21 глава

Дмитрий Иванович не соврал Светлане и Насте, он реально знал, что искать. С его точки зрения, профессор выбрал самый быстрый вариант доказательства. Не бумаги, паспорта и прочие документы. Это все можно подделать или просто как-то получить даже законным путем. Но есть нечто важное.

Они в Польше. И даже на экскурсиях та же Света не раз упоминала, насколько верующими были люди на этих землях. А поляки католики. По своим любимым историческим романам Дмитрий Иванович знал, что в каждом доме была особая Библия. Семейная. Где последние страницы в типографиях специально оставляли чистыми. Туда вписывали все рождения и смерти. Кто умел, даже рисовал генеалогическое древо.

Вот именно такая Библия профессору и нужна. Только там будет подлинная информация. Вот тут кое-что Дмитрия Ивановича смущало. У него еще там, в столовой, когда они все вместе составляли свой план, зародилась совершенно дикая догадка. Профессор тогда как-то мельком глянул на портрет тезки нынешнего хозяина дома. И вдруг подумал, что… Что Веслав каким-то чудом прожил все двести лет.

С одной стороны, это логично объясняло бы полное отсутствие в доме хоть каких-то современных вещей. Пан живет так, как привык. Пользуется тем, что было ему понятно и комфортно в его… эм… юности. Но с другой стороны – это совершенно не логично! Потому что столько не живут! Даже если и так… Веслав должен был сейчас выглядеть просто дряхлым. Но он практически не изменился. Если тот портрет его. Это в принципе противоречит всем законам природы, а значит – и физики!

Но это не противоречило законам литературы… А профессор все же был заядлым книголюбом. В его любимых книгах мистики хватало. И если об этом так много пишут, чем черт не шутит? Это был эксперимент. Почти научный. И Дмитрий Иванович очень хотел в нем участвовать!

Оставив в коридоре Светлану и где-то там сзади Настю, профессор решительно вошел в кабинет. И замер тут же на пороге, предусмотрительно прикрыв за собой дверь. Комната была странной. Не настолько просторная, как он ожидал, заставленная громоздкой мебелью. Какие-то шкафы с застекленными дверцами вдоль стен, огромное кресло с высоченной спинкой, широкий рабочий стол, какие можно увидеть в Москве в музее, где выставляют обстановку правительственных бонз прошлого режима.

Это все вообще-то было ожидаемо. Но поразило профессора другое. Здесь не было рабочих бумаг, ожидаемых счетов или хозяйственных записей. А те самые шкафы были полны каких-то бутылей, пузырьков и банок. Об этом содержимом Дмитрий Иванович даже задумываться не хотел. Ну? Веслав алхимик? Только кабинет все же не похож на лабораторию. Нет пространства для опытов, каких-то там реторт, перегонного куба или что там еще надо для создания философского камня?

Профессор одернул себя. Это все неважно. Надо найти то, за чем он пришел. Упрятав подальше свои моральные принципы, Дмитрий Иванович уверенно прошел к столу и начал выдвигать ящики боковой тумбы в поисках той самой семейной Библии.

Вот только в его плане был небольшой изъян. Профессор не знал, как нужная книга должна выглядеть. Опять же ясно, что она будет в кожаном переплете, скорее всего темно-коричневом или красном, возможно, с тиснением золотом. На обложке точно будет крест. У католиков он простой, тонкий, без украшений. Это-то все понятно, но вот каков размер книги?

Дело в том, что опять же, как читал профессор, Библию читали в семьях. За столом перед едой или даже вечером, собравшись вместе. Тогда это должна быть небольшая книга, примерно как сейчас издают самые обычные тома в жестком переплете. Но несколько раз Дмитрию Ивановичу приходилось видеть в музеях и другие Библии. Большие и громоздкие. В конце концов, там весь Ветхий и Новый Завет. Уже немало. Плюс еще, как и положено, совсем иной, несовременный шрифт, витой, красивый, а еще – иллюстрации, оформление. Это может быть и большая книга, где-то даже больше привычного размера листа А4.

Но в любом случае никакой Библии он не находил вообще. В столе книг не было. Тогда профессор принялся за стоящий в углу шкаф. Он тут был единственный, где все же хранились какие-то фолианты. Дмитрий Иванович достал первый из них. Это, скорее, был журнал. Несколько листов еще не заполнено. Не устояв перед любопытством, профессор все же поинтересовался записями.

