Эпилог

Много лет спустя

– Мир! Ты опоздаешь, – крикнула Рада в сторону лестницы, где слышался шум торопливых шагов.

– Иду, – отозвался оборотень, на ходу поправляя рубашку и хватая легкую куртку с вешалки.

– Опять с мокрой головой? – она недовольно выдохнула, замечая сына.

– Я не простыну, – отозвался он, поцеловав мать в щеку и похлопав отца по плечу. – Спешу. Сегодня у нас практическое занятие со студентами, не могу опаздывать, – пояснил он, налегая на свежие блины.

Давид поднял глаза от телефона, слегка прищурившись:

– Кажется, занятия по средам стали твоими любимыми.

Радомир усмехнулся:

– Наконец попалась хорошая группа, а не клинические идиоты.

Рада обменялась взглядом с Давидом, но промолчала. Уже несколько месяцев как поведение сына изменилось. Он стал необычайно собранным, аккуратным и слегка нервным по утрам. Плюс свободолюбивый Мир связал свою жизнь с преподавательской деятельностью, каким-то чудом выпросив у Константина четверть ставки лаборанта в медицинском университете, оставив привычный ночной образ жизни. Вместо клубов он проводил ночи за изучением материала и подготовкой к занятиям.

Для Рады причина изменений была очевидной. Давид игнорировал верные признаки того, что сын завязал серьезные отношения.

Мир быстро допил кофе и вышел из дома. На ходу доставал телефон, набирая номер.

– Привет, – голос его стал теплее и мягче. – Да, я выезжаю. Заеду через полчаса. Постарайтесь не опаздывать. Да, Константин нас ждет.

Из окна кухни Рада наблюдала, как сын садится в машину.

– О чем он говорит? – спросила она у Давида.

– Ничего серьезного.

– Что значит ничего серьезного, если у него… идиотское… – это слово она произнесла на грани слышимости, – лицо. Такое… поплывшее, нездоровое, полоумное. У тебя такое, когда видишь меня в душе.

– Во-первых, у нашего сына нормальное лицо. Во-вторых, он тебя слышит.

Рада закатила глаза и покачала головой.

– Ему отвечает девушка?

– Угу, Алиса, – Немиров продолжал листать новостную ленту в телефоне.

– Алиса. Милое имя. Мне кажется, у них все серьезно.

– Тебе кажется.

– А если он встретил пару?

– Мы бы об этом знали.

– Ты, наверное, забыл, что твой сын еще с утробы был максимально скрытным.

– О таких вещах оборотни не молчат.

Рада фыркнула.

– Ну да, конечно, – язвительно отозвалась она. – Спорим? – она сделала шаг к Немирову и протянула раскрытую ладонь. – Наш сын влюбился.

Давид оторвался от телефона, приподняв брови, и внимательно посмотрел на истинную.

– И что мы ставим на кон? – спросил он с осторожной улыбкой, бросив взгляд на раскрытую ладонь жены.

– Отпуск в очень жарких странах. Очень! Где песок впивается в попу и по пляжу носят коктейли в таких больших кокосах, – решительно объявила Рада, ехидно усмехнувшись и слегка пошевелив пальцами. – Все как ты любишь. Духота, жара и океан. Если я права, мы уедем на две недели… нет, месяц проведем под палящим солнцем.

Давид прищурился, внимательно вглядываясь в ее лицо.

– А если выиграю я?

– Ты купишь сотый по счету мотоцикл и поедешь на ежегодный пробег доказывать другим самцам, какой ты крутой. Я разрешу тебе позориться в красной обтягивающей футболке. И не пискну по этому поводу.

Он задумался, слегка наклонив голову набок.

– Достойный обмен, – наконец выдохнул он, осторожно пожимая ей руку. – Ты проиграла.

– Почему это?

– Потому что я точно знаю. В нем нет и намека на влюбленность.

Рада улыбнулась, с явным превосходством покачав головой.

– Слепой и наивный оборотень, – с нежностью вздохнула она, погладив его по щеке. – Ты ничего не знаешь о любви.

– Я? – возмутился Давид, притягивая к себе истинную. – Да я мастер в этих вопросах.

– Конечно, – насмешливо согласилась она, мягко касаясь губами его щеки. – Мир унаследовал мою скрытность и твое упрямство.

– Боюсь представить, что это за смесь. Но, если честно, я бы и правда хотел ошибиться.

Рада слегка отстранилась, удивленно приподняв брови.

– Почему это?

