Глава 14

Мы возвращаемся в комнату в полной тишине. Кайлер молчит, шагая на расстоянии вытянутой руки, и я физически ощущаю исходящее от него напряжение. Намеренно воздвигая между нами невидимый барьер, он пытается сохранить хотя бы иллюзию дистанции. В целом ничего нового. Он всегда вел себя как последний мудак. Только теперь оказался мудаком-монстром, в жилах которого течет кровь злейшего врага человечества. Тем не менее я отчётливо чувствую его внутреннюю борьбу, — не на уровне слов или жестов, а каким-то глубинным восприятием, проснувшимся во мне после откровений Аристея.

Желтоглазый ублюдок сказал, что является нулевым пациентом, пробудившим спящий вирус через резервный ретранслятор на орбите. Я не сильна в технических терминах, но в общих чертах могу понять, что произошло. Каким-то образом он активировал сигнал, дал команду, и весь мир охватила пандемия. Вирус-убийца уничтожил миллиарды людей ради сумасшедших идей рехнувшегося психопата о мировом господстве и создании нового вида… кого? Тварей? Мутантов?

На этом этапе мои мысли начинают нещадно стопориться. Логика безумца с замашками бога мне, к сожалению, неподвластна. Или к счастью?

Хотя какое, к чертям, тут может быть счастье?

«Я — первый, кто прошёл трансформацию до конца и сохранил волю и разум.

Я — доказательство, что возможно большее. Новый исходный код…

Я могу проникнуть в каждого из своих солдат…» — всплывают в голове одно признание Аристея за другим.

«В каждого», — беззвучно повторяю я, силясь понять, какой смысл прячется за этой фразой, и какие последствия это его «умение» имеет для меня.

Спустя пару минут я снова оказываюсь перед дверью, за которой скрываются покои в средневековом стиле, и на этот раз порог переступить гораздо проще, но не потому, что страх исчез, а потому, что реальность за моей спиной оказалась ещё страшнее.

Теперь комната, в интерьере которой так отчётливо чувствуется и демонстративно показано бегство от цивилизации, кажется не ловушкой, а убежищем. На данный момент возвращение сюда — единственная возможность хоть на мгновение спрятаться от безжалостных истин, только что обрушившихся на меня.

Когда дверь с глухим щелчком закрывается за нашими спинами, я наконец заставляю себя повернуться и взглянуть на Харпера. Он стоит напротив, буквально в двух шагах, но его взгляд направлен сквозь меня. Будто он, как и я, пытается найти ответы на вопросы, которые боится задать даже самому себе.

— Когда? — мой голос звучит сдавленно и приглушенно, но Кайлер вздрагивает, будто я закричала. — В поезде ты сказал, что я задала неверный вопрос. Правильный: когда? Когда ты вспомнил? И что именно ты вспомнил?

Харпер медленно поворачивает голову и смотрит прямо на меня. Взгляд абсолютно нечитаемый: в нем лишь непроглядная темнота.

— Когда ты догадался? — настаиваю я, делая шаг ближе. — Когда впервые почувствовал, что он связан с тобой?

Кайлер упорно молчит, и я обреченно понимаю, что не добьюсь от него правды, если продолжу тактику нападения. Нужно использовать другой подход, но какой, если я понятия не имею что за демоны обитают в его башке? И что мне сделать, чтобы переманить их на свою сторону?

— Кайлер, давай просто поговорим? А? — натянув вымученную улыбку, я придаю голосу небрежный тон. — Я все равно в вашей власти и никуда не денусь. Какой смысл теперь от меня что-либо скрывать? Ты победил… вы победили. Я здесь, и назад дороги нет. Нам в любом случае придется как-то взаимодействовать… если, конечно, меня не засунут в контейнер, как одну из тех девушек в поезде.

— Не засунут, — снисходит он до ответа и даже расщедривается на едва заметную ухмылку. — Сама слышала: ты здесь на правах почетной гости.

— Ага, как же, — несдержанно фыркаю я.

Харпер выразительно вскидывает бровь.

— Нет, я серьёзно, Кайлер! — мгновенно вспыхиваю я, благополучно забыв, что собиралась быть покладистой паинькой. — Скажи мне: когда?

