Глава 11

Стальные затворы ангаров расползаются в стороны, будто гигантские клешни, обнажая темное пульсирующее нутро Бастиона. Гул моторов поднимается волной, вибрируя в арочных перекрытиях, тяжело отдаваясь в стенах, словно приглушённый рев пробуждающегося зверя. Воздух наполнен густым запахом раскаленного металла, солярки и озона от искр сварки, бьющих белыми вспышками в глубине боксов.

Команды раздаются короткими резкими фразами через закрытую сетку связи, сливаясь с симфонией тяжелых шагов, клацанья зацепов и скрежета брони. Здесь каждый звук — приказ. Каждое движение — отточенная часть единого механизма. Ошибки не допускаются. Сомнений нет.

Колонна выдвигается. Припавшие к земле тяжелыми корпусами бронированные вездеходы поднимают ввысь клубы сизого дыма. За ними катятся грузовики, забитые ящиками с боекомплектом, ракетными установками, резервными топливными модулями. Платформы с мобильными куполами связи сверкают антеннами, похожими на ощетинившиеся иглы морских чудовищ.

Каждая единица техники, словно костяная пластина в гигантском панцире. Пронумерованы борта, пронумерованы люди. Каждый боец знает своё место в этом безликом точном строю. Каждый шаг рассчитан. Каждое сердце бьётся в унисон с ритмом войны.

Я в командном броневике, идущем во главе колонны. Стальной зверь подо мной урчит глухим, натужным басом, отзываясь в груди тяжёлой вибрацией. Рядом со мной на переднем сиденье расположился Фостер. Напряжённый, как сжатая пружина, он хмуро всматривается в дорогу сквозь закопчённое бронестекло.

Белова следует за нами в одной из передовых машин. Мое командование она приняла без лишних возражений. Ведущий биохимик Улья и еще двое из группы ученых находятся под особым контролем Елены. Их опыт и знания нам могут пригодиться, когда мы доберемся до Ариадны.

Связь в наушниках шуршит шипящими помехами зашифрованной сетки.

— Колонна "Клин-3", готовность номер один, — передаю коротко. — Выход в северные ворота Бастиона через первый сектор.

Под монотонный стук гусениц и визг сцепления бронетехника медленно выползает на улицы Астерлиона. Мощеные брусчаткой узкие улицы города сегодня как никогда пусты. Фонари мигают, выхватывая из мрака и являя свету изношенные стены зданий. Никто не провожает нас взглядом. Никто не машет вслед. По моему приказу весь внутренний сектор был очищен: оцепление, режим тишины, запрет на выход без письменного допуска. Но даже без этих мер, люди не решились бы выглянуть наружу. Страх прочно вцепился в Астерлион когтями, хрипло дыша в его пустые переулки. Город замер, точно осаждённая крепость, уже слышащая невидимые залпы за своим периметром.

Только ветер свистит между домами, заставляя трепетать флаги на покосившихся мачтах… как надгробные ленты над безлюдными улицами. С каждым глухим ударом гусениц о камень, с каждым пройденным перекрёстком мы приближаемся к внешней стене — к линии, за которой остаётся только поле боя.

Вдали, в колеблющемся мареве света и тени, уже виднеются массивные створки городских ворот. Последняя граница между нами и войной.

— Подход к внешнему периметру, — докладывает один из командиров.

— Принято, — коротко отвечаю я. — Поддерживать скорость.

Нам нельзя здесь застрять ни на секунду. Движущаяся по открытой местности колонна — идеальная мишень. Если Аристей решит ударить сейчас, нас разнесут ещё до выхода из города, а вместе с нами и весь Астерлион. Я не могу этого допустить.

Но мы выводим не все силы. Внутри остаётся серьёзный резерв: пехотные бригады, бронегруппа второго эшелона, мобильные диверсионные отряды. Улицы зачищены, периметр укреплён, жилые сектора переоборудованы в укрепрайоны, входы в подземные убежища разблокированы. Астерлион не останется без защиты. Женщины и дети под надежным прикрытием гарнизона, подготовленного к круговой обороне.

Городская стена подступает ближе. Унылая, изъеденная трещинами, она всё ещё стоит, — как доказательство воли тех, кто вырвал этот город у безжалостного мира. Колонна быстро достигает городских ворот, останавливаясь перед каменным заслоном, отделяющим остатки цивилизации от мертвой пустоши за стенами. Турели в дежурном режиме беззвучно сканируют технику, линзы тяжело поворачиваются нам вслед.

