Глава 3

Иветта

Меня подхватило в воздух, и словно ураганом невероятной силы, несло куда-то вверх. Я ничего не видела вокруг, кроме белой мглы. Колючие снежинки били в лицо, щипали за щеки, попадали в глаза, которые я не смела закрыть. Я едва могла дышать этим ледяным воздухом, обжигающим горло. На мгновение я почувствовала, что что-то прижимается ко мне, горячее, злое, но ощущение пропало так быстро, что я и не успела в нем разобраться. Только стальной обруч на ребрах вдруг разжался, и я рухнула в снег, сильно ударившись плечом, покатившись по пороше куда-то вниз.

Все тело болело нещадно, словно меня били мокрым полотенцем. Снег забился за воротник, залепил лицо, тут же тая и костенея от ледяного ветра. Перчатки куда-то подевались, от чего руки сразу покраснели, искусанные морозом.

– Ах! – я никак не могла подняться, не чувствуя силы в руках. С трудом перевернувшись на спину, я уставилась в темное, усыпанное звездами небо, нависающее прямо над головой. Будто я была на самой вершине мира.

Сердце все еще в панике стучало в груди, но боль в теле отрезвляла. И холод становился невыносимым. Он полз по взмокшей спине, проникая куда-то под кожу, цепляясь, кажется, даже за кости.

Я с трудом села, и принялась убирать остатки снега и холодной воды и с лица. Пальцы успели замерзнуть так сильно, что ощущались деревянными, почти не слушаясь. Шапочка слетела с головы во время падения и теперь темным пятном валялась в десяти шагах выше, там где остался примятый снег.

Я терла ладони друг о друга и дышала на них, стараясь согреть, но выходило плохо. Словно вместе с налетевшим ветром из меня выдуло все тепло. А между тем, с неба не падало ни единой снежинки. Буря ушла так же быстро, как и началась.

Немного успокоившись, убедившись в том, что руки пока не отмерзли окончательно и не собираются чернеть, я оглянулась кругом. Меня не могло унести далеко…

Вокруг стояла такая тишина, что заложило уши. Ни единого следа на гладкой, покрытой снегом поверхности, помимо того, места, где я катилась вниз. И ни единого огонька, насколько хватало глаз. Только из-за снежного ковра, приумножающего лунное сияние, было почти светло.

Не в силах подняться, я все оглядывалась по сторонам, чувствуя, как страх возвращается уже настоящей паникой. Тут не было ни тропинки, ни какого-то укрытия, где можно было бы спрятаться до утра. Спускаться с гор в темноте я бы не решилась, как бы хорошо не знала эти перевалы, гуляя по ним с самого детства. Тем более, что здесь я не видела ни единого ориентира. Я просто не знала, куда и как меня занесло.

– Мамочки, – вырвалось из горла с таким свистом, что я сама испугалась этого звука. Если я не выберусь… Дома Тира и родители. Они не переживут еще и моего исчезновения. Я должна выбраться! Я должна выжить!

Кое как, оперевшись сперва на колени, я медленно поднялась. Ноги дрожали, и, несмотря на то, что ветер успокоился, холод кусал за щеки. С трудом переставляя ноги, я добрела до места, где лежала моя шапочка. Стряхнув с мягкой ткани снег, я натянула ее на голову, стараясь сохранить хоть немного тепла.

От холодного высокогорного воздуха кружилась голова, хотелось сесть и заплакать от безысходности, но я знала, что нужно найти хоть какое-то укрытие. Если снегопад вернется…

С высоты моего небольшого роста все выглядело еще хуже. Почему-то оказалось, что горы, все пики, освещенные луной, находятся ниже меня. Я на самом деле была на вершине мира? Но как такое возможно? И как отсюда спуститься?

Только одна скальная пика, черная, лишенная снежной шапки, возвышалась но этим плато, на которое меня занесло неведомыми силами. К ней я и решила двинуться, надеясь укрыться у скалы от ветла и мороза до утра.

Ноги утопали в глубоком снегу, который тут же залетал за голенища сапог, руки пришлось спрятать в карманы. Но я шла, медленно переставляя окоченевшие конечности.

– Праздник Уходящего Снега, как же, – глупо расходуя и без того слабое дыхание, ругалась я вслух. Звук собственного голоса в этой пустой тишине немного успокаивал. Словно в нем была моя последняя опора, в этом упрямстве и злости, которая бурлила внутри, немного отодвигая страх.

Скала приближалась, но происходило это так медленно, что перед глазами все плыло.

– Добрые, милостивые духи. Как же! Демоны без совести. «Помолитесь хозьевам зимы и смотрителям гор, и они спасут вас из самой сильной бури», – слова, вбитые с детства, верования и традиции, сейчас казались еще больше нелепицей, чем там, внизу, на празднике. – Сколько раз говорила, что им нет дела до людей. Заметут, заморозят… проглотят и не заметят…

– И этим тебя не вразумить? Все злишься, обвиняешь нас? Может, на самом деле заморозить тебя до состояния статуи? Такая хорошо будет смотреться у входа в крепость, – голос прозвучал сразу со всех сторон, словно говорили сами горы. Мужской, низкий, в нем чувствовалась злость, почему-то направленная именно на меня.

