Глава 38. Давид

Истинность - дар. Дар самих богов. Великий. Редкий и ценный.

Мой дар оказался похож на наказание. На расплату за то, как я беспечно относился к собственной жизни; как беспечно я относился к жизням окружающих. Разве я считал людей такими же как мы? Нет. В моей голове люди были декорацией. И декорации всегда сменялись. Одна за другой. Я не заострял внимания. Мне это было не нужно. Я всегда был потребителем. Всю свою осознанную жизнь. Мне не нужно было прикладывать усилия, чтобы заполучить женщину. Они добивались моего внимания сама. Мне не нужно было впахивать в спортзале, чтобы получить сильное и красивое тело. Все за нас делала Богиня. Она наделяла нас силой, привлекательностью, выносливостью, животным магнетизмом. Но с появлением пары, как оказалось, этого было недостаточно.

Рада — сломала меня.

Сделала уязвимым.

Растоптала.

Истинность — не дар. Истинность — издевка. Ты не можешь противиться ей. В одно мгновение вся жизнь выворачивается наизнанку. Болезненно щелкает тебя по носу, показывая, что действительно важно. Это не ты сам. Ты уходишь на второй план, когда чувствуешь прикосновение истинной.

Притяжение — это как материнский инстинкт или инстинкт самосохранения. Что-то абсолютное, чему невозможно сопротивляться.

Ты просто больше не принадлежишь себе.

— Глупые мысли в твоей голове, волк.

Я был полностью погружен в себя, что вампир неожиданно появился передо мной, и я не почувствовал его приближения.

— Тогда не лезь в нее.

— Это практически невозможно. Твоя злость и растерянность повсюду. Как и злость и обида твоей пары.

Константин беззвучно закрыл дверь, подошел ближе и застыл, в привычной для Высшего вампира позе — в позе бездушного манекена.

Я дернул бровью, отвел взгляд. Не любил изливать душу, и не собирался делать это перед Высшим сейчас.

— Зря.

— Не думаю.

— Ты думаешь, но не о том. Ты не хочешь слушать меня, да и кого-либо другого.

— Не хочу, — я покачал отрицательно головой, глуша боль. Она была настолько сильной, что зверь выл не переставая. Он тянул меня к Раде. Хотел быть рядом, вымолить прощения, положить ей на колени морду и долго-долго смотреть в глаза.

— Я повторю слова Темного князя. Ваша жизнь так скоротечна, по сравнению с нашей. Она сравнима с жизнью бабочки-однодневки. Но вы все равно умудряетесь превратить ее в полосу препятствий. Собственноручно. Ломаете. Пытаетесь починить. Вновь ломаете.

— К чему все это?

Вампир продолжил говорить, не обращая внимания на мой вопрос.

— Для вас, оборотней, жизнь человека подобна жизни бабочки. Сколько женщин было в твоей жизни? Сколько “друзей” было в твоей жизни? — он замолчал, ждал ответа.

— Достаточно.

— Достаточно для чего? Достаточно для одной человеческой жизни? Достаточно, чтобы понять людей?

— Я не хочу отвечать на загадки, — огрызнулся я, прислушиваясь к звукам в доме.

— Девочка легла отдыхать, — сказал Константин, давая понять, что он как-то повлиял на Раду. Возможно, дал выпить успокоительное или же воспользовался силой Высшего. — Проспит до завтра.

— Спасибо.

— Не нужно благодарить. Я помогаю ей. Бабочке. Которую Богиня вложила тебе в руки. Бережно. С материнской любовью, а ты сломал ей крылья. Не стоит, — сказал он ровным тонов, опережая мои возмущения. — Одно столетие сменяет другое. Люди рождаются и умирают. Тебе дали возможность видеть это. Видеть их ошибки. Но ты не учишься, ты повторяешь за людьми.

— Я… я сделал…

Константин все же вывел меня на эмоции.

Мысли человека и зверя путались. Противоречивые. Полярные друг другу. Зверь был согласен с вампиром. Человеческая часть — не хотела признавать провалы. Отказывалась!

— Ты увлекся игрой, оборотень. Ты не бог, чтобы распоряжаться чужой судьбой.

— Хватит отчитывать меня! — прорычал я.

— Я сделаю это на правах старшего, — в словах вампира не было эмоций. Пустые, но болезненные. —Истинность — дар.

— Пр-р-роклятье! — огрызнулся я.

— Ты превратил дар в проклятье.

— Нет! — зверь дернул меня, желая вцепиться в глотку вампира. Сдавить и заставить его замолчать.

Высший остался на месте.

Смотрел с безразличием.

— Я прожил больше десяти твоих жизней, бабочка, — продолжил он.

— Я понял. Понял! Ты бы сделал все для пары в отличие от меня.

— Верно. Но боги почему-то предпочитают вас.

— Все же человеческое вам не чуждо. Зави-и-исть, — протянул я.

Плечи подрагивали. Кожа горела. От трансформации меня отделяло ничтожно мало.

— Я еще укажу тебе на ошибку.

— Будь любезен.

Константин решил выдержать паузу. Он оправил воротник рубашки, стряхнул несуществующее соринки с рукава.

Я ненавидел подобного рода проявления превосходства.

— Она стала для тебя чем-то обыденным слишком быстро. Почти два века одиночества забылись? А что ты почувствуешь, если ее не станет? Нет-нет. Она не погибнет. Ее просто не станет. Вот она была — и вот ее уже нет. Что дальше? Она больше не злится на тебя. Не кричит. Не хлопает дверью. Не спит в твоей постели. Не заполняет легкие запахом, от которого кровь закипает в венах. Не смотрит на тебя. Игнорирует присутствие. Наливает чай, но не для тебя. Улыбается…

Что дальше?..

Что дальше?!

Я не мог ответить на этот вопрос даже себе!

Темнота — вот что возникло в голове.

— Научись ценить, оборотень. Научись жить.

— Тебе пор-р-ра!

Простыми фразами, одной за другой, вампир наносил точные удары.

— Не хочу быть банальным. Но ценят то, что потеряли. А ты сделал все, чтобы девочка доверяла кому угодно, кроме тебя. Даже подобному мне. Вижу к тебе приходит понимание. Высшие вампиры любят играть. Просто от скуки.

Константин сейчас говорил не о себе!

Сердце словно сжали тисками.

Бальво.

Он был рядом с Радой.

Его запах сводил меня с ума.

И только он мог от скуки начать свою игру.

Игру, которую я не допущу. Чего бы мне это не стоило.

Конец