Я ощущаю, как всё внутри сжимается в тугой узел. За этими вратами только война, в которой никто не даст нам второго шанса.

— Проход через периметр. Начинаем выдвижение к порту, — отдаю приказ.

Погрузка идёт быстро. Машины въезжают в раскрывшееся чрево эсминца одна за другой. Гул моторов отдается в тяжелых сводах трюма, перемешиваясь с металлическим скрежетом гусениц и визгом сцеплений. Эхо катится по палубам, словно раскаты далёкой бури, пробуждая стальные недра корабля. Каждая единица техники встаёт точно на своё место, в строгом соответствии с планом: вездеходы тяжело опускаются в доковые ячейки, платформы занимают ниши у погрузочных люков, грузовики выстраиваются рядами, оставляя минимальные зазоры. Всё рассчитано до сантиметра. Здесь нет места суете и спонтанности.

Внизу, под тяжёлыми стальными рёбрами корабля, глухо рокочет холодный неприветливый Амур. Мутные потоки тащат на себе тяжёлую ледяную кашу, с натугой продираясь сквозь замёрзшие сваи старых доков. Ветер рвёт обрывки флагов на ржавых мачтах. Туман ползёт над поверхностью реки, пряча берег в белёсой дымке.

Пирс, Грейсон, Лароссо и Эванс держатся ближе к корме. Я отмечаю их присутствие краем глаза, не привлекая при этом ответного внимания на себя. Программа «Тритон» выжгла в этих юных солдатах необходимые рефлексы, и даже если разум забыл, тела всё ещё помнят, что их задача — защищать Ариадну любой ценой.

Эванс стоит у самого борта, подобно сросшемуся с броней, тяжело опираясь на перила. Его взгляд скользит по тёмным водам Амура, по ржавым сваям доков, по обломкам разрушенных городов, чернеющим на другом берегу, будто выискивая там призраков прошлого.

Грейсон проверяет снаряжение отточенными быстрыми движениями, бросая мимолетные взгляды на Пирса, нервно постукивающего пальцами по прикладу автомата, дробью выбивая при этом невидимый марш тревоги. В какой-то момент он перехватывает ее взор и ободряюще кивает, мягко сжимая ладонь девушки в своей.

Лароссо чуть наклоняется вперёд, внимательно всматриваясь в сизую дымку над рекой, будто пытается выхватить угрозу ещё до того, как та обретёт форму.

Я включил их в отряд не потому, что они мне доверяют. Пока нет. Они шли за Ариадной тогда — будут идти и сейчас. На инстинктах. На вшитых командах. На упрямом, неосознанном стремлении выполнить внедренную в подсознание задачу. И этого более чем достаточно.

Путь проложен. Карта маршрута, как и сама наша судьба, отныне неизменна. От устья Амура мы выходим в Татарский пролив, ведя корабль вдоль обожжённых, безжизненных берегов Охотского моря. Ориентирами нам служат полуразрушенные маяки бывших рыбацких городков и сгоревшие станции. На пересечении с заливом Шелихова берем курс на северо-восток — к Камчатке. Основная цель — высадка на восточном побережье, как можно ближе к старому перевалу.

Там мы разделимся. Фостер направит свою группу к шахтам для выполнения первой боевой задачи, а я возглавлю второй отряд, который поведу в подземные туннели и попытаюсь пробиться к гнезду Аристея под Драссианом, пока моя сестра еще там.

По моим расчетам на дорогу у нас уйдет тридцать пять — сорок часов хода, если не помешает погода. Ветер с севера набирает силу. Температура падает, вода несёт ледяную шугу. Шторма не исключены. Любая поломка — промедление. Любая остановка — смертельный риск. У нас нет права на ошибку и нет права на задержку.

Я отдаю последние приказы:

— Трюм закрыть, моторы на средние обороты до выхода в открытое море. Разведывательные дроны поднять сразу после выхода из устья. Связь в режиме шифрования, радиомолчание до точки высадки.

Фостер принимает командование на старте. Я доверяю ему, как себе. Развернувшись, выискиваю взглядом Белову. Нам нужно поговорить и многое обсудить. Пока мы не сошли на берег, необходимо закрыть все вопросы. Я громко окликаю её и двигаюсь вдоль борта к технической нише за шлюзами. Белова без лишних вопросов следует за мной. Четко и собранно, не демонстрируя ни капли неуверенности или тревоги.

