Глава 13

Ариадна Дерби

Двумя днями ранее

Преодолев узкий коридор, мы попадаем в совершенно незнакомую комнату. Вероятно, это личный кабинет Аристея. Здесь нет и намёка на антикварный стиль, как было в других залах. Пространство залито светом от экранов, по стенам тянутся панели управления, а мигающие диоды приборов задают ритм современности.

Я вздрагиваю, когда из-за массивного стола бесшумно выходит амурский тигр. Ужасающе красивый, холеный, с блестящей шерстью и по всей видимости сытый… Хм-м, точнее, я очень надеюсь, что сытый. По крайней мере, агрессивным он точно не выглядит. Грациозно ступая по полу, полосатый хищник лениво подходит к Аристею и трётся мордой о его ноги, толкается головой в ладонь хозяина, при этом полностью игнорируя остальных… ну то есть меня. Не думаю, что Кайлеру что-то угрожает. Он тут вроде как свой. А вот я напугана до нервной икоты.

— Не бойся, — небрежно бросает Аристей, ласково поглаживая огромную кошку по холке. — Альма смирная и покладистая, когда я рядом, но в мое отсутствие сюда лучше не заходить.

Господи, он еще и клички им дает… А кто, интересно, убирает за этой домашней киской экскременты? Вряд ли тут где-то припрятан большой кошачий лоток. А когти Альма обо что точит? Или точнее об кого?

Черт, Ари, о чем ты, вообще, думаешь? Возьми себя в руки! Сейчас же!

— Сюда, моя дорогая, — Аристей предлагает мне присесть на свободное кресло у стола.

Кайлер снова встаёт за моей спиной, как немой страж, которому вырвали язык.

— С чего начнём? — Аристей опускается в кресло напротив, соединив кончики пальцев. — Давай, Ари, задавай свои вопросы.

Я пытаюсь сосредоточиться, собраться с мыслями, и наконец выдаю главный вопрос, пульсирующий в голове с момента нашей встречи:

— Что ты такое?

Какое-то время Аристей отстранённо и задумчиво изучает меня, но в его взгляде я не вижу отголосков ни расчетливой игры, ни демонстративной силы. Он кажется безумно уставшим, показывая своим видом, что отвечал на этот вопрос миллионы раз, но так и не подобрал исчерпывающее и точное объяснение своей природы.

— Может, правильнее будет спросить: кем я был? — наконец произносит Аристей, прикрывая веки.

И в тот же миг за его спиной вспыхивает огромный центральный экран. На угольно-чёрном фоне всплывает знакомая до оскомины эмблема — шестиугольник Корпорации, центре которого пульсирует золотая пчела, создавая ощущение готовности начать свой полет. Контуры логотипа дрожат жидким светом, словно по ним бежит раскаленный металл.

Аристей не прикасался к интерфейсу. Не дал ни одной команды… но система отозвалась.

Он делает это… силой мысли?

В голове вспыхивает отчаянная догадка, и в тот же миг сознание будто взрывается.

Он входит в центральную систему Улья.

Как? Как, чёрт возьми, ему это удалось?

На экране начинает меняться изображение. Логотип растворяется, словно в мутной воде, и вместо него появляется действительный поток внутренних команд.

Я узнаю интерфейс, который видела однажды на симуляции: «Навигационный протокол управления структурой островов. Уровень доступа — 1». На секунду мелькает список активации спутниковых каналов и ретрансляторов связи. Структура сети, система распределения команд, аварийный протокол, резервная перезагрузка, — всё проходит через текущий сеанс.

Аристей подключился к центральному серверу Корпорации, контролирующему всю инфраструктуру плавучих островов. Чёрт, если я права, значит у него есть доступ к активации систем первого уровня, куда даже высшее командование не имело прямого входа без многоуровневой аутентификации и биометрической синхронизации. Он вошёл в сердце Улья… словно вирус, словно нужный алгоритм, словно хозяин.

Он может остановить энергосистемы, обрушить платформы, стереть маршруты дронов и закрыть шлюзы.

Он может выключить мир.

Сердце гулко ударяется в ребра, холод растекается по позвоночнику, скручивая мышцы и парализуя мысли. Я ощущаю себя пленницей собственного тела, загнанной в угол чужой волей. И чертов Харпер за моей спиной не дает повода расслабиться ни на секунду. Обложили со всех сторон.

