Глава 29. Давид

В машине было непривычно тихо. Я слышал, как шины шуршат по асфальту, заглушая тяжелое дыхание Альфы. Он смотрел строго перед собой и не пытался заговорить, закидывая в рот одно за другим кофейные зерна, разжевывая их с хрустом. Встреча с Бальво отняла слишком много сил. В висках пульсировало что-то похожее на боль, а волк внутри никак не мог успокоиться, раздраженный запахом вампиров.

Я откинул голову назад, прикрыв глаза.

– Как думаешь, Светлый учтет предупреждение Александра? – я нарушил молчание.

Альфа коротко хмыкнул.

– Светлый любит власть, но еще больше он любит свою задницу. Думаю, предупреждение до него дошло.

Телефон неожиданно завибрировал в кармане. Я достал его, взглянул на экран – имя Дианы высветилось ярко и тревожно. Под ребрами запекло, а по спине покатились капли холодного пота.

Она бы не стала звонить просто так…

– Да, – ответил я, чувствуя, как напрягаются мышцы.

– Давид! – ее голос звучал взволнованно. – Рада рожает! У нее отошли воды!

Мне показалось, что на мгновение остановилось сердце. Все звуки и ощущения превратились в одно большое вязкое «сейчас». Волк взвыл внутри, нервно царапая сознание, требуя бежать, защищать, быть рядом с истинной.

– Давид? – Диана повторила мое имя уже почти криком. – Она у Константина.

– Я еду, – прохрипел я в ответ, даже не осознавая, что уже выпрыгиваю из машины, избегая столкновения со вслед едущими автомобилями и выбегая на тротуар.

Я слышал ругань, визг тормозов и крик Альфы:

– Немиров! – он крикнул вслед.

Я не знал, как объяснить то, что происходило со мной сейчас. На мгновение зверь взял верх.

– Скажи ей, что я буду рядом, – прохрипел я в телефон, чувствуя, как возвращается самообладание и проясняется разум. – Скажи, чтобы ждала.

– Ты идиот?! – я услышал голос пары. – Как я буду ждать? Этот процесс только в одну сторону!

– Скоро буду! – повторил я, замечая внедорожник Альфы в сотне метров от места моего прыжка. Он остановился и ждал. Еще метрах в ста припарковались парни, что следовали за нами.

Расстояние я преодолел за секунду, дернул ручку, едва не вырвав ее с корнем, и рухнул на пассажирское сиденье.

– Мне срочно нужно к Константину, – сказал я.

– Я это понял сразу, как твоя сестра сообщила о родах, – хмыкнул Альфа, вклиниваясь в поток машин и на скорости лавируя между ними.

– Извиняться не буду, – бросил, чувствуя, как жжение под ребрами только усиливается.

– Да я и не прошу. Ты только скажи, какого лешего выпрыгнул? – спросил Альфа весело.

– Ты ехал не в ту сторону, – огрызнулся я, захлебываясь паникой.

Сердце стучало так, словно собиралось пробить грудную клетку и вырваться наружу. Меня трясло, и дело было не в адреналине от безумного прыжка и не в желании волка взять верх над человеческой половиной. Нет, это был первобытный страх за нее, мою истинную, и за волчонка, которого я уже чувствовал как часть себя.

В голове мелькали обрывки мыслей и слов, как заезженная пластинка: Рада, боль, защити, рядом, истинная. Волк бесновался, метался внутри, будто загнанный в ловушку. Я никогда прежде не чувствовал такой отчаянной необходимости оказаться рядом, взять ее за руку, ощутить тепло ее кожи и убедиться, что все идет так, как должно быть.

– Дыши, Немиров, – хмыкнул Альфа, бросая на меня быстрый взгляд, но я чувствовал его тревогу. Хоть он и пытался казаться спокойным, даже его волк ощущал мой страх, мое беспокойство.

– Я не могу, – выдохнул я, впиваясь ладонями в собственные колени и наклонившись вперед. – Там Рада, понимаешь? Она рожает, а меня нет рядом!