Мы замираем в узком кармане между грузовыми отсеками. Сюда почти не пробивается свист ветра, а рокочущий гул реки приглушён толстыми металлоконструкциями. Пахнет мазутом и машинным маслом, под потолком тускло мерцают аварийные лампы, отдавая красноватым светом. Стены обшиты рифлёными листами, местами затёртыми до матового блеска. Вдоль них установлены небольшие технические шкафы с маркировкой Полигона, над которыми аккуратно сложены рулоны кабелей.

Я опираюсь плечом о тяжелую металлическую стойку и оборачиваюсь к Елене. Она стоит в двух шагах от меня. Сосредоточенная, с военной выправкой, расправленными плечами и твердым ясным взглядом.

В течение нескольких секунд я пристально изучаю Белову, оценивая её настрой и готовность к диалогу. Она не ждёт моих вопросов, а берет инициативу в свою руки, решив, что лучшая защита — это нападение. В целом я с ней согласен. Сам придерживаюсь подобной тактики, но сейчас готов немного уступить. Лишь для того, чтобы понять, какие мысли блуждают в голове захваченного полковника ВЩА.

— Перед стартом операции, — с нажимом начинает она, — мне, всему экипажу эсминца и освобождённым из «Аргуса» что-то вкололи. Без объяснений и буквально под дулом автомата.

Пауза. Лена твердо и вызывающе смотрит мне в глаза.

— Все верно, медики госпиталя выполняли мой приказ, — сдержанно подтверждаю я.

— Я хочу знать, что это было, — резко выдает Белова.

На секунду в отсеке становится особенно тихо. Только низкий гул металла под ногами напоминает, что мы все еще на боевом корабле.

Я медленно выпрямляюсь, глядя на Лену в упор. Ей нужен четкий исчерпывающий ответ? Что ж, она его получит, но потом пусть точно так же ответит на мои вопросы.

— Это вакцина, — неторопливо проговариваю я, давая ей возможность осмыслить услышанное. — Разработана на основе биокода Аристея.

Лена не моргает, не меняется в лице. Лишь чуть плотнее сжимает губы.

— Ни при первом упоминании его имени, ни при последующих ты не проявила удивления, — отмечаю я. — И это наводит меня на определённые выводы.

Отрицать бессмысленно, как и обсуждать очевидное, — поэтому Белова молчит, скрестив руки на груди, явно пытаясь скрыть обеспокоенность.

— Срок действия вакцины — около года, — продолжаю я, стараясь минимизировать лишние подробности. — Воссоздать её невозможно. Ни в лаборатории, ни с помощью технологий Улья. Полный протокол синтеза известен только одному существу — Аристею.

Ненадолго прерываюсь, позволяя осмыслить ей произнесенные мной слова.

— Именно благодаря вакцине жители анклавов смогли выжить на заражённых землях. Без защитных костюмов. Без систем очистки. Без постоянного карантина. Именно так Аристей держал анклавы на коротком поводке, — добавляю жестким тоном. — Хочешь жить — подчиняйся и получишь дозу. Нет — ты труп. Или мутант, — это как повезет.

Лена вздрагивает, машинально обхватывая себя за плечи.

— Сомнительное везение, — выдыхает она, отводя взгляд в сторону.

Я медленно делаю шаг вперёд, сокращая разделяющую нас дистанцию. Она непроизвольно отступает к техническим шкафам, прислоняясь к ним спиной.

— Хочешь сказать, ты ничего не знала? — уточняю скептическим тоном. — Но тебе же известно о существовании анклавов. Ты видела у кого-то из нас костюмы биологической защиты, оснащённые системами фильтрации воздуха? Как, по-твоему, выживают люди на материке?

— Я понятия не имею! — вспыхивает она, вытягивая руки вдоль тела и сжимая пальцы в кулаки. — Хочешь услышать правду? С того момента, как президент передал мне архив, я четко осознавала только одно — эсминец везет меня в одну сторону, и назад пути с высокой долей вероятности не будет. Я получила билет в один конец, Эрик. Спросишь: был ли у меня шанс отказаться? Не было! Ты знаешь своего отца. Его приказы не обсуждаются.

— Он дал тебе какие-то дополнительные инструкции? — я подозрительно прищуриваюсь.