– Потому что видеть сына таким счастливым и взволнованным – значит, признать, что мы… стареем.

– Ты и правда стареешь, Немиров, – тихо рассмеялась Рада, обняв оборотня за шею. – Ворчишь и ворчишь. Еще я замечала песок после тебя в ванне. А я просто мудрею.

***

Радомир подъехал к знакомому перекрестку, ловко маневрируя в утреннем потоке. Мотор урчал ровно, в колонках играла любимая музыка. Он мельком глянул в зеркало заднего вида, поправил воротник рубашки и пригладил волосы. Несмотря на всю свою нечеловеческую выносливость, вставать в шесть утра оставалось пыткой.

Сейчас в его жизни было то, ради чего стоило ломать привычки.

Оборотень остановился у подъезда старого дома и на секунду задержал взгляд на входной двери. Сердце глухо ударилось о ребра. Вот уже несколько месяцев каждый день начинался одинаково. Тревожно, предвкушающе. И это чувство не пропадало, а наоборот – усиливалось.

Он слышал ее шаги. Цок-цок-цок. Тонкие каблучки звонко стучали по камню лестницы.

Когда дверь распахнулась и на крыльцо вышла она, Радомир не смог не улыбнуться.

Алиса.

Ветер подхватил ее рыжие локоны. Она оглянулась и повернулась, чтобы подхватить под руку хрупкую фигуру, осторожно ступающую вслед за ней.

– Осторожно, Лея, – тихо сказала Алиса, поддерживая сестру.

Лея выглядела почти воздушной. Очень светлая кожа, болезненно тонкие запястья, волосы необычного светло-розового оттенка. Живые яркие глаза и светлая, чуть усталая, но по-настоящему счастливая улыбка.

– Доброе утро, – сказала Алиса, подходя к машине. Лея тихо кивнула следом.

– Доброе, – мягко ответил Радомир, выходя, чтобы помочь открыть заднюю дверь. – Привет, Лея. Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – ответила она с искренней теплотой, – спасибо, что подвезешь. Я не готова к метро в час пик.

– А кто к нему вообще готов? – усмехнулся Радомир и помог ей устроиться в салоне. Он закрыл дверь, затем обошел машину и сел за руль.

– Как спалось? – спросил он у Алисы.

– Немного волновалась. Я до сих пор не верю, что нам удастся попасть на прием к доктору Веллиосу. Я много слышала о нем, но не могла найти контакты, – сказала Алиса, глядя на оборотня. – Все получилось… только потому, что ты попросил.

Радомир кивнул. Он несколько недель посвятил тому, чтобы уговорить Константина на консультацию.

– Я не бог, – сказал вампир. – Не хочу давать ложных надежд тебе, твоей паре и девочке, дни которой сочтены.

– Одна встреча, – умолял Радомир. – Одна. Никто не ждет чуда. Но вдруг…

– Ждут, волк, – перебил вампир. – Люди верят в чудо больше, чем в здравый смысл и столетия научных исследований.

– Прошу. Я верну долг, когда потребуется. Я не могу отказать паре. И ее сестра. Милая девочка. Ей нужно жить.

– Я не бог, – повторил он, поворачиваясь спиной и собираясь уходить. – В среду. В восемь тридцать. В больнице. Приму там. Ничего не обещай. Вампирская кровь не всесильна.

Радомир видел, как Лея старалась жить. Как выпрямляла спину и шутила – иногда даже чересчур звонко. Как ловила каждую деталь, каждый момент, впитывая реальность с особой жадностью, как делают только те, у кого мало времени.

Год.

За год девочка должна была успеть все то, что люди не успевают за полноценную жизнь.

Радомир часто думал: почему она? Такая легкая, почти эфемерная. Есть люди в тысячи раз хуже, злее. Почему высшие силы не наказывают их?..

Лея засмеялась, поймав взгляд оборотня в зеркало заднего вида, тихо, искренне.

– Не смотри так, Мир, – сказала она. – Я не собираюсь умирать в твоей машине. Обещаю.

– Лея! – выдохнула Алиса с ужасом.

– Что?

– Все будет хорошо, – заверил Радомир. – Я обещаю, – сказал он вопреки предупреждению Константина.

Оборотень припарковался у бокового входа, где обычно встречали частных пациентов. Ранним утром больница выглядела почти безжизненной – коридоры еще не наполнились голосами и звуками шагов. В воздухе висела стерильная прохлада.