Он снова взглянул на меня, в этот раз серьезно:

– Она в надежных руках, Давид. Константин знает, что делает.

– Знаю. Но я должен быть там, – повторил я, словно молитву, чувствуя, как начинает не хватать воздуха. Руки ходили ходуном, а в горле пересохло, словно я бежал сутки без остановки.

Что, если я не успею? Что, если произойдет что-то непредвиденное и я не смогу ее защитить?

Все мое существо рвалось вперед. Мне казалось, что каждая секунда, проведенная в этой машине, была вечностью. Каждый красный сигнал светофора воспринимался как личное издевательство вселенной.

Я снова набрал Диану, едва дождавшись гудка.

– Что там? Как она? – спросил я, едва не сорвавшись на рычание.

– В порядке, – успокоила сестра, но в голосе ее тоже чувствовалась напряженность. – Константин сказал, что все идет нормально.

– Скажи ей, что я рядом. Почти рядом, – попросил я, умоляя и требуя одновременно.

Диана вдруг замолчала, а через мгновение я услышал тихий, но твердый голос Рады:

– Если не успеешь, я тебя убью, Немиров. Но вначале лишу тебя плодовитого писюна.

Я нервно выдохнул смешок. Это была моя Рада, даже сейчас, в такой момент, она не потеряла своей колючей нежности.

– Я успею, – ответил я уверенно, словно произносил клятву. – Жди меня.

– Ты обещал держать меня за руку и слушать все грубости! – напомнила она.

Я оборвал звонок и ощутил, как Альфа притопил педаль акселератора. Он ничего не говорил, и я был благодарен за это. Сейчас мне были не нужны ни советы, ни слова утешения. Только моя пара.

Я закрыл глаза, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце, и молча молился всем богам, чтобы успеть. Ради нее, ради ребенка, ради нас. Глава 30. Рада

Боль накатывала волнами. Сначала как прилив – теплая, но глухая, внизу живота, а потом сжимала меня в кулак, не оставляя ни воздуха в легких, ни мыслей в голове. Я лежала на боку, подтянув, насколько позволял живот, ноги, и старалась дышать так, как учили в роликах про «осознанные роды». Получалось… с переменным успехом.

– Все в порядке, – повторял Константин, и я бы даже ему поверила, если бы в промежутках между схватками не хотелось выцарапать кому-нибудь глаза. Предпочтительно Немирову, ведь именно он обронил шерстяное семя в благодатную почву. – Рада, ты молодец. Все идет по плану.

– Если это план… – выдохнула я, – …то явно с садистскими наклонностями.

– Ты молодец, – сказала Диана, сидевшая рядом и протиравшая мне лоб влажной салфеткой, словно я без нее недостаточно покрывалась то горячей, то холодной испариной. У нее дрожали руки.

– Спасибо, – я прошипела сквозь зубы, не зная, за что именно меня хвалят. – Я не думала, что будет все так быстро. Я читала… – тут мне пришлось замолчать – …что первые роды могут длиться почти сутки.

– Все индивидуально, – спокойно заметил Константин.

– Я не хочу индивидуально, я хочу быстро и безболезненно, – отрезала я, снова задыхаясь от боли.

Где он? Где, черт возьми, Давид?

Я цеплялась за подушку, за руку Дианы. Царапала белые простыни. Казалось, что внутри меня все вывернется наизнанку. В какой-то момент я застонала и разрыдалась от бессилия – слезы катились сами, от напряжения и злости на весь этот несправедливый мир.

– Он обещал… – прошептала я.

– Он едет, Рада, – Диана наклонилась ко мне ближе. – Он несется сюда как сумасшедший. Я в этом уверена.

– Не хочу огорчать будущую мамочку, но в момент родов волк не сможет присутствовать, – сообщил Константин, придерживая меня за руку и, кажется, считая пульс.

– Почему? – выдохнула я в ужасе.