Они были разными. Сделаны чернилами, от руки. С рисунками. Странными, если не сказать пугающими. Явно мистического толка. Кое-какие простейшие символы профессор узнал. А еще языки. Они тоже были разными. Дмитрий Иванович листал книгу. Вначале ее писал один автор, некто с беглым округлым почерком, с заметным наклоном. На латыни. А где-то спустя страниц пятнадцать появились и записи на немецком. Или, может, на австрийском или прусском. Тут Дмитрий Иванович все равно не мог ни слова разобрать. И почерк на этих страницах тоже другой. Более изящный, ровный, аккуратный. Даже с завитками. Неужели женский?

Но спустя еще страницы четыре все снова изменилось. Тут уже в записях был некий языковой беспорядок. Встречались отрывки на все той же латыни, на каком-то явно германском языке, что профессор видел раньше, а потом, к концу журнала, уже больше на польском. Ровные буквы, какие-то резкие, колючие. И этот автор был явно последним. После записи обрывались.

Снова полагаясь на свой читательский опыт, Дмитрий Иванович смог предположить лишь одно. У него в руках гримуары. Так назывались книги заклинаний. Рисунки и символы в журнале однозначно указывали на это. Профессор начал испытывать легкую тревогу. Гримуары писали колдуны… А это значит… Дмитрий Иванович с волнением вспомнил вчерашний вечер, салон, карты в руках Веслава. Но что самое важное – взгляд Саши. Серьезный и завороженный. Из разговоров по душам с молодым человеком профессор знал о его увлечениях. Как ни странно, даже относился к ним серьезно и с пониманием. Бывший студент умел рассказывать о том, что многие считают магией, вдумчиво, логично и как-то очень правильно. Те карты были настоящими. Саша это видел. А значит. Веслав… Колдун?

Но у журнала только три автора. И второй женщина. Его заполняла Катаржина. Потом как раз Веслав. Тот Веслав, прежних лет. Или все же… По сути, Дмитрий Иванович уже нашел доказательства. Косвенные улики, как говорят в детективах. Но сам он все не мог поверить в них полностью, тем более не поверят остальные. Нет, хватит! Нужна Библия. Там будут все поколения этого рода, и тогда все встанет на свои места.

Профессор захлопнул журнал, аккуратно убрал. Он только теряет время. А его мало. Дмитрий Иванович мельком просмотрел остальные книги в шкафу. Их назначение он не понял. Это снова были рукописные журналы. Но кажется, все же именно хозяйственные. Вроде гроссбухов.

Библии нигде не было. Беглый осмотр остальных шкафов и ящиков ничего не дал. Странно. Нет, конечно, если все же в роду Веслава были колдуны и ведьмы, может, католические традиции тут забыты и Библии не существует вообще. Но ведь был же еще Бартош и Ежи. Как предполагает профессор, были и новые поколения. Не все же они тут язычники! Дмитрий Иванович упорно верил в существование нужной книги.

Несколько расстроенный, он вышел в коридор, как-то рассеянно огляделся. Можно, конечно, еще проверить спальню хозяина. Но все же очень сомнительно, что Веслав хранит Библию на прикроватной тумбочке. Неужели профессор все же ошибся?

Дмитрий Иванович дошел до холла третьего этажа. Тут в кресле сидела Настя. Такая спокойная, казалось, она чуть ли не дремала, ожидая остальных. Профессор чуть нахмурился. Вообще, ее оставляли на страже.

– Где Света? – спросил он девушку.

– Там, – ответ он больше прочел по губам. Настя поднялась, подобралась ближе. – Она еще ищет. Я слежу. Никого не было.

Дмитрий Иванович мог бы заметить, что с того кресла можно увидеть кого-то, только когда человек уже поднимется на этаж. Ну да ладно. Он сейчас больше был занят своей проблемой.

– Нашли? – спросила его Настя с явным любопытством.

– Нет, – с досадой признался он. – Кажется, я в чем-то ошибся.

– Почему? – поинтересовалась девушка. – У него нет паспорта?

Профессор даже не сразу понял, о чем она. А! Он же никому не говорил о своих планах.

– Мне нужен не паспорт, – постарался быстро разъяснить он. – А семейная Библия. Но в кабинете ее нет. И…

Он снова рассеянно оглядывался, продолжая размышлять вслух.