— Как… как ты это делаешь? — хриплю я, даже не соображая, произнесла ли вслух. — Это невозможно. Это…

Реальность трещит, как стекло под паяльной лампой. Всё, во что я верила, всё, что казалось незыблемым и безопасным, рушится, и эпицентр этой разрушительной стихии сидит напротив, лениво поглаживая тигра, положившего морду на его колени, как домашнего кота.

Аристей медленно выдыхает, расслабленно опуская ладони на подлокотники кресла.

— Ничего невозможного нет, Ариадна Дерби, — с ноткой сожаления произносит он. — По крайней мере для меня. Для взлома не нужен верхний допуск. Достаточно щели в самом низу. Помнишь сбой на Полигоне?

Еще бы, черт бы его побрал! Тот ужас невозможно забыть, как и все, что произошло после ночного патрулирования.

— Это ты? — пораженно выдыхаю я, сжимая ладони в кулаки.

— Ну а кто еще? — он кривит губы в снисходительной усмешке. — Тогда мне пришлось воспользоваться доступом сотрудника лаборатории, чтобы за минуту обрушить систему Полигона.

— Тебе? Ты был в тот момент на Полигоне? — мои мысли безнадежно буксуют, логика существенно ломается, не успевая анализировать сыплющиеся на меня факты.

— Я могу проникнуть в каждого из своих созданий в любой точке мира.

Узкие зрачки Аристея начинают странно пульсировать, словно в этот момент он делает именно то, что говорит, — перемещается.

— Захватить его сенсорику, заместить когнитивные реакции, а при необходимости модифицировать тело. Биотехнологический контроль в чистом виде, — продолжает монотонным гипнотическим тоном, вводящим меня в состояние полутранса, когда разум теряет ясность и концентрацию, в то время как мозг автоматически фиксирует происходящее.

Черные зрачки мутанта сжимаются до крошечных точек, тонущих в озерах из расплавленного золота, а потом расширяются, полностью заполняя радужку. Я инстинктивно вжимаюсь лопатками в спинку кресла, пытаясь слиться с кожаной обивкой. Испуганно вздрагиваю, почувствовав, как на мои плечи опускаются ладони Харпера.

— Ты пугаешь ее, — ровным голосом произносит Кайлер.

Ну надо же, язык на месте. В отличие от воли и принципов.

— Правда? — с почти искренним удивлением восклицает Аристей. Его взгляд проясняется, зрачки принимают привычную форму. — Извини, дорогая, я просто отвлекся. Так на чем мы остановились? Ах точно, я собирался рассказать тебе, кем я был до того, как стал тем, «чем» являюсь сейчас.

Он небрежно щелкает пальцами, и на экране появляется запись с камер наблюдения из лабораторного отсека, где я замечаю группу ученых в белых комбинезонах с нашивками Корпорации.

— Что это такое? — в недоумении спрашиваю я.

— Место, куда меня направили сразу после убийства моего отца. Его, кстати, устранил твой дед, как и остальных близких родственников. Мне повезло, если это так можно назвать. — Он задумчиво потирает подбородок указательным пальцем. — Моё настоящее имя — Элиан Демори. Я родился с некоторыми особенностями нервной системы. Не будем вдаваться в подробности, но именно это, в общем-то, меня и спасло. Дефективный племянник не мог претендовать на место Уильяма в совете и поэтому не представлял угрозы. Моему исключительному мозгу Кронос нашел прямое применение. Так я оказался в засекреченных лабораториях Корпорации в качестве самого юного и одаренного биохимика.

Аристей на несколько секунд замолкает, как бы давая мне время проанализировать и вникнуть в услышанное. На дисплее появляется изображение острова Улей. И выглядит он гораздо меньше, чем сейчас. В центре распложена всего одна башня, но и у той не хватает пары десятков уровней.

— Я попал в первую группу ученых, отправленных на только что введенный в эксплуатацию плавучий остров, предназначенный для развлечения элит и тестирования скрытых экспериментальных моделей управления обществом.

Повисает еще одна напряженная пауза, в течение которой я, похолодев от ужаса, наблюдаю за сменяющимися на экране жестокими кадрами с садистскими бесчеловечными «развлечениями» так называемых элит.

— Они называли это стримами, — поясняет Аристей или Элиан… не суть. То, что я вижу сейчас, вызывает не меньше леденящего страха, чем окружающая меня действительность. — В числе выбранных жертв мог оказаться любой, независимо от положения и социального статуса, — продолжает он. — Среди пчелок …

— Пчелок? — перебиваю я, взглянув в желтые глаза.