— Что это изменит, Дерби? — бесстрастно спрашивает Харпер.

— Мне нужно понять, когда ты свернул не на ту дорожку, — выпаливаю, не думая.

— А какая «та»? — жестко усмехается он, проходя к туалетному столику со старинным зеркалом в резной бронзовой оправе. Развернув стоящее перед ним кресло, Харпер вальяжно разваливается на сиденье, вытягивая вперед мускулистые ноги. — У нас теперь одна дорожка. Разве нет?

— Клетка, ты хочешь сказать?

— Называй как знаешь, — он небрежно пожимает плечами. — Но если тебе так важны детали… — нарочито медленно тянет Кайлер. — Все наложенные на мое подсознание блоки слетели в лесу, во время стычки с шершнем. Аристей устроил мне что-то вроде короткого замыкания и последующей за ним мгновенной перезагрузки.

— Ты про ночное патрулирование? — допытываюсь я, пристраиваясь на пуфе в изножье кровати.

С этой позиции мне отлично видно восседающего в кресле Кайлера, но при этом между нами образуется необходимая для моего душевного равновесия дистанция. Насчет равновесия бред, конечно. Мне до него, как до Марса.

— Да, — коротко кивает он.

— Хм-м, — хмуро выдаю я, удрученно вздохнув. Не удивил, если честно. Примерно такого ответа я и ожидала. — Значит, ты осознанно вел бойцов на смерть, а меня к Аристею, — мрачно подытоживаю услышанное. — Но должна признать, ты отлично отыграл свою роль в «Аргусе».

— Рад, что ты оценила.

— И как? Совесть не мучает? — резко бросаю я, с вызовом глядя ему в глаза. — Хотя … о чем я? Какая может быть совесть у монстра, рожденного от Аристея?

Кайлер несколько секунд бесстрастно смотрит на меня. Затем чуть заметно ухмыляется, и от его непроницаемого холодного взгляда мне становится по-настоящему жутко.

— Ты бы лучше за свою совесть переживала, Дерби, — тихо отвечает он. — В этом мы с тобой куда ближе, чем ты думаешь.

— Что это значит? — напрягаюсь я, чувствуя, как его слова болезненно царапают сознание. — Не помню, чтобы я предавала своих людей и отправляла их на верную смерть.

— Потому что ты вспомнила далеко не все, принцесса, — усмехается он, откидываясь на спинку кресла и складывая пальцы в замок. — Иногда удобно забывать то, что ожидаемо не вписывается в картинку идеального прошлого.

Я резко вскакиваю на ноги, не понимая, откуда взялся этот гнев, но он горит внутри меня почти физической болью:

— Идеального? Ты сейчас серьёзно, мать твою? — ярость толкает вперед, прямо к нему. — Что именно я забыла? — остановившись в двух шагах от кресла, требую у Кайлера четкого ответа. — Скажи прямо, Харпер! Или это ещё одна из твоих психологических игр, как тогда в «Крыле Орла»?

Мое сердце тотчас глухо замирает. «Крыло Орла». Внезапная догадка пронзает сознание ледяной стрелой, от которой кровь холодеет в жилах. Я не успеваю докрутить мысль до конца, когда слова сами слетают с губ:

— Или тогда это был не ты? — мой голос срывается до сдавленного шепота. — Аристей… он сказал, что может проникнуть в сознание любого своего солдата.

— И? — Харпер виртуозно изображает недоумение, но уверена: ублюдок точно знает, что я имею в виду.

— Тогда… тогда в твоём теле был он?

Кайлер цинично ухмыляется, и его взгляд становится отстраненным, давая мне понять, что мысленно он находится где-то в другом место. Неужели вспоминает, сукин сын? Лицо опаляет жаром, потому что вопреки бушующим во мне ненависти и ярости, я тоже… тоже вспоминаю. И самое ужасное — отвращение, которое я еще недавно испытывала от одной только мысли о случившейся между нами близости, рассеивается без следа, оставляя горький привкус пепла на губах. Кайлер не торопится отвечать, и долгие секунды ожидания сводят меня с ума.