– Потому что я хоть и бессмертный, но конечностями дорожу. Всеми, – сообщил он ровным тоном. – У меня нет нелюбимых или тех, какими бы пренебрегал.

Шутка в исполнении вампира вызвала улыбку.

– Тогда я постараюсь отыграться на Немирове максимально сильно, как только появится этот лгун! Он же успеет приехать? – спросила я с надеждой.

– Успеет, – подтвердил Константин и взглянул в окно. – Я удалюсь на пару минут. Дам твоему волку прийти в себя. Не волнуйся, я буду рядом.

Вампир растворился в воздухе, и почти сразу распахнулась дверь в палату. В нее ворвался Немиров, обдавая меня холодным воздухом. Его глаза метались, как у зверя, которому удалось вырваться из клетки.

– Р-р-рада! – проурчал он, рухнув у кровати на колени и беря меня за руку.

– Я ненавижу тебя, Немиров, – прохрипела я с облегчением сквозь очередную волну схватки.

– Я здесь. Я успел. С тобой. Я же успел? – он осмотрелся.

– Только не говори, что ты ищешь ребенка, он еще во мне! Господи. Как ты меня сейчас бесишь, – прошипела я. Боль отступала, как и моя ненависть к оборотню. – Держи руку. И не вздумай отойти!

– Буду р-р-рядом. Как и обещал. Мы будем вместе, – сказал он с расстановкой.

– Теперь я хочу, чтобы ты шел рожать один.

Я стиснула его пальцы в своей ладони почти до хруста. До хруста моих пальцев, вряд ли оборотень что-то почувствовал. Он даже не поморщился. Только гладил меня по волосам, прижимался лбом к моему лбу и шептал какие-то слова о том, какая я сильная, как он гордится, как любит.

Когда очередная схватка чуть отпустила, я открыла глаза. Давид был близко, и на его щеках блестели слезы.

– Ты плачешь? – спросила я.

– Нет, – соврал он, – просто… глаза режет. От солнца. Яркое солнце.

Я усмехнулась сквозь слезы и потянулась к нему.

– Тогда терпи. Это только начало, – я посмотрела на притихшую в углу Диану, на Альфу, что не смел переступить порог комнаты, но не уходил. – Я могу прямо сейчас пообещать тебе, что больше никогда, ни-ког-да! Не буду заниматься с тобой сексом. Не знаю, как ты будешь обходиться, но я куплю себе резинового друга.

– Добро, – усмехнулся он, ладонью стирая влагу со своего лица. – А я приобрету искусственную подругу. Пусть они там сами без нас трахаются, а мы будем заниматься волчонком.

– Ребенком! – прорычала я. – Ребенком, Немиров! Не хочу ничего слышать про волчат, ясно?

– Как скажешь, моя королева.

Я чуть поменяла позу, переворачиваясь на спину и едва справляясь с накатившей злостью.

– Хватит со мной соглашаться. Я злюсь.

– Если я перестану соглашаться, то ты будешь злиться еще сильнее, – спокойно заметил Давид.

– Прекрати быть логичным. Я не выношу логичных мужчин. Особенно в такой момент, – я застонала, перекатываясь на бок. – Почему я не могу просто вырубиться и проснуться уже с ребенком на руках?

– Могу укусить, – предложил он. – Новая боль отвлечет…

Я вскинула на него ошарашенный взгляд. Диана выдохнула какое-то ругательство, судя по интонации, и вышла из палаты, покачивая головой.

– Только попробуй, – прошипела я. – Я укушу в ответ. И, поверь, я найду очень нежное и важное для тебя место.

– Подозреваю, ты уже точно знаешь его координаты, – хмыкнул он.

– Не сомневайся.

Он не ответил, улыбнулся, снова поцеловал мою ладонь.

Руки тряслись, губы дрожали, но рядом с Немировым страх был… другим. Не уходил – становился тише.

– Я тебя правда бешу? – спросил он серьезно.

Я посмотрела на него, не сразу найдя, что сказать.