– Вообще, при больших имениях и тем более при замках всегда были часовни. На территории. Но и в доме тоже. Иногда даже крипты. Веслав о таком не говорил. Хотя… семейная Библия всегда должна быть под рукой…

– Это же книга. – Настя смотрела на него с некоторым удивлением. – Если нужна книга, разве она будет не в библиотеке? Ну… конечно, это особая книга… Но у меня дома, у бабушки, такая тоже в шкафу с другими книгами стоит.

В чем-то она была права. Профессор прикинул. Они договорились с остальными, что на поиски у всех два часа. Он потратил где-то минут тридцать-сорок. Если все же попробовать…

– Не бросай Свету, – сказал он Насте. – Я пойду вниз в библиотеку. Или ты со мной?

Настя как-то чуть ли не тоскливо посмотрела на свое кресло, где сидела до его появления, потом чуть пожала плечами. Эта девушка всегда смущала Дмитрия Ивановича. Какая-то она бесполезная. Или бестолковая. В общих разговорах по вечерам, когда группа собиралась вместе после экскурсий, от Насти редко что можно было услышать. Она лишь поддакивала иногда Владимиру. Если и говорила, то что-то такое, бытовое. И вообще не производила впечатления сообразительной. У него времени мало, а объяснять ей, как может выглядеть искомая Библия, не хотелось.

– Помоги Светлане, – еще раз строго велел профессор и поспешил к лестнице.

В библиотеку он добрался быстро. Дмитрий Иванович не боялся теперь встретить кого-то по пути. Ни слуг, ни самого Веслава. Все знают любовь профессора к литературе. Он не должен показаться кому-то подозрительным. Потому Дмитрий Иванович шел вперед уверенно и открыто. А заодно по пути вспоминал расположение стеллажей в библиотеке.

У Веслава не было, конечно, никакого каталога. И расстановка книг проводилась не по алфавиту, а по темам. Еще и по возрасту книг. Хозяин замка вчера вечером сразу оговорил, что в его собрании есть труды философов, исторические трактаты и даже отдельный шкаф с магическими фолиантами. Но вот ими профессор совсем не хотел теперь уже интересоваться. Еще Веслав упоминал книги по религии. Или что-то вроде трудов мыслителей церкви. Надо найти именно этот стеллаж!

Примерно Дмитрий Иванович представлял, где нужные книги могут быть. Он почти вбежал в библиотеку, сразу прошел дальше, к окнам, там завернул за первые стеллажи. Почему-то профессору запомнилось, что трудам церковников в этом доме особого внимания не уделяли. Вроде бы это где-то внизу. В каком-то ящике, похожем на секретер, только открытом.

Таких было несколько, они стояли вдоль стены между окон. Дмитрий Иванович помнил, как проходил мимо них вчера и видел как раз кресты на корешках книг. Потому и думал, что надо искать Библию среди них.

Нужный ящик был самым дальним. Профессор устроился возле него прямо на полу, открыл тонкие стеклянные дверки, стал вытаскивать толстые тома, просматривать каждый. И тут же устанавливал книги обратно. Все же ему повезло! Как это всегда и бывает, так долго искомая Библия все же нашлась в самом нижнем ряду, с самого дальнего края. Она была довольно увесистой, толстой, но размерами страниц, как все же верно размышлял профессор, не больше обычной привычной книги.

Дмитрий Иванович вытащил ее, стряхнул с обложки и форзаца пыль. Да… Все же в этом доме не жаловали официальную религию. Не все поляки сильно верующие. Но сейчас не до того. Все так же сидя на полу, профессор раскрыл книгу на последних листах.

Есть! Литературный опыт его не обманул. Тут были записи! От руки, идущие в столбик. Язык, похоже, все-таки польский. Дмитрий Иванович не слишком-то мог на нем читать. Но имена разобрать не сложно! А даты цифрами любой прочтет! И вот в списке в первой же строке нашелся тот самый Бартош. Как и рассказывал Веслав, первый хозяин замка. Стояла дата рождения, 1744 год, дата смерти – 1789. Далее шло еще женское имя. Видимо, жена Бартоша. Только ее портрета в столовой почему-то не было. А! Профессор чуть улыбнулся. Потому что женщина умерла еще раньше мужа. В 1780 году.