— Нет! Никаких! — её голос дрожит от напряжения, но в нём нет ни фальши, ни попытки манипуляции. — Я же сказала! Это был приказ. Гребаный приказ! Сесть на борт и не оказывать сопротивления в случае диверсии, — Елена срывается на нервный крик, на мгновение утратив своей бронебойный самоконтроль. — Черт, Эрик, мы оба с тобой понимаем в каких случаях передаются засекреченные архивы президентского уровня.

— Когда рушится всё, — стиснув зубы, отвечаю я. — Когда сам президент понимает, что больше не может гарантировать защиту системы, — осознание наотмашь бьет в грудную клетку, выламывая ребра и сжимая сердце в стальных тисках.

Если всё так… если отец действительно передал архив, как последнее предупреждение — значит, он просчитал вероятность атаки Аристея на Улей.

Я с трудом втягиваю воздух в лёгкие.

Но успел ли он эвакуировать людей с острова? Смог ли вытащить мать?

Внутри вспыхивает искра упрямой веры, и я до скрежета сжимаю челюсть. Они живы, пока не доказано обратное.

— Я понимала, что рискую… — сбивчиво продолжает Белова. — И дело даже не в приказе. Имей я хотя бы мизерный шанс передать тебе информацию… я бы все равно согласилась.

— Даже ценой собственной жизни? — сухо уточняю я.

— Даже так, — глухо отвечает Лена, выдавливая из себя слабую улыбку. — Но мы же здесь и все еще дышим, а президент… я думаю он знал, что делает.

Она замолкает, с трудом взяв себя в руки. Я медленно выдыхаю, чувствуя, как напряжение между нами колеблется, словно плохо натянутый трос. Она говорит правду или верит в неё, что, по сути, одно и то же.

— Какую роль во всем этом играл генерал? — произношу я, глядя на неё исподлобья.

Лена вопросительно сводит брови, словно не до конца вникнув в суть моего вопроса. Однако она в курсе, что Одинцов вел двойную игру, в чем я сам уже не уверен. Белова сама проговорилась, что президент знал о готовящейся диверсии на эсминце, отправленном на «Аргус». Откуда? Вариантов может быть несколько: утечка от агентов «Сети», взлом шифрованного канала связи, либо предательство генерала. Его захват я тоже не исключаю, но, если Одинцова разоблачили и взяли в плен, Белова должна об этом знать.

— Ладно, попробуем иначе, — коротко киваю. — Когда ты видела его лично в последний раз?

— В командном центре Полигона, где обсуждался маршрут и план защиты «Аргуса».

— Он что-нибудь говорил о «Крыле Орла»?

— Да, — подтверждает Белова. — Майор Харпер должен был направить туда людей в случае прорыва мутантами защитных барьеров «Аргуса».

— Генерал знал о переданных тебе архивах? — задаю следующий наводящий вопрос.

— Не уверена, — шумно выдохнув, она пожимает плечами. — Но он постоянно был на связи с президентом.

— Даже так… — мрачно ухмыляюсь я.

— А как иначе? Нападению подверглась одна из стратегически важных военных баз. Разумеется, Дэрил Дерби лично курировал операцию спасения. Он верховный лидер, и это его зона ответственности.

— Однако он допустил диверсию. В итоге заминка в пути привела к полному уничтожению базы, — подлавливаю ее я. — Стратегическая логика верховного лидера немного не бьётся, не находишь? Если только он изначально не планировал падение «Аргуса», а все остальное стало сопутствующими потерями.

— Ты получил эсминец! — резко бросает Белова. — Такой мотив тебя не устраивает?

— Бонус к архивам? — выгнув бровь, я цепко удерживаю ее взгляд. — И что мне это дало? Я упустил сестру, «Аргус» и «Спрут» пали, Улей уничтожен, связь с генералом потеряна. И тебя нисколько не удивляет, что Одинцов работал с нами в одной связке. Значит, об этом знал и президент.

— Ты не понимаешь главного… — она осекается, дернув головой, словно отмахиваясь от каких-то терзающих ее мыслей. — Генерал возглавлял сопротивление с самого начала и только спустя годы внедрил тебя, — ее взгляд застывает на мне, уголки губ мелко подрагивают. — Но «Сеть» — это проект твоего отца, Эрик.

— Что? — ошеломленно выдыхаю я.