– Как никто другой. И как никто другой нужен. Вот и разбирайся теперь, как нам с этим жить.

Роды – это, черт возьми, не марафон под палящим солнцем и даже не эпиляция. Это сатанинская смесь всех вышеуказанных дисциплин, только с одним маленьким нюансом: ты не можешь остановить процесс, и в голове пульсирует только желание – быстрее бы все закончилось.

Я думала, что уже испытала все. Но нет. Боль поднялась на новый уровень. Если раньше схватки были как злой укус осы, то теперь это была бешеная гремучая змея, кусающая изнутри и по расписанию.

– Давид, – прошипела я, хватаясь за его руку, – если ты когда-нибудь в жизни… еще раз … назовешь это чудом… я… я… – я не смогла придумать достойную кару и зарычала от отчаяния.

Он молчал. Умница. Уже научен. Только крепче сжал мою ладонь, и я не знала, то ли убить его, то ли повесить медаль за храбрость.

– Ты справляешься, – хрипло сказал он.

– Я не справляюсь. Я разваливаюсь.

– Но красиво, – добавил гад.

Я застонала и закатила глаза так, что почти увидела свою душу, которая уже собиралась в рюкзак с вещами: «Я устала, я домой». Где этот чертов Константин? Почему я рожаю в компании эмоционально неуравновешенного оборотня?

– Константин! – закричала я в потолок.

– Все хорошо. Сейчас позову… – начал Давид, но я вцепилась в его руку.

– Ты никуда не пойдешь! Ты обещал быть рядом.

Он сел на край кровати, как верный страж, и кивнул, будто я и он в здравом уме. Сомневаюсь…

Лицо оборотня, привычно бесстрашное, острое, как лезвие, теперь было бледным, чуть влажным от пота и растерянным. А в глазах… в этих волчьих, обычно опасных и внимательных глазах бушевал ураган.

Он был в ужасе.

Нет, не в том истерическом, паническом, как у меня. А в более опасной, глубинной форме – когда тебя рвет изнутри, но ты держишься, потому что знаешь: у тебя нет права на слабость.

Он хотел все контролировать – как всегда. Хотел, чтобы боль прошла, чтобы схватки прекратились, чтобы я перестала стонать и шипеть на него, чтобы этот весь чертовски страшный процесс внезапно сменился счастливым кадром с малышом в пеленке и спокойной мамой на белой подушке. Но не мог. Он ничего не мог. И я ничего не могла.

И это жгло его сильнее любых ран.

Я знала это. Чувствовала его эмоции как свои.

Я видела, как в нем борются человек и волк. Первый хотел обнять, защитить, вытереть мне лоб от капель пота и сказать что-то глупое, но доброе. Второй метался, как дикий зверь в клетке: хотел выть, рвать стены, утащить меня в безопасное место.

И все же его глаза были влажными. И это не от света. Не от пыли. Давид Романович Немиров… сидел рядом со мной и чертовски боялся.

За меня.

За нас.

За волчонка.

– Пора, – сообщил Константин, появившись в дверях палаты. Он не спешил входить. Наблюдал за Немировым. – Ты понимаешь, что не можешь остаться?

Тело моего оборотня пошло дрожью. Человеческое лицо стало покрываться рябью, и я могла рассмотреть звериный облик.

– Прекрати! – рявкнула я от боли. – Немиров! Давай без вот этих ваших истерик! Выходи! – я даже рукой махнула на дверь.

– Девочка права, – согласился Константин. – Чем больше ты тратить нашего времени, тем больше Рада испытывает боль.

Немиров не двигался, сильнее сжимая мою ладонь.

– Я ведь могу перенести тебя. У тебя минута, чтобы решить: хочешь ли ты остаться рядом со своей парой, но быть за дверью или же совершишь двухчасовую прогулку по тайге, – вампир поставил ультиматум.

– Останусь, – прохрипел он.