Ноги от неожиданности подогнулись и я снова упала в снег, успев только выставить ладони. Испуганно оглядываясь по сторонам, я не видела здесь никого. Но голос продолжал звучать.

– Как тебя научить почтению? Может, сбросить с плато вниз? Мало тебе было?

Ребра так сдавили легкие, что я не могла сделать даже короткий вздох. Выше, там, куда под небольшим уклоном, уходила к скале это снежная площадка, прямо в воздухе, как марево, появился черный силуэт. Окутанный облаками дыма, он приближался ко мне, как предвестник скорой и мучительной смерти…

**

Виго Чешеви

Я честно не хотел ее бросать, немного уняв свой гнев, но руки против воли разжались, стоило оказаться на вершине плато. С него никак нельзя было выбраться своими ногами, только на крыльях. Рассчитывал, что девушка испугается и начнет молить духов о пощаде, как это принято у местных народов с обеих сторон перевала. Но она ругалась!

Она поднялась на ослабевших ногах и пошатываясь пошла за шапкой, не замолкая ни на мгновение. И все костерила местных духов. Словно я лично ее обидел. Гнев вновь вскипел в груди, разгораясь с новой силой. Чего ей стоило просто попросить помощи и прощения за свои слова? Но нет. Видно, эта мысль ей в голову и не приходила.

Сарг, укрытый тенями и сливаясь с ближайшей скалой, сидел, тихо порыкивая. Лацерт поймал мой гнев, но не мог понять его причины, и это раздражало фамильяра сильнее, чем внезапно налетевший, по моей волен, буран.

– Жди, – я оттолкнулся от скалы, к которой прижимался, наблюдая за женщиной и ожидая ее паники и извинений. Медленно, собирая вокруг себя цвет, чтобы окружающие снега перестали скрывать меня от чужих глаз, двинулся вниз, навстречу девушке. Мне хотелось ее напугать!

– И этим тебя не вразумить? Все злишься, обвиняешь нас? Может, на самом деле заморозить тебя до состояния статуи? Такая хорошо будет смотреться у входа в крепость,– голос звучал низко, зло. Никогда у смертного человека – у женщины! – не получалось довести меня до такого бешенства.

Откидывая подальше, запихивая в глубину сознания мысль о том, как на происходящее отреагирует мама, я медленно спускался к девушке.

Только установившись на ногах, она тут же упала, явно испуганная моим появлением.

– Ты кто такой?! – и столько злости поверх страха что я невольно вздрогнул, сбившись с шага. Так со мной еще не разговаривали!

– Я кто?! Совсем бессмертная! Ты, безумная, сидишь на вершине скалы, с которой не выбраться без моей помощи, и еще кричишь?!

– Так это ты меня сюда закинул? Твоих рук дело?! Верни меня на место, сейчас же! – девушка ударила рукой по снегу с такой силой, что даже у меня заныло запястье. А она и не поморщилась, требовательно глядя на меня.

– Что, совсем не страшно? Ну, тогда смотри.

Я поднял руки и с земли взвились снежинки. Сперва медленно, они все поднимались, пока не закрыли весь обзор, все плато. А затем, как рой растревоженных, злых пчел, понеслись в сторону нахалки, метя в лицо.

Девушка вскрикнула, закрылась ладонями. Но и не думала просить пощады. Она только наклонилась вперед, почти касаясь лбом снега, прижимаясь головой к коленям, укрываясь от моего гнева. И бормотала под нос.

Сперва я не мог разобрать слова, но ветер опять услужливо подкинул их ко мне.

– Кто бы сомневался… Проклятые демоны… Духи зимы, охранители и спасители. Как же. Мстительные бесы… Ничего не стоит украсть и бросить тут, в горах. Ради смеха, ради веселья…

Злость достигла пика, и я, не в состоянии больше этого слушать щелкнул пальцами, призывая лацерта. Прыгнув на спину Саргу, я унесся вверх, чтобы только не слышать больше этих слов и не видеть ее, такую упрямую и непробиваемую.

**

Сердце готово было пробить ребра. Когда мужчина заговорил, я сразу поняла, кто передо мной. Никогда не видя до этого духов зимы, я точно знала, что передо мной один из них. Снег словно стелился под его ногами, не проминаясь, не отмечая следов.

Мне бы повиниться, попросить прощения и помощи, тем более, что именно этого, кажется, дух и желал. Вот только я не могла. Может, из-за пугала на празднике, а может из-за обиды, что никак не проходила, из горла вылетали только резкие, злые слова. И Дух взъярился. В меня полетели самые колючие снежинки на свете, царапая щеки, норовя уколоть прямо в глаза. Хотелось плакать от безысходности и обиды.