Далее шли какие-то незнакомые имена. Профессор предположил, что это могли быть братья Бартоша, а еще, судя по очень коротким годам жизни, – дети. Дмитрий Иванович опять же читал раньше, что в семьях рождалось всегда много детей, но из-за откровенно плохой медицины многие умирали в младенчестве. Так было и здесь. Наконец-то Дмитрий Иванович с трудом разобрал имя Ежи. Годы жизни с 1776 по 1828-й. Еще список чьих-то коротких жизней. И вот – Катаржина! Судя по годам жизни, она была много младше мужа. Профессор отметил, что умерла женщина в 1837 году. Так… И вот Веслав. Родился в 1807…

А дальше записей не было. Вообще. Список обрывался. Дмитрий Иванович устало вздохнул. Ну… В принципе отрицать бессмысленно. Он этого и ожидал. Веслав… Он единственный и последний в роду. Чертов бессмертный колдун. Странно, но осознание не заставило профессора волноваться или тревожиться, точно не повергло в шок. Просто стало грустно и несколько тягостно. Потому что теперь они ничего не смогут против него сделать. Только бежать.

Дмитрий Иванович поднялся с пола. Оставил Библию лежать, даже не стал убирать в ящик. Это все уже не имело значения. Главное, как можно быстрее добраться до остальных, схватить вещи и в дорогу.

Профессор поспешил обратно к дверям, прошел вдоль окон, за которыми все так же клубилась эта странная белесая мгла. Наверняка порождение магии хозяина дома. Понятно уже. Их на самом деле сюда заманили и заперли здесь. Это иррационально, нелогично, фантастично, но факт…

Дмитрий Иванович вынырнул из-за стеллажей, оставалось только дойти до выхода из библиотеки. Он как раз проходил мимо огромного камина. И тут сам собой в ложе вспыхнул огонь. Профессор резко затормозил. Он уже понял, что это значит. Напротив него открылась дверь, и из коридора в библиотеку шагнул сам Веслав.

Дмитрий Иванович уже понимал, что будет дальше. Ему отсюда не выбраться. Но сдаваться он не собирался! Профессор бочком шагнул ближе к камину, где видел, в специальной подставке стоит кочерга. Такая изящная, с витой ручкой. Похожая на шпагу. Дмитрий Иванович выхватил это сомнительное оружие.

Она оказалась довольно тяжелой. Как-то этого профессор не ожидал. Держать кочергу было неудобно, рука не выдерживала тяжести, начинала противно дрожать. Дмитрий Иванович перехватил ее двумя руками.

Веслав наблюдал за своим гостем с улыбкой. Так похожей на ту обычную, веселую и радушную, какую демонстрировал все это время. Только взгляд у хозяина дома остался злым и холодным. Оттого улыбка больше напоминала издевательскую насмешку.

– Просто дайте нам уйти! – сам не зная зачем, сказал профессор.

Веслав картинно вопросительно поднял брови.

– Куда? – спросил он. – В туман и дождь? Я только что вернул одну из ваших знакомых домой. Если кто-то пришел сюда, уже не уходят.

Дмитрий Иванович прекрасно понял, что это значит. Он умрет. А потом и остальные. Ждать нечего. И как-то глухо всхлипнув, профессор ринулся вперед, размахивая своим нелепым оружием. Понятно, что никакого умения в фехтовании у Дмитрия Ивановича не было, не было и опыта обычной драки. Но он и не думал об этом. Просто желал ударить колдуна. Изо всех сил. Нанести хоть какой-то урон. Сделать хоть что-то! И даже не спасая себя, а ради остальных!

Когда до Веслава оставалось совсем чуть-чуть, буквально шаг, профессору показалось, что он налетел на невидимую стену. Пусть преграда осталась незамеченной, но удар оказался ощутим. У Дмитрия Ивановича вышибло весь воздух из легких. Он сбился, задохнулся, закашлялся. Но кочергу из рук не выпустил и все еще старался взмахнуть ею, достать врага.

Колдун все так же спокойно стоял напротив. И по-прежнему улыбался. Только чуть шевельнул пальцами. И тут запыхавшийся профессор, который старался как-то избавиться от странного спазма в горле, вдруг ощутил жар в руках. В ладонях. Сильный жар и боль. Будто кочерга, которую он держал, раскалилась докрасна. Мозг еще не успел осознать случившееся, но инстинкт уже сработал. Пальцы разжались, оружие выпало с громким стуком. А профессора скрутил новый спазм. Он задыхался. Дмитрий Иванович попытался освободить горло, оттянул воротник джемпера. Но конечно, это не помогало. В глазах темнело, легкие разрывались, сознание начало тихо гаснуть.

Когда профессор повалился на пол, хозяин дома неторопливо шагнул ближе и снова, как с каждой своей жертвой, положил умирающему руку на лоб, мысленно уже произнося заклинание.