Давид медленно поднялся. Его пальцы, до этого крепко сжавшие мою руку, неохотно разжались. Плечи дрожали. Он не смотрел ни на меня, ни на Константина, ни на Диану, стоявшую в тени коридора. Он смотрел в пол, будто шел на казнь. А потом – на меня.

В этих глазах была такая беззащитность, что я едва не взвыла от боли – не физической, а другой, звериной, рвущей грудную клетку изнутри.

Он шагнул к двери, но перед порогом остановился и резко обернулся. Подошел вплотную, опустился на колени и прижался лбом к моему.

– Я рядом, – выдохнул он.

– Уходи уже, – прошипела я, не в силах больше слушать его голос. Я знала: если он останется еще хоть на секунду – я сломаюсь.

Он встал. Не сказал ни слова. И вышел.

Дверь мягко, почти беззвучно закрылась за его спиной.

А я… осталась.

***

Давид

Снаружи воздух был другим. Слишком холодным. Слишком настоящим.

Я прижался лбом к двери, так я мог услышать ее дыхание, крик, стон – любое проявление жизни.

Но все, что слышал несколько минут – тишина. Глухая, давящая. Она как будто издевалась надо мной. И звук собственного сердца.

– Все будет хорошо, – Альфа ободряюще сжал мое плечо. Он не отходил, стоял рядом на случай, если я слечу с катушек и захочу вернуться.

Я чувствовал ее боль.

Не в переносном смысле – чувствовал физически. Где-то внутри меня натягивались жилы, сжималось сердце, рвались мышцы. Волк метался под кожей, скребся, выл, пытался вырваться наружу.

“Ты же должен быть рядом. Она твоя. Она – наша”, – подсказывал он сквозь рычание.

Я сжал кулаки, до чуть отрезвляющей боли впился когтями в ладони. Закрыл глаза.

Я должен был выйти, чтобы не навредить.

Должен.

Я не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Вечность? Каждое «А-а-а!» из-за двери вонзалось прямо в грудную клетку и мешало дышать.

Когда я услышал новый голосок – не Рады и не тихие советы Константина, а другой – отчетливый, пронзительный, истерически громкий, – я замер.

Казалось, Земля перестала вращаться.

Я замер.

Крик. Пронзительный, беззащитный, живой. Разорвал все внутри. Как будто с меня содрали кожу и на эту рану плеснули кипяток. Я вцепился в дверной косяк.

Наш волчонок.

Ребенок. Тот, кого я ждал, боялся, любил, даже не увидев.

Все, что было: боль, паника, бессилие, ярость – смыло этим звуком. Он был как сигнал: "Ты стал отцом".

– Она справилась, – прошептал я. Не знаю, себе, сестре или Альфе.

Лео кивнул, тихо, уважительно. Даже волк в нем притих.

Я не помнил, как открылась дверь. Просто увидел Константина, как всегда, спокойного и собранного. Он кивнул и сделал шаг в сторону, переключаясь на уборку в палате.

– Все хорошо, – сказал он. – Ты можешь войти.

Я прошел мимо словно во сне.

На кровати лежала Рада. Бледная, с растрепанными волосами и тенью боли в глазах. А на ее груди – крошечный комочек в белоснежной пеленке. Он двигался, дышал, забавно кряхтел и пах любовью.

Он жил.

Мое сердце в очередной раз сделало сальто за ребрами.

Я сделал шаг. Еще один. Встал рядом с кроватью, медленно опускаясь на колени.

– Можно? – прошептал я.

Рада кивнула. Без слов. В ее глазах было столько всего: усталость, победа, любовь, нежность… И что-то дикое, животное. Она была прекрасна.

Я протянул руку – осторожно, как будто прикасаюсь к пламени. Провел пальцем по крошечному лобику, потом коснулся щеки.

Он был теплый. Такой крошечный. Такой настоящий.

– Он… настоящий? – спросил я глупо.

Рада опустила колкость, которая так и просилась в ответ на мой вопрос, усмехнулась и кивнула.

– Он, – повторила она. – У нас сын. Очень скрытный, судя по тому, как не спешил показываться на УЗИ.