— Нет никакой второй стороны. Все это время вы были на одной… И ты, и генерал, и президент, но занимали разные фланги в войне против общей угрозы.

Лена замолкает, тяжело дыша, а перед моими глазами складывается уже не её образ, а чёткая, масштабная картина, слишком выверенная, чтобы быть порождением хаоса.

«Сеть».

Анклавы.

Полигон.

Я.

Ариадна.

Отец начал строить этот план задолго до того, как я осознал, кто на самом деле является нашим врагом.

«Сеть» — продуманная до мелочей структура отвлечения. Контролируемый пожар, который должен был переключить внимание Аристея, распылить его силы, заставить его поверить в то, что он управляет хаосом. Восстания, диверсии, саботаж — всё это рассчитано на то, чтобы усыпить его бдительность. Он должен был видеть разрозненность среди людей и верить, что направляет эту борьбу в свою пользу, тем самым упуская из вида настоящую угрозу.

Анклавы — именно они должны были стать костяком нового мира, если всё остальное падёт. Люди, способные выживать без технологий, без защиты, под небом, отравленным вирусом.

Полигон — кузница бойцов и военных технологий, где ковали сильнейших. Тех, кто должен принять на себя основной удар, когда придёт время.

Я — связующее звено. Сын президента, вербовщик и координатор. Человек, который соединит выживших в момент, когда падёт последний бастион.

Ариадна — замыкающий элемент цепи. Ключ, который может либо спасти, либо уничтожить всё. Живая связь с самим Аристеем. Его слабость. Его надежда. Его ловушка.

Мой гнев, моё отрицание методов Корпорации, моё стремление стереть старую систему в пыль — всё это было не заблуждением, а оружием, запрограммированным на разрушение старого мира и направленным точно в сердце врага. Я стал клинком, выкованным в собственной ярости и неприятии, движимым идеей свободы, а на деле приведённым к цели рукой отца.

Но теперь, когда все фрагменты выстраиваются в единую схему, я вижу слабое звено. Резервы Полигона мне больше недоступны, и нет никакой гарантии, что этот крупнейший оплот, способный повлиять на исход финальной битвы, не уничтожен вслед за Ульем. И это не единственное, что расшатывает фундамент виртуозной многоходовки президента. Слишком многое пошло не по плану. Слишком многое мы уже потеряли.

Я медленно отвожу взгляд от стены и снова встречаюсь глазами с Беловой. Она все так же крепко сжимает кулаки, словно пытаясь осознать: хватит ли у нее сил удержать на месте рушащийся вокруг мир.

— И всё-таки он просчитался, — сипло произношу я.

Лена быстро моргает, задумчиво сдвинув брови.

— Или есть резервный план, но мы его еще не видим, — глухо отзывается она. Её голос вибрирует на грани усталости и упрямства. — Иногда, чтобы победить, нужно пожертвовать большим, чем хочется.

— Иногда, — отрывисто подтверждаю я. — А иногда приходится собирать остатки того, что ещё можно спасти. Пока не поздно.

В отсеке повисает тяжёлая пауза. Красные лампы тускло мерцают над нашими головами, металл под ногами тихо стонет.

— Что ты собираешься делать? — наконец спрашивает Лена.

Я поворачиваюсь к шлюзу, за которым ревёт серая река и хлещет ветер, гоняющий по небу рваные клочья облаков. Сжимаю пальцы, ощущая, как адреналин бешено пульсирует в венах.

— Завершить то, что начали, — отвечаю я. — Любой ценой.

На короткий миг кажется, что разговор окончен. Но Лена делает полшага вперёд и замирает в нерешительности, что ей в принципе не свойственно.

— Есть ещё кое-что, — натянутым тоном произносит она. — Это касается майора Харпера. Я просмотрела архивы, как ты и просил, и наткнулась на его досье, но начать хочу не с него…

— Говори, — нетерпеливо перебиваю я.

— Элина Грант, тот самый биолог, которого ты включил в команду, состояла с Харпером в длительной связи.

— И? — выразительно вскидываю бровь.

— Я слышала ее разговор с офицером Сингом, но тогда не придала этому значения.

— Какое мне дело до его личной жизни?

— Именно она отключила системы безопасности Полигона незадолго до того, когда группу твоей сестры атаковал сбежавший из лаборатории мутант, — настойчиво продолжает полковник. — Официальное объяснение — доктор Грант поддалась ментальному влиянию исследуемой особи, после чего шершень использовал ее допуск и обрушил систему. Звучит очень странно… Не находишь?