Прижав голову к коленям, стараясь хоть так укрыться, я тихо подвывала, ожидая, когда закончатся силы, когда я замерзну окончательно и усну. Было больно за дочь и за родителей, но я не могла перебороть себя и произнести нужные слова.

Снегопад прекратился резко, словно кто-то затушил свечу. Медленно, все еще не веря, что опасность минула, я подняла голову, осматриваясь по сторонам. Никого вокруг. Только сверкающий, под лунным светом, снег. Духа больше не было на плато. А у меня не было сил подняться. Из глаз потекли, против воли, горячие слезы.

Силы возвращались к замерзшим конечностям так медленно, что я и не надеялась добраться под защиту скалы.

И все же я заставила себя подняться. Сперва на четвереньки, а затем и в полный рост. Мне нужно было только пережить эту ночь. Днем встанет солнце и я смогу найти дорогу домой. Как бы трудно это ни было.

Виго

Я летал почти до рассвета, не давая отдыха ни себе, ни Саргу. Злость кипела, никак не желая отступать. Я был не прав, мы не воюем с людьми, но справиться с собой в тот момент не получилось.

Остановившись на плотном снежном насте, я ударом ноги спустил лавину в ущелье. Туда, где не было никого, даже горных коз. Снежный поток, поднимая валы белой пыли, стремительно бежал вниз, разнося эхо по горам.

Я глубоко вдохнул, глядя на солнце. Медленно поднимаясь, оно окрашивало горы в золотой и розовый, придавая и без того волшебному месту невероятную красоту.

– Ну и что? – Сарг поднял голову, реагируя на произнесенные слова. Только я обращался не к дракону, а к себе самому. – Оставишь ее там? С плато не спуститься. Никак. И ты это знаешь. Ну и что!

Разговор получался каким-то немного безумным. Будто я себя уговаривал на то, чего не хотел. И где-то тихо, настойчиво поддакивала совесть. И слышались в ней знакомые с детства мамины нотки.

– Оставить ее там? – я тряхнул головой, пытаясь избавиться от гула в голове. Мне нужно было принять решение, а я никак этого не хотел. Проще всего было бросить ее в горах. Но я не мог. Воспитание, будь оно не ладно. – Сарг!

Подпрыгнув, я поудобнее уселся на спине дракона. Ноги уже гудели от долгих полетов, но дело нужно было закончить.

Плато не выглядело безжизненным. Никогда его тонкую снежную шапку не покрывали, вот так, словно разодранные нити, чьи-то шаги. Солнце не успело подняться высоко, но вся поверхность была истоптана линиями и петлями. Девушка явно искала место, где можно было бы спуститься с этого гиблого места. Вот только я, как никто, знал, что это невозможно. Со всех сторон были отвесные скалы.

Зависнув над площадкой, я всматривался в рисунок следов, выискивая их источник. И вздрогнул, заметив небольшой темный холмик, слегка припорошенный снегом. Лисий мех, темная юбка. И неестественная поза. Словно человек упал прямо на ходу, не в силах даже выставить руки.

– Мама меня убьет, – направляя Сарга вниз, зло буркнул я, не понимая, на кого я сейчас сердит больше: на себя, или на эту неугомонную, непреклонную женщину. Чего ей стоило меня позвать? Попросить помощи и прощения? Я бы услышал. Услышал даже с другой стороны гор. Я ждал этого до самого утра, прислушиваясь к каждому порыву ветра, зная, что он донесет молитву ко мне. Но она молчала.

Спрыгнув на снег, я почти бегом бросился к девушке, опасаясь, что не успел. Если душа еще не покинула тело, я вполне способен согреть и вернуть ее к жизни, а вот если… Если. Какое нехорошее слово.

Подхватив безвольное тело, я немного выдохнул. Руки и ноги еще не окоченели, двигаясь как полагается. Напрягши слух, я уловил тихий замедленный стук сердца. Девушка была жива.

– Сарг, иди сюда! – теперь мне стало немного страшно. А ну как она и правда не выживет? Люди хрупкие, а я бросил ее на всю ночь в этом месте. Тело, казалось, почти ничего не весило. Наклонившись щекой к бледному лицу, я замер, дожидаясь вдоха. Едва слышно, почти не ощутимо, но кожи коснулось тепло дыхания.

Поднявшись на ноги, костеря себя всеми известными ругательствами, я подошел к лацерту. Но с такой ношей запрыгнуть на спину дракона было просто невозможно.

– Крыло! – злясь только на себя, рыкнул я, дожидаясь, пока лацерт опустит конечность.

Пройдясь, как по настилу, я покрепче перехватил девушку, чтобы не уронить.

– В охотничий домик. Домой с таким… трофеем никак нельзя.

Трофей. Я внутренне даже скривился от собственных слов. Сам виноват, самому и разгребать.

Сарг взвился в небо, и тут же скользнул вниз, почти отвесно скользя вдоль скалы, опускаясь значительно ниже. Туда, где уже начиналась весна.