— Да, в Улье была четкая градация. Продуманная система уровней, где пчелок и трутней разделяли в зависимости от выполняемых функций. Чем выше уровень, тем больше шансов выжить. Все как в обычном обществе, — усмехнувшись, объясняет Аристей. — Твой отец был заложником острова, как и я, но в отличие от меня, заключенного в лаборатории, он прошел все уровни и выжил… — одобрительный кивок, как признание или даже… восхищение. — Но скольких при этом убил? Пока не добрался до вершины.

— А моя мать? — не дыша, спрашиваю я.

Сердце сжимается от чудовищной догадки.

— Она попала на остров, когда Дэрил Дерби уже не был игроком и жертвой. Он писал сценарии для кровавых зрелищ вместе с королем и королевой Улья и делает это до сих пор, но уже в одиночку, — заметив, как мое лицо вытягивается от шока, Аристей понимающе кивает. — Я знаю, в это трудно поверить, но в его оправдание могу сказать одно, — твой отец преследовал определенную цель и достиг ее. Улей в первозданном виде был разрушен, но на его месте Дэрил построил не менее опасную империю и куда более смертоносную.

— С твоих слов выходит, что единственный злодей в этой истории — мой отец, — яростно цежу я, не обращая внимания на усилившуюся хватку Харпера на моих плечах.

— Нет, пусть говорит, — дает ему отмашку Аристей, и Кайлер беспрекословно подчиняется, вызвав у меня очередной приступ неприязни.

— А чем все это время занимался ты? Развлекался с пробирками? — с презрением бросаю я.

— Ученые не могли ни на что повлиять, — спокойно отвечает Аристей. — Мы изучали поведенческие реакции и анализировали, как страх трансформирует личность, как одиночество формирует зависимость, как распределение ресурсов влияет на агрессию. Всё записывалось, всё кропотливо и скрупулёзно оценивалось.

Аристей постукивает пальцами по подлокотнику, и голос становится чуть ниже:

— Одним из продуктов этих исследований стал биохимический агент, который мы позже назвали Apis mellifera. Его задача была проста: зафиксировать и стабилизировать гормональный всплеск, возникающий при парализующем страхе, мучительной боли или предельном эмоциональном напряжении. Не как биомаркер, а как ключ к активации внутренних резервов организма. Он не лечил, а запускал скрытые механизмы адаптации и давал эффект омоложения организма. Простыми словами: Apis mellifera — это биохимическая квинтэссенция страха, превращённая в товар. Это было сырьё. Его собирали, обрабатывали, преобразовывали. Apis стал основой для двух препаратов. β-VITA/A действительно существенно замедлял старение. Для избранных. Indernix — массовая версия, — заканчивает Аристей, чуть приподнимая бровь, будто проверяя, усваиваю ли я сказанное. — В отличие от элитной формулы, он не продлевал жизнь.

— Но это же… вакцина. Омоложение. — Я морщу лоб. — Все в это верили.

— Именно. Все верили, а это главное условие. — Он медленно наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени. — Indernix действительно вызывал временный эффект омоложения, — кивает Аристей, пронзительно глядя мне в глаза. — Кожа становилась чище, суставы подвижнее, память четче. Но это была иллюзия здоровья, не более. Физиологически препарат просто замедлял метаболизм, подавлял деление клеток и снижал активность гормонов старения.

Он делает паузу.

— И самое важное — его эффект был обратим. Без ежегодного обновления дозы организм быстро возвращался к естественному старению. Люди становились зависимыми. Биологически, психологически. А с каждым новым уколом в их кровь добавлялся один и тот же маркер.

— Маркер контроля? — выдыхаю я.

— Именно. Он не активен сам по себе. Но при определённой частоте начинает резонировать с передачей сигналов внутри нейронов. Это позволяет вмешиваться в работу дофаминовых и серотониновых цепей. Менять восприятие. Подавлять импульсы сопротивления. Усиливать внушаемость. Или просто… отключать эмоции.

