Глава 24. Рада

– Ты обещал их сожрать, – напоминаю я, глядя на жуткую металлическую дверь. Уже по ней можно понять, что ничего хорошего не скрывается в здании.

– Говно базар.

– Немиров, – ворчу я нервно.

– Ты расслабься. Нельзя в таком настроении идти в полицию. Они не хуже оборотней чувствуют, когда ты дергаешься.

– Да тут не нужно обладать суперчутьем, чтобы понять, как я волнуюсь.

– Так и я про это. Так, – он взял мои ладони в свои, – подумай вот о чем. Ты будешь дергаться, они будут давить, я не выдержу и сожру ментов. Как думаешь, стае нужны такие проблемы?

– Знаешь, – я выдернула руки из лап оборотня и обняла себя за плечи, – если ты пытался сделать лучше, то не вышло.

– Я старался, – сказал он в свое оправдание и открыл водительскую дверь. В салон сразу проник горячий воздух, только вот дрожь не уходила. – Выгружайся, арбузик.

– Ты специально меня злишь? – возмутилась я. – Я еще не похожа на арбузик.

– На половинку арбузика.

– Даже не четвертинку!

– А зря, жалостливый вид нам сейчас ой как нужен.

– Я и так надела самый жуткий сарафан, в котором похожа на цистерну.

– На бочку с квасом, – Немиров нажал кнопку наподобие домофона.

У меня просто пар повалил из ушей, когда я это услышала.

– Что?!

– Что-что. Ну помнишь, хотя, может, ты и не помнишь, по городу стояли такие желтые бочки, а в них продавали квас? Вкусный. Ходили легенды, что бочки по ночам моют продавщицы половыми тряпками. Прям внутрь залезают и…

– Замолчи… – прошипела я.

Ну что ж, он определенно добился нужного эффекта. Полиции я сейчас боялась меньше, сосредоточившись на желании шлепнуть Немирова по заднице ремнем.

– На тебе есть ремень? – спросила я, приподнимая край рубашки.

– Зачем?

– За надом.

Мы шли по обшарпанному коридору. На стенах не хватало только фотографий особо опасных преступников, чтоб уж точно проникнуться атмосферой отчаяния и безнадеги.

– Нет. Он мешает обороту.

Я обернулась, чтобы удостовериться, что нас никто не слышит.

– А ты можешь не говорить об этом так громко?

– Почему? Для чужих ушей это просто белиберда.

– А если уши будут не чужие?

– Тем более фиолетово. Ты все помнишь? – спросил он прямо перед тем, как войти в кабинет.

– А ты можешь еще громче заявить о том, что я собралась врать? – прошипела, втянув шею и испуганно осматриваясь по сторонам.

– Не переживай, – сказал он, громко постучав по покрашенному в зеленый цвет полотну. – Лейтенант сериальчик смотрит в наушниках.

– А другие?

– Занимаются примерно тем же.

Из-за двери раздалось сдавленное:

– Да, войдите.

– Ты ничего не знаешь, – оборотень прошептал, глядя мне в глаза.

– Угу, – я кивнула и первой вошла в кабинет с открытым окном. Что ж. Лейтенант не только смотрел сериал, но и в целом проводил время неплохо. Здесь пахло кофе и сигаретами. Он быстрым жестом убрал с подоконника железную банку, стряхнул со стола пепел.

– Немирова? – поинтересовался он.

– Да.

– Опоздали.

Я открыла рот промямлить что-то невнятное, но Давид очень убедительно отчеканил:

– День добрый. У жены токсикоз, пришлось останавливаться несколько раз. Хотите, принесу доказательство? И она не выносит табачный дым.

– Не стоит, – заверил полицейский. – Присаживайтесь. Вы можете у окна, – он показал мне на дальний стул. – Есть к вам пара вопросов. Закончим быстро.

Я решила подыграть, что уж пропадать такой возможности. Скривила лицо и прикрыла нос платочком.

Вначале были стандартные вопросы и проверка документов, а потом мы подошли к главному.

– Когда вы в последний раз контактировали с Виктором Первовым?

– Двадцать первого июня.

– Запомнили точную дату? – мужчина оторвался от монитора и перестал стучать по засаленной клавиатуре.

– Конечно. Мы несколько месяцев готовились к дню рождения Грачевых. Поверьте, дату я запомню на всю жизнь.

Почти и не соврала.

– Грачевы?.. – переспросил он.

– Угу, те, о ком вы подумали, – подтвердила я.

– Ясно. И больше не контактировали?

– Нет. Лично нет.

– А как?

– Звонила моя помощница, я слышала, что Виктор был у нее.

Полицейский кивал.

– Да-да, Кристина.

– Верно.

– И как вы поняли, что она была именно с Виктором в этот момент?

– Узнала его по голосу.

– А о чем он говорил?

Я перевела дыхание, посмотрев на Немирова, почти умоляя взглядом исполнить все, что он мне обещал. Он скривился в ответ, мол, пощади меня.

– Попросил передать, что тоже уходит на больничный. Кристина звонила предупредить об увольнении. После ребята взяли больничный, чтобы не отрабатывать положенные две недели.

– Понятно. У вас есть претензии к ним?

– У меня ни к кому нет претензий, – заверила я немного раздраженно. – В первую очередь я думаю о будущем ребенке. Здоровье для меня на первом плане.

– Все верно, – полицейский вновь качнул головой. – А вы знаете, что говорят ваши коллеги?

– Нет.