— Нет, Дерби, — наконец бросает он, напустив на себя невозмутимый вид. — Он не мог быть во мне, я не совместим с ним как носитель. Не совсем мутант и не совсем человек. Нечто среднее, эксперимент, который по итогу оказался не таким уж и удачным, — мрачно ухмыляется Харпер. — Так что расслабься, в тот момент меня никто не контролировал, и уж тем более Аристей не участвовал в этом… процессе.

Щеки снова вспыхивают румянцем — от ярости или смущения, понять сложно.

— А что до «Крыла Орла», — бесстрастно продолжает он. — Это желание было исключительно моим. И твоим, к слову.

— Это было временное помутнение, — гневно выдаю я, с трудом сохраняя самообладание. — И уж точно никак не связано с подсознательной симпатией, тянущейся еще с «Тритона». Признайся, что ты соврал, Харпер. Потому что я никогда в это не поверю. Ты не мог мне нравиться. Ни тогда, ни сейчас. К тому же… у меня есть жених.

— Сол Гунн? — Харпер выгибает бровь в саркастическом удивлении. — Тот, который якобы был неплох в ваш первый раз?

— Да, именно, — скрестив руки на груди, я вызывающе смотрю на него. — И не просто не плох, а гораздо лучше некоторых.

Скользнув изучающим взглядом по моему лицу, Кайлер безразлично пожимает плечами:

— Сожалею, что приходится тебя разочаровать, Дерби, но ты никогда не спала с Гунном. Это ложное искусственно встроенное воспоминание, чтобы перекрыть кое-что другое.

Его слова звучат как полная чушь, но почему-то где-то глубоко внутри я понимаю, что он говорит правду. Меня начинает лихорадить, по позвоночнику ползет ледяной озноб.

— Врёшь, — шепчу я, но голос звучит неубедительно и жалко.

— Ты никогда не спала с Солом, Ари, — спокойно повторяет Кайлер. — Это был я. Нам позволили, я бы даже сказал, подтолкнули, — он кривит губы в мрачной усмешке. — Чтобы укрепить эмоциональную связь на физическом уровне. Очередной эксперимент, который, судя по твоей реакции, полностью удался.

— Нет… — еле слышно выдавливаю я. — Ты лжешь!

Он медленно встает с кресла, делает шаг навстречу, но останавливается на расстоянии вытянутой руки.

— Спроси себя, Ариадна, — сухо произносит Харпер, — почему даже сейчас, когда ты осознаешь, кем я являюсь, тебя необъяснимо сильно тянет ко мне?

— С чего ты взял? — вспыхиваю я, вытирая взмокшие ладони о подол платья. — Ты мне противен, Харпер. Омерзителен до тошноты.

Мои пальцы начинают дрожать. Я инстинктивно отступаю назад, пока не упираюсь спиной в поддерживающий балдахин резной столбик. Сердце колотится как ошалелое, в ушах — шум, в мыслях — хаос.

— Если хочешь ненавидеть меня — вперёд, — холодно продолжает он, не предпринимая попыток приблизиться, но я и так чувствую его присутствие всем существом.

Со мной происходит что-то неправильное, невозможное… Каждая клетка моего тела стремится к нему, в то время как мозг категорически отторгает. Я не могу! Не имею права испытывать влечение к врагу, а в том, что Кайлер враг, — сомнений нет.

— Но не пытайся убедить себя, что я лгу. Твоё сознание можно обмануть, а тело — нет.

Я стараюсь что-то возразить, но слова застревают в горле. Кайлер смотрит на меня ещё секунду, затем разворачивается и возвращается к креслу, с видимым равнодушием опускаясь обратно.

В комнате снова повисает вязкая, непроницаемая тишина, нарушаемая лишь моим сбившимся дыханием и гулом крови в ушах. Под кожей прокатывается волна жара, это не отголосок эмоции, а нечто другое. Оно глубже. Сильнее.