Меня бросает в дрожь. Он перечисляет все эти странно звучащие научные термины так спокойно и буднично, словно рассуждает о технической детали. Частотный отклик. Послушание, как побочный эффект лечения. Другими словами, цифровой ошейник, вшитый прямо в кровь…

— Это была не просто вакцина, а внедренный в поведенческую архитектуру общества протокол. Через него можно было выстроить целое поколение, запрограммированное на послушание. Люди думали, что платят за молодость… а на самом деле подписывались на дозированную утрату свободы.

Он откидывается, снова запуская пальцы в полосатую шерсть амурского хищника. Кошка довольно урчит, прикрыв глаза, будто ничего в этом мире не способно нарушить её спокойствие.

— Я не создавал эту систему. Я был её частью. Понимаешь разницу?

— Хочешь сказать, что создателем был мой отец? — слова звучат глухо, как будто кто-то другой произносит их за меня.

Внутри всё горит, но не от ненависти, а от предчувствия ответа.

Аристей медленно качает головой, не отрывая от меня взгляда, в котором нет ни укора, ни торжества.

— Не совсем. Первоисточником являлся Кронос. Уильям Демори. Именно он инициировал проект «Улей», задумав его как идеальный механизм отбора. Социальный фильтр. Эволюцию, запущенную в замкнутой экосистеме. Для развлечения элит, — да. Но и для эксперимента, масштаб которого трудно себе представить. После раскола Корпорации разработки по препаратам не свернули. Их продолжил твой отец, а затем запустил масштабную программу вакцинации препаратом Indernix.

Мой желудок судорожно сжимается. Я слышала это слово сотни раз, видела яркие буклеты, слушала лекции, читала отчёты. Indernix был спасением, прогрессом, гарантией и синонимом молодости.

— Ты спросишь, почему всё рухнуло именно тогда, а не раньше? Почему вакцина стала смертью лишь спустя годы? — Он смотрит на меня так, будто заранее предвидит каждый вопрос, возникающий в моей голове. — Потому что Indernix — это не вирус. Это… запечатанный протокол, ждущий активации. Я не распространял болезнь. Я просто дал команду.

Я резко подаюсь вперёд, пытаясь поймать его взгляд.

— Ты… дал команду?

— Мир заразил себя сам, — спокойно отвечает Аристей. — Я лишь включил то, что они приняли добровольно. То, что было в их крови с первой дозой.

Мир рассыпается, словно он тоже был лишь капсулой, иллюзией, проникшей в тело и ждущей своей команды.

— Но зачем? Зачем и как ты это сделал?

— Система не умирает медленно, — произносит он, глядя в темноту экрана. — Она гниёт изнутри, пока сама не становится инфекцией. Indernix был её антисептиком и её ядом. Он давал молодость, чтобы отнять свободу. Он выключал страх, чтобы включить подчинение.

Аристей неторопливо разворачивается ко мне, голос становится почти торжественным:

— Люди перестали бояться смерти не потому, что победили её. А потому, что продали её в кредит. Один укол — и ты спокоен. Счастливый. Управляемый. Послушный.

Аристей делает шаг вперёд:

— Но вечное послушание — это не жизнь. Это биомасса на поводке. Я не убивал их. Я отключил контроль и выдернул кабель. — В его голосе впервые звучит ярость: — Знаешь, что случается с телом, если резко убрать жгут? Оно или оживает, или умирает. Я дал им шанс. Последний. На боль. На страх. На свободу.

Он замолкает. И тишина гудит, как вакуум после взрыва. У меня нет слов, нет мыслей. Я не ученый, не биохимик, черт, я даже училась на средние баллы и не привыкла так много думать, но…

— Значит, М-вирус содержался в вакцине? — доходит до меня с минутной задержкой.

— Только в массовой, — спокойно поясняет Аристей. — Я синтезировал его на основе собственного ДНК и внедрил в формулу Indernix, когда понял, к чему всё идёт. Он был спящим, нейтральным, неприметным, — как зашифрованный файл. И только спустя годы, когда вакцина охватила большую часть населения… я отправил сигнал.

Он делает паузу, и тишина в этот момент звучит громче слов.

— Я использовал резервный ретранслятор на орбите — аварийный канал, который Корпорация хранила как последнюю альтернативу на случай глобального коллапса. Я знал протокол, знал команду и дал её.

— И вирус… проснулся? — шепчу я, чувствуя, как всё внутри сжимается в ледяной узел.

— Да, — его голос снова становится спокойным, почти будничным, как у лектора, читающего курс по этике на фоне гибели мира. — Люди хотели бессмертие. Я дал им бессмертие. Только не то, каким они грезили, представляя вечную жизнь.