– Зря. Они рассказали свою версию.

Немиров с шумом отодвинул стул, резко встав.

– Если у вас больше нет вопросов, моя жена не обязана выслушивать чужие домыслы. Вопросы есть? – спросил он. – Конкретные. А не обсуждение сплетен.

Лейтенант проникся тоном Немирова. Да и я вздрогнула от его голоса.

– Нет. Я узнал все, что хотел.

– Отлично. Печатайте протокол, супруга подпишет.

Оборотень навис над письменным столом, заставляя полицейского нервничать. И не отошел, пока он не передал ему бумагу. Сам ознакомился с содержимым, а потом передал мне.

– Подпиши, и едем.

Я не стала терять время, поставила размашистую подпись и поспешила к выходу, совершенно не ожидая столкнуться с Витиной матерью в дверях.

– Наталья, – выдохнула в ужасе. Я была не готова встретиться с ней лицом к лицу. Одно дело разговаривать по телефону и врать. И совсем другое – смотреть человеку в глаза. Скорбящей матери. И не иметь возможности хоть как-то успокоить.

Женщина выглядела очень плохо. У нее потухший взгляд, черные тени под глазами, заторможенные движения. Она сама была похожа на труп.

– Добрый день, – поздоровалась с ней.

Я не могла понять по мимике и жестам, что в голове у Натальи.

– Наконец тебя допросили, – она выплюнула мне в лицо.

Я инстинктивно прикрыла живот руками и сделала шаг назад, упираясь с горячее тело оборотня.

– Позвольте пройти, – сказал Немиров с нажимом.

Наталья подняла на него взгляд, полный отвращения, а потом опустила ко мне, вытолкнув сквозь зубы:

– Потаскуха!

Оборотень шумно выдохнул, колыхнув своим дыханием волосы у меня на макушке, и протянул, явно сдерживая злость:

– Женщина, вы бы язык за зубами держали. Если он вам не сильно нужен, так я помогу избавиться. И не посмотрю, что вы в трауре.

Я толкнула локтем Немирова в живот, намекая, что это слишком.

Теперь стало понятно, что наплели мои коллеги.

– Отходим в сторону! – прогремел Немиров, а когда Наталья не сошла с места, вышел вперед и буквально выдавил ее собственным телом в коридор. – Стоим и молчим. Ясно? – обратился к ней. – Моя женщина беременна, если ей вдруг станет плохой по вашей вине, то мы с вами еще увидимся.

– Давид, – прошипела я, хватая его за предплечье и утаскивая за собой. – Ты совсем с кукушкой поссорился? Мы в отделении полиции.

– И что? Это одним дает право явно хамить, а вторым нужно засунуть язык в жопу? Я уважаю траур, но с больной головы на здоровую перекладывать не стоит.

Я торопливо перебирала ногами, чтобы наконец оказаться на улице и вдохнуть свежий воздух полной грудью.

– Все равно не нужно было. Она не понимает, что говорит.

– Зато ты понимаешь. Как себя чувствуешь?

Я повисла на мужском локте и уже была готова попросить взять меня на ручки. Вот что значит – избаловали.

– Как будто только что была на допросе. Пить хочу. Что-нибудь сладенькое. Лимонад какой или сок.

– Обязательно лимонад, чтоб тебя раздуло, как барабан. Поехали поедим, попьем и выдохнем. Ты, кстати, большая молодец. Отлично держалась. Даже я не мог уловить ложь.

– Правда? – спросила, вскинув голову на оборотня.

– Ну почти.

– Черт.

– Нет-нет, все прошло отлично. И не забывай про план Б.

– Сожрать. Да.

– Именно.

Мы недалеко отъехали от полицейского участка и заняли место на летней веранде ресторана. Между столиками гулял ветерок, сверху летели мелкие капельки воды, остужая воздух.

– Выбирай, – Немиров передал мне меню, отлучился помыть руки, и в этот момент, пользуясь абсолютной свободой, я заказываю все, что требует моя душа. А требовала она лимонные пирожные, заварные с фисташковым кремом, мороженое с орехами, клубничный лимонад и что-нибудь соленое – шлифануть после.

– И побыстрее, пожалуйста, – попросила я.

Надежда на то, что вкусности мне принесут быстрее, чем вернется Немиров, не оправдалась.

– И что это? – спросил он, заметив поднос в руках официанта.

– Женская слабость, – пропела я. – Ты же не отберешь у беременной женщины еду? – спросила я громко и возмущенно.

– Ты сейчас играешь на жалости.

– Именно, – произнесла я, широко улыбаясь.

Когда передо мной выставили все тарелки, я забыла обо всем, что произошло за сегодня, сосредоточившись на сладком.

А дальше все как в тумане…

– Радусик! Радусик!

Перед носом щелкала огромная ладонь.

– М? – я вынырнула из углеводного дурмана.

– Может, хватит?

– Хватит, – произнесла я, откидываясь на спинку диванчика и поглаживая животик. – Дав, мне что-то плохо.

– Да не может быть? – усмехнулся он. – Стоило соленья запивать молочным коктейлем, да? Меня от одного вида стало подташнивать.

– А меня не тошнит, – произнесла я, прислушиваясь к ощущениям внизу живота. – Болит вот тут, – я провела ладонью под пупком.

– Что значит болит?

– Это когда больно.

– Р-р-рада! – он вырвал из моих рук заварное пирожное, к которому я потянулась, и бросил его в тарелку. – Ноги в зубы и к Константину.