Пол под ногами раскачивается, очертания мебели начинают расплываться. Силуэт Харпера дрожит перед глазами, исчезая в зыбком мареве. Сознание мягко, но неумолимо ускользает, словно вытягиваемая из кокона шелковистая нить, готовая вот-вот оборваться, и мир вокруг меня тает, рассыпаясь на тысячи мелких частиц воспоминаний…

«Моя сота встречает меня равномерно рассеянным безупречным светом, приглушенным шепотом климатических панелей и идеально настроенной температурой. Эта комната определенно создает иллюзию комфорта и безопасности. Стоящий в помещении запах озона смешивается с тонким ароматом кофе и едва уловимыми нотками синтетической обивки, — знакомый до боли коктейль, пропитавший мое детство и юность, мои страхи и мечты, мои поражения и победы.

Я сижу на кровати, колени подтянуты к груди, в руках планшет с беспорядочно мелькающими на нем строками. Ровно через две недели я должна отправиться на Полигон, мое первое испытание за пределами уютного кокона. Перед этим от меня будут ждать слов, вселяющих в других уверенность, которой у меня самой нет и в помине. Я уже час пытаюсь сложить предложение, которое должно прозвучать честно и убедительно, а выходит поверхностно и слишком апатично, словно говорить его придется не мне, а терпеливо и методично подбирающему за меня последние несколько часов формулировки тому самому андроиду.

Дрейк. Идеальный андроид-советник, подарок моего отца. Верный друг и спутник, готовый произнести тысячу нужных слов, ни одно из которых не будет для меня живым и искренним. Он старался, действительно старался, но в его идеально просчитанных фразах не было настоящего мотивационного огня, — лишь механическая имитация эмоций, которая только усиливала моё отчаяние.

Именно поэтому я вызвала того, кто не станет подобострастно льстить и стараться заслужить мое одобрение. Черт, да ему абсолютно плевать на меня и мои желания. Адски обидно это осознавать, но по своей воле Кайлер Харпер никогда бы не переступил порог моей соты. На него действуют лишь приказы, а никак не мои капризы и навязчивое внимание.

Мы не виделись… сколько? Полгода, может, чуть больше. После завершения тренировок в «Тритоне» количество наших встреч можно пересчитать по пальцам одной руки, да и их бы не случилось, не будь я такой настойчивой. Чистая случайность, что Харпер оказался сегодня в Улье. Он сопровождал генерала на каком-то срочном совещании, инициированном президентом, ну а я, как обычно, воспользовалась моментом. Разумеется, отец не смог мне отказать, а Харпер не посмел нарушить прямой приказ президента, когда тот отправил его навестить бывшую подопечную.

— Что тебе снова от меня понадобилось, Дерби? — агрессивно спрашивает Кайлер, как только за ним закрывается проем моей соты. — Мы отплываем через три часа, еще многое нужно успеть…

— Ответ: соскучилась, тебя устроит? — перебиваю я, опуская планшет и вставая с кровати.

— В то, что тебе скучно, охотно верю, но я не придворный шут, принцесса.

Харпер небрежно прислоняется к стеклянной стене, словно намеренно сохраняя дистанцию, и его присутствие наполняет пространство напряжением, не вписывающимся в привычную безупречность соты. Он всем своим видом показывает, что его появление здесь, — ошибка, но именно это раздражение и грубоватая честность делают Кайлера в тысячу раз более подходящим, чем любого из тех, кто обычно окружает меня.

— Если серьёзно, то у меня к тебе важное дело, — меняю подход, поняв, что задобрить его неумелым флиртом у меня точно не получится. — Я должна написать речь, но понятия не имею, как это сделать, чтобы не сфальшивить и убедить жителей плавучих городов в своей искренности.

— Не улавливаю связи, чем я могу тебе помочь, — его низкий сдержанный голос звучит резче, чем я ожидала.

Ну почему он такой… солдафон? Неужели нельзя проявить ко мне хоть каплю симпатии и теплоты?

— Ты прекрасно знаешь, что я не мастер дипломатии. У тебя есть Дрейк, у тебя есть жених, у тебя есть десяток других советников. Почему именно я?

— Потому что ты единственный, кто не станет врать, — тихо отвечаю я, нервно поправляя волосы и нерешительно поднимая на него умоляющий взгляд. — Мне не нужны красивые слова, мне необходимо, чтобы мне поверили.