— Это… это убийство, — срывающимся голосом восклицаю я. — Это миллиарды смертей. Это стёртые с лица земли страны, города, семьи. Это…

— Это освобождение, — перебивает он. — И к тому же… умерли не все. Некоторые адаптировались.

— Шершни? — я прищуриваюсь, виски пульсируют, как перед мигренью. — Ты про этих… чудовищ? Про мясо на костях и пустые глаза?

— Шершни — побочные продукты. Искалеченные тела, не выдержавшие скорости мутации. — Его голос звучит сдержанно, почти с отвращением. — Их разум мёртв. Но возможен и другой путь.

— Другой путь — это ты? — я стискиваю ладони, ногти впиваются в кожу.

— Я — нулевой пациент, Ари. — Он смотрит словно сквозь меня. — Первый, кто прошёл трансформацию до конца и сохранил волю и разум. Я — доказательство, что возможно большее. Новый исходный код. Новый этап эволюции.

Он говорит спокойно. Слишком спокойно для человека, у которого на руках миллиарды смертей. Как для того, кто…

Я резко вскидываю голову.

— Зачем ты забираешь девушек? В поезде. В капсулах. Что ты с ними делаешь?

Он не отвечает сразу. И это молчание страшнее слов.

— Я ищу совместимость, — наконец произносит он. — Не все организмы способны выдержать вирус. Почти никто. Почти… — он чуть склоняет голову.

— Совместимость с чем? — я ощущаю, как горло сжимается, но задаю вопрос.

— С новой формой. С носителем, способным не просто выжить, а… передать.

— Как Кайлер? — выдыхаю я, вдруг понимая, какого рода откровение мне предстоит сейчас услышать.

— Кайлер был аномалией, — спокойно отвечает Аристей. — Он появился в момент, когда вирус был дестабилизирован в результате очередного испытания. Его мать выжила случайно.

— Тогда почему ты не «сделал» ещё одного? — собственный голос режет меня изнури, как лезвие. — От той же женщины.

Аристей смотрит на меня пристально, без раздражения. Только с почти клиническим вниманием.

— Кайлер получился не из-за неё, а вопреки. Его появление — результат ошибки вируса, короткого сбоя, нестабильной фазы, — отвечает он наконец. — Каждая новая попытка зачатия заканчивалась либо мутацией плода, либо отторжением. Организм матери больше не воспринимал носителя. Иммунная система училась, защищалась и уничтожала.

— То есть за столько лет больше ни одной успешной попытки?

— Оставим этот вопрос на потом. — Аристей мягко улыбается. — Думаю, на сегодня тебе и так достаточно информации.

— Подожди. Та женщина… мать Кайлера. Где она сейчас?

— Мертва. — Он говорит это ровно, как факт. — Её убили солдаты Полигона. Я отправил её с мальчиком на вылазку, — ту, что возглавлял лично генерал.

— Зачем? — спрашиваю я, почти шепотом. — Зачем ты это сделал?

— Не переживай так, мой ангел. — Он произносит это почти ласково, и от этого только хуже. — Всё закончилось именно так, как я и рассчитывал. Генерал забрал Кайлера. Воспитал. Сделал из него командира.

Я сжимаю зубы.

— Троянский конь? — бросаю я, с трудом сдерживая дрожь.

Аристей чуть склоняет голову, как будто наслаждается тем, насколько точно я поняла его замысел.

— Ты же знаешь легенду. — Голос его по-прежнему мягкий. — Оружие, которое враг сам впускает в свои стены. С любовью, с доверием. С ключами от всех дверей.

Он прерывается, любуясь произведенным эффектом.

— Кайлер стал частью их системы. Но в его крови — моя подпись, зашифрованная и спрятанная так глубоко, что ни один их учёный не смог её прочесть. А они пытались, уж поверь мне. Кайлер провел в лаборатории более десяти лет, прежде чем они убедились, что он чист. Да он и сам до недавнего времени понятия не имел, что является моим проводником ко всем системам Полигона.

— Это правда? — я резко оглядываюсь, поднимая взгляд на окаменевшего Харпера.

Он стискивает челюсти, на напряженных скулах ходят желваки, глаза прищурены, во взгляде неподъемная тяжесть.

«Заткнись. Не сейчас».

Он не говорит этого вслух.

Но я слышу.