— Все зависит от конкретной особи, — расплывчато отзываюсь я. — Некоторые из шершней способны… Точнее, один.

— Эрик, я не сильна в науке, но Синг напрямую обвинял Грант в случившемся сбое. Не уверена, что это связано, но тебе лучше быть начеку, так как я не думаю, что майор все еще на нашей стороне.

— Аргументы? — требую конкретики. — И каким боком тут майор?

— В досье Харпера есть пометка "особый контроль", — быстро начинает она. — Там не в лоб, но ясно, что его статус нестабилен.

Я напрягаюсь, чувствуя, как в животе скручивается тугой узел.

— Расшифруй.

— Его называли "серым субъектом", — поясняет она. — Латентное заражение без явных мутаций. Высокий риск спонтанного срыва. И ещё… в его профиле есть несколько упоминаний о признаках эмпатической привязанности к Субъекту А.Д., и прямая рекомендация укреплять эту связь, контролировать, но держать наготове аварийные протоколы на случай дестабилизации Харпера.

— Проще говоря, если начнётся сбой, — ликвидировать, — жёстко подытоживаю я.

— Именно, — коротко кивает Лена.

— Ты хочешь сказать, что майору, помимо задачи защищать Ариадну, пытались внедрить более глубокую привязанность? — я прищуриваюсь, вглядываясь в неё.

— Нет, — твёрдо отзывается она. — Из анализа архива видно, что связь возникла сама, без внешнего вмешательства. Просто потом её решили использовать. Углубить, закрепить, чтобы усилить контроль через эмоциональную привязку.

Я сдержанно киваю, смутно улавливая суть. Мотивировать через личные триггеры — в такого рода стратегии моему отцу нет равных. Но он не учёл одного — любовь невозможно внушить, а президент планировал сделать именно это. Моего короткого знакомства с Харпером с лихвой хватило, чтобы понять — его мозг выходит за рамки программирования.

«У меня есть определённые способности, и я развиваю их во благо Корпорации.

Я разбираюсь в науке. Биохимия, молекулярная генетика, вирусология, нейрофизиология. Я изучаю, анализирую, провожу тесты…

Я буду командиром, как и ты. Или даже лучше. Лейтенант — это низшая ступень.

Солдат должен быть умным… Я не собираюсь быть пушечным мясом.

Я знаю, как работает твой организм, когда ты сражаешься, а это даже интереснее».

Не думаю, что Харпер тогда шутил или преувеличивал свои возможности. Если он в подростковом возрасте выдавал подобные перлы, то черт его знает на что он способен сейчас.

— Возможно, Харпер каким-то образом связан с мутантами, — рассуждает вслух Белова. — Я могу ошибаться, но все эти фразы, вроде «латентного заражения» и «серого статуса» теперь действуют на меня как маяк повышенной опасности.

— Допустим. А при чём здесь биолог? — возвращаюсь к тому, с чего Елена, собственно, и открыла очередной сундук с сюрпризами.

— Я не исключаю того, что отторжение установок в какой-то момент все-таки произошло, и Харпер теперь может использовать Элину Грант, которая определенно испытывает к нему чувства, в своих целях. Я бы на твоём месте, — добавляет она твёрдо, — не подпускала её близко к Ариадне. Ни при каких обстоятельствах.

В груди неприятно тянет. Тяжело выдыхаю, размыкая затёкшие пальцы.

— Сначала, — глухо бросаю я, — нам нужно до неё добраться, но спасибо, что предупредила. Буду иметь в виду.

— Я тренировала его, — отмечает Белова тот факт, который успел напрочь стереться из моей памяти, как ненужный элемент. — Совсем недолго. Около двух месяцев, но за этот срок подросток выдал результаты, в разы превышающие те, что я наблюдала у совершеннолетних инициаров после более длительной подготовки. Слишком быстрый рост параметров, высокая скорость адаптации, и при этом странная эмоциональная инертность. Люди… обычные люди ведут себя иначе.

— Мне похер на его инертность и высокие показатели, — резко отрезаю я. — Если Харпер причинит вред моей сестре, я собственноручно его ликвидирую.

— Да, ты это умеешь, — сухо отзывается она. — Лично убедилась.

* * *