— Люди с огромным удовольствием верят красивым словам, громким лозунгам и пафосным речам, — его голос становится чуть мягче, но в нем по-прежнему нет ничего обнадеживающего. — Если не можешь сама, то Дрейк справится с этой задач …

— Нет, — резко перебиваю я, почти с вызовом поднимая голову. — Дрейк не справился. Я несколько дней пытаюсь заставить его выдать что-то стоящее, но все не то…

Кайлер молчит, глядя на меня так, будто пытается считать мои истинные намерения, скрытые за раздражением и усталостью. Он явно понимает больше, чем я сама готова признать. Мне глубоко плевать на чертову речь…

— Сол не смог тебе помочь? — сухо спрашивает он.

— Сол лицемер, — с досадой отзываюсь я. — Он всегда говорит то, что я хочу услышать.

Делаю паузу, чувствуя, как в горле застревает горький комок. Говорить сложно, но молчать ещё хуже.

— Мне страшно, Кайлер, — наконец признаюсь я. — Страшно осознавать, что вся моя жизнь — заранее расписанная, идеально срежиссированная постановка. И все вокруг это знают, все участвуют в этом спектакле, даже Дрейк. Особенно Дрейк. Я устала от ложных улыбок и заготовленных реплик. Устала быть частью идеальной иллюзии.

Кайлер смотрит на меня внимательно, и я не вижу в его взгляде жалости или презрения, только напряжённую сосредоточенность.

— Ты позвала не того человека, Ариадна, — произносит он тихо.

Я медленно подхожу к нему, ближе, чем позволяла себе когда-либо прежде. Сердце колотится в груди, словно пытаясь разбиться о рёбра, и я отчётливо осознаю, что совершаю ошибку. Я не нужна ему. Никогда не была и никогда не буду. Он неоднократно давал мне это понять, но я… я упрямая, как и все Дерби.

— Кайлер, ты же знаешь, что нравишься мне, — выдыхаю я, чувствуя, как по позвоночнику разливается странная смесь страха и облегчения. Оказывается, говорить об истинных чувствах вовсе не трудно, даже если они не взаимны.

— Ари, сейчас не лучшее время для подобных признаний, — нахмурившись, начинает он.

— Сейчас самое время, — снова перебиваю. — Я влюблена в тебя много лет, а ты делаешь вид, что ни черта не замечаешь! Неужели я настолько тебе безразлична? Скажи, что во мне не так? Я красивая, и мне уже есть восемнадцать, я…

— Прекрати, ты ведешь себя глупо, — резко бросает он.

— Ты же мужчина, Харпер! Хотя бы базовые инстинкты у тебя должны быть! — отчаянно восклицаю я.

— С моими инстинктами все в порядке, но это не значит, что я должен бросаться на каждую смазливую мордашку.

— Или все дело в том, что я дочь президента? Ты боишься его? Боишься моего отца? — намеренно провоцирую я, отлично понимая, какую реакцию могут вызвать подобные слова.

— То есть вариант, что я могу тебя банально не хотеть, ты не рассматриваешь? — он кривит губы в язвительной усмешке, но я замечаю, как быстро дергается кадык на его горле и напряженно заостряются скулы.

— А ты не хочешь? — с придыханием спрашиваю я и, соблазнительно вильнув бедрами, делаю шаг вперед. — Совсем-совсем? Ни капельки?

— Твою мать, Ари! — рявкает он. — Я просто твой очередной каприз! Непокоренная вершина.

— Так сдайся мне, и я отстану.

С неприкрытым триумфом я наблюдаю, как темные зрачки Харпера стремительно поглощают изумрудную радужку.

— Ари, ты не понимаешь, чем рискуешь, — в его голосе впервые звучит беспомощность, а внутри меня все поет от восторга.

— Своим сердцем? — я беспечно смеюсь. — Но оно и так уже твое.

Он не двигается, позволяя мне приблизиться вплотную, а затем вдруг медленно, осторожно дотрагивается до моей щеки, как будто проверяет, не испугаюсь ли я этого первого, настоящего касания.

— Ты уверена, что хочешь этого? — хрипло спрашивает он, глядя мне в глаза, и в этот раз в его голосе нет вызова, а лишь мучительная потребность и проигранная внутренняя борьба.

— Уверена, — абсолютно честно отвечаю я и сама тянусь к нему.

Его губы встречают мои, сминая их в жестком напористом поцелуе, заставляя забыть обо всём — о речи, о Полигоне, о Дрейке, который бездушно фиксирует происходящее. Меня захлестывают эмоции, по венам разливается огненная лава. Ощущение сильных мужских рук на моем теле дурманит и сводит с ума, полностью отключая разум и оставляя только всеобъемлющее желание, которого не испытывала никогда и ни к кому.

Я льну к Харперу, как безумная, лихорадочно стаскивая его одежду, а он то же самое проделывает с моей. Мы спешим, суетимся, жадно впиваясь друг в друга пальцами, губами, словно боимся, что можем не успеть или нас прервут в самый ответственный момент.

Боже, как же я ошибалась, когда обзывала Кайлера бездушной ледяной глыбой. Это не так, совсем не так. Он горячий, зверски горячий, по-животному дикий и порывистый, как необузданная стихия, но его доминирующая грубость с редкими проблесками нежности не отталкивает, а воспламеняет, выжигает дотла. Даже боль от первого проникновения я воспринимаю как необходимую и мизерную плату за возможность прикоснуться, слиться с ним, стать единым целым. Пусть всего лишь на мгновение, но оно останется со мной, навсегда запечатлевшись в моем ДНК.

Меня буквально сносит напором его страсти, разбивает на частицы, каждая из которых стремится к нему, словно он единственный может собрать мою сущность обратно. И в конечном итоге так и происходит… Умиротворение, сумасшедший экстаз и эйфория — вот, что я чувствую, когда его губы с финальным стоном выдыхают мое имя, а потом собирают капельки пота с моего виска. И совершенно не важно, что внизу живота пульсирует боль и внутренние мышцы тянет от напряжения. Наша близость — это нечто большее, чем телесное удовольствие, это столкновение двух орбит, породивших новую вселенную… только для нас двоих.

— Я все-таки тебе нравлюсь, Харпер, — отдышавшись, тихо смеюсь я, зарываясь пальцами в его взъерошенные темные волосы. Меня переполняет счастье, о котором хочется кричать на весь мир, но приходится держать в себе.

— Не обольщайся, Дерби. Ты взяла меня измором, — хрипло отзывается он, рассеяно лаская пальцами мою спину.

Ну какой же говнюк, а? Просто невыносимый мерзавец. Я резко перемещаюсь, забираюсь на Харпера и с нескрываемым триумфом смотрю на него сверху вниз.

— Ты врешь, — уверенно говорю я. — Защищаешься, потому что не веришь, что у нас есть будущее.

— Его нет, Ари, — в глубине его непроницаемых глаз мелькает подобие сожаления, горькая усмешка кривит красивые губы. Я невольно любуюсь им — своим первым любовником, как делала это всегда, даже когда он измывался надо мной во время тренировок в «Тритоне». — Мы из разных миров. Ты должна это понимать, — безжалостно добавляет Кайлер.

— Через две недели я стану инициаром Полигона, и у нас будет возможность видеться…

— Не будет, — перебивает он. — Полигон — это не дом свиданий. Там придется выживать на грани сил и возможностей.

— Ты хорошо меня подготовил, — легкомысленно заявляю я.

— Твои чувства ко мне ослабят тебя, Ари, — категорично произносит он, крепло сжимая ладонями мою талию. После чего снимает меня с себя и укладывает рядом.

— Наоборот, я сделаю все, чтобы ты гордился мной, — возмущенно возражаю я и недовольно хмурюсь, когда Харпер высвобождается из моих объятий. Переместившись на край кровати, он садится ко мне спиной.

— Вот видишь — ты уже это делаешь.

— Что? — в недоумении морщу лоб.

— Фокусируешься на мне. — Отрезает Кайлер. — Это тебя убьет, Ари. Я не шучу сейчас.

— Ты вообще не умеешь шутить, — обиженно соплю я. — Так и скажи, что у тебя там кто-то есть, — импульсивно срывается с моих губ.

— Есть, — неожиданно подтверждает Харпер.

Я пораженно замираю, чувствуя, как недавняя эйфория сменяется раздирающей болью. Глаза предательски наполняются слезами, пальцы рефлекторно сжимаются в кулаки.

— Какая же ты скотина, Харпер, — негодующе шиплю я, яростно набрасываясь на него и осыпая мощную широкую спину хаотичными ударами.

Развернувшись, он в две секунды скручивает мои руки у меня за спиной и рывком усаживает на свои колени. Его тяжелый припечатывающий взгляд мгновенно приводит меня в чувство.

— Ты сама недавно заметила, что я мужчина и у меня должны быть базовые инстинкты, — спокойно произносит он. — Не понимаю, чему ты удивляешься.

— Ты бросишь ее! — гневно требую я, но это наносная бравада. Глубоко внутри я ощущаю себя раздавленной, преданной и уязвимой.

— Ари… — тихо произносит он, устало качнув головой. — Ты еще такой ребенок, и я идиот, что связался с тобой, но ты… — Харпер шумно втягивает воздух, стирая пальцами слезы с моих щек. — Ты чертовски права, и я…

Он не успевает закончить мысль, потому что в этот момент мой приятель андроид внезапно покидает платформу для подзарядки и решительно приближается к нам.

— Дрейк, что ты делае… — мои слова обрываются, когда глаза андроида внезапно вспыхивают ослепительным белым светом, заливая пространство комнаты жгучей, болезненной вспышкой.

Я невольно вскрикиваю, закрывая ладонями лицо, пытаясь защититься от слепящей яркости, которая буквально прожигает сетчатку, вызывая мгновенную боль и дезориентацию. Кайлер инстинктивно прижимает меня к себе, пряча моё лицо на своей груди и обхватывая руками, словно пытаясь защитить от внезапной угрозы. Но это бесполезно — следом за вспышкой раздаётся ультразвуковой сигнал, проникающий прямо в сознание. Мир раскалывается надвое, тело перестаёт мне подчиняться, обмякая в сильных руках Кайлера.

Последнее, что я ощущаю, прежде чем провалиться в безжалостную темноту, — это напряжённые мужские пальцы, отчаянно сжимающие мои плечи, и его крик, прорезающийся сквозь звон и боль в ушах. Потом наступает полная, беспросветная пустота…

Сознание возвращается тяжело и мучительно медленно. Я прихожу в себя постепенно, с трудом открывая глаза. Первое, что вижу, — белые, безупречно гладкие стены вокруг меня, сливающиеся в стерильную замкнутую клетку. Моё тело плотно зафиксировано в жёстком кресле, ремни сдавливают руки и ноги, удерживая их неподвижными. Голова закреплена металлическим обручем с тонкими холодными датчиками, которые цепляются за виски и лоб.

— Кайлер… — хрипло шепчу я, пытаясь справиться с нарастающей паникой. — Ты здесь?

— Я здесь, Ари, — доносится до меня знакомый голос, напряжённый, но уверенный, заставляющий меня судорожно выдохнуть от облегчения.

Туман перед глазами рассеивается, и я вижу Харпера напротив, в таком же кресле, скованного, лишённого свободы движений, и с таким же металлическим обручем на голове. Потемневшие зеленые глаза пронзительно смотрят прямо на меня, словно стараясь передать хотя бы часть силы, которую я утратила, но которую он ещё хранит в себе. Между нами мерцает полупрозрачный голографический экран, по которому быстро и беспорядочно мелькают кадры — обрывки воспоминаний, которые тут же тонут в мельтешащем хаосе других незнакомых картинок.

— Они стирают нас, — в ужасе осознаю я, чувствуя, как изображения с дисплея транслируются прямиком в моей мозг, замещая то, что казалось нерушимым и цельным еще минуту назад. — Я… не понимаю… Что со мной происходит? — отчаянный вопль слетает с губ, сердце разбухает в грудной клетке, легкие словно сжимаются до размера горошины, и я начинаю задыхаться.

— Ари, посмотри на меня, — резко и властно требует