– Добро пожаловать, Немиров-младший, – прошептал я. – Мы справились.

Рада посмотрела на меня с укоризной.

– Я справилась. Это я корчилась от боли и истекала кровью.

Я усмехнулся сквозь слезы.

– Да. Ты.

Наклонился, поцеловал ее в лоб. А потом ребенка.

Сейчас не существовало ничего, кроме этих двоих: Рады и крошечного волчонка, свернувшегося на ее груди. Он издал еще один звук – что-то среднее между писком и ворчанием.

Мой волк взвыл внутри от счастья, от страха, от чего-то древнего, первобытного, чего я раньше не знал. Тело знало, что делать – инстинкты нашептывали, что в жизни нет никого важнее моей пары и волчонка.

Хотелось кричать от любви, которая мгновенно и без права на торг наполнила сердце. Грудь разрывала гордость. Страх. Как защитить? Как быть достойным?

Маленькие пальчики сжались в кулачки, личико скуксилось, и мы вновь услышали голосок.

– У нашего сына есть имя? – прошептал я, не отрывая взгляда от волчонка.

За время беременности мы несколько раз возвращались к вопросу имени, но так и не сошлись во мнении.

Рада слегка прищурилась, будто вспоминала. Или проверяла, готов ли я.

– Хотела, чтобы ты выбрал, – ответила она усталым хриплым голосом.

– Радомир, – сказал я после короткой паузы. – Мне всегда нравилось это имя. И в нем частица тебя и меня.

– Радомир Давидович Немиров, – повторила Рада. – Звучит внушительно. И как-то безжалостно для окружающих. Представь, если он будет врачом или… учителем… или… кем-то важным.

Малыш издал звук, подтверждая, что не против моего решения.

– Видишь? Одобрили, – улыбнулся я. И тут же сник, потому что нахлынуло. Все одновременно: осознание, что я теперь отец, что передо мной сын, что Рада подарила мне семью. Что я не знаю, как жить с этим. Как и не знал, когда встретил пару.

– Спасибо, – выдохнул я. – За него. За себя. За нас.

– Считай, ты мне теперь должен, – пробормотала она, зевая. – И не один раз. С огромными процентами.

Я засмеялся. Тихо. Чтобы не разбудить ребенка. И чтобы не расплакаться совершенно не по-мужски.

– Люблю тебя, – сказал я так просто, будто говорил это каждый день. А потом повторил, чуть тише: – И его тоже.

Рада улыбнулась сквозь усталость.

– Тогда садись рядом, папаша. Он твой не меньше, чем мой.

Я осторожно опустился на край кровати и не мог отвести глаз от маленького существа, так мирно посапывающего у пары на груди. Его дыхание казалось мне самым важным звуком в мире.

Скрипнула дверь. Рада подняла голову, улыбнулась шире. Я обернулся и увидел Диану, за спиной которой стоял Лео. Диана осторожно заглянула внутрь.

– Можно? – прошептала почти неслышно.

– Конечно.

Диана вошла первая. Глаза ее блестели от слез, и на лице сияла такая улыбка, словно она сама только что стала матерью. Надеюсь, и она когда-то сможет обрести смысл жизни.

Лео следовал за ней почти беззвучно.

– Поздравляю вас, – сказала Диана, склоняясь и рассматривая лицо волчонка. – Он просто… невероятный.

Лео коротко кивнул, глядя на меня:

– Поздравляю. Терпения тебе, отец.

Я усмехнулся, не отводя глаз от волчонка:

– Я готов ко всему.

Не признавать же, что у меня дрожат поджилки, как у глупого пацана, который впервые решился ухватить девушку за грудь.

– Это тебе сейчас так кажется, – тихо заметил он, но без упрека, приблизился к Радомиру и внимательно посмотрел. – Сильный волк. Сразу видно.

Диана осторожно дотронулась до ручки младенца, улыбаясь и смахивая слезы:

– Здравствуй, маленький. Добро пожаловать в нашу безумную семью.