Алиса помогла Лее выйти из машины, осторожно придерживая за локоть. Та не возражала, хотя обычно терпеть не могла помощь – сегодня в ее движениях чувствовалась зыбкость, словно тело держалось на одном упрямстве.

– Подожди, – тихо сказала Алиса и достала из сумки маску. – Надень, пожалуйста.

– Обязательно? – спросила Лея, закатив глаза, но без раздражения.

– Обязательно, – твердо сказала Алиса. – Иммунитет и так на нуле. Один кашляющий идиот в лифте – и все. Нам нельзя рисковать.

Лея надела маску, спрятав почти все лицо, оставив только глаза. Яркие, живые, упрямые.

Они вошли в здание. Лифт встретил их пустым зеркальным залом, и пока двери закрывались, каждый молчал. В отражении Радомир увидел троих: он сам – высокий, напряженный; Алиса – строгая, красивая, с глазами полными тревоги; и Лея – тонкая, почти прозрачная, но смотрящая в зеркало прямо, без страха.

– Мне не нравится эта тишина, – сказала Лея, нарушая молчание. – Можно кто-нибудь, пожалуйста, пошутит?

– Нет, – ответила Алиса, – ты сама себе прекрасно шутишь. Я еще не отошла от фразы про «умирать в машине».

– Это защитная реакция, – пожала плечами Лея. – Так говорят психологи. Я имею право бояться перед встречей с врачом.

– Он не кусается, – пробормотал Радомир, ухмыляясь.

Двери лифта открылись. Они прошли по коридору, и Алиса остановилась у стойки.

– Мы на прием к доктору Веллиосу. Восемь тридцать.

Медсестра подняла глаза, кивнула и, сверившись с планшетом, указала на мягкие кресла у стены:

– Присаживайтесь. Как освободится, доктор пригласит вас.

Лея устроилась между Алисой и Радомиром, поправляя маску. Ее руки лежали на коленях – узкие, почти детские, с выступающими косточками. Алиса взяла ладонь сестры в свою и сжала.

– Ты взяла выписки? – спросила она.

– Своевременный вопрос, – рассмеялась та, недовольно морща нос и поправляя маску. – Все в сумке, – поспешила успокоить, вытягиваясь в струнку.

Ее взгляд остановился на мужчине, появившемся в конце коридора.

Он был достаточно высоким, с прямой спиной. Волосы густые, темные, аккуратно зачесанные назад, лицо строгое, словно выточенное, с резкими чертами. Но самое сильное впечатление производили глаза – темные, почти черные, тяжелые и глубокие. Он не просто смотрел – вскрывал взглядом.

Мужчина остановился у стойки медсестры, склонился к планшету, затем поднял взгляд к Лее. Его голос прозвучал ровно, почти отстраненно:

– Лея Зорянская?

Девушка встала. Алиса порывисто поднялась вместе с ней, но вампир едва заметно качнул головой:

– Простите. Пациент один. После поговорим с вами.

Алиса хотела что-то возразить, но Лея опередила ее. Она сжала руку сестры мягко, но твердо:

– Все хорошо. Я сама.

– Прошу, – Константин толкнул дверь и подождал, пока Лея войдет.

Жестом указал на кресло напротив стола. Она села, сняла маску, аккуратно разложила перед собой медицинские документы.

– Вот… все, что у меня есть. Анализы, МРТ, заключения. Я понимаю, что вы наверняка видели сотни таких случаев. Может, и хуже. Но я все равно… принесла. Вдруг… – пожала плечами.

Он не ответил, не обратил внимания на бумаги. Просто смотрел.

Лея неожиданно улыбнулась. Не жалобно. Не обреченно. А по-человечески, тепло.

– Если честно, я ждала, что вы будете другим. Старше, мягче. А вы… совсем не как врач. Скорее как военный. Или… хищник. И вы не моргаете.

Он продолжал смотреть.

Она чуть рассмеялась, пытаясь разрядить напряжение:

– Непривычно. Даже немного пугающе.

– Вы боитесь? – спокойно спросил он.

– Немного, – честно призналась она. – Но не вас. Боюсь услышать, что уже ничего нельзя сделать. Что все – это конец. Алиса считает вас волшебником. Она расстроится.

Константин чуть откинулся назад, положив ладони на стол. Говорил он тихо, без нажима, но в его голосе была неестественная глубина:

– А вы?

– И я расстроюсь.

Он медленно вытянул руку над столом. Не касаясь, а только обозначая движение. Его голос стал почти беззвучным:

– Можно?

– Что?

– Прикоснуться.