реликвию рода Дори и выдохнула. Злат спокоен, значит, нежданных гостей здесь нет. Так что же это за огоньки? Блики из камина или?..

– Не спишь? – вопросил кто-то очень сердитый с очень знакомой интонацией.

Искренне понадеялась, что демонический голос с хрипотцой мне показался, закрыла глаза, придвинулась ближе к супругу.

– Не спишь, – удовлетворенно протянул – теперь я точно знаю – Хран и схватил меня за руку. – А ну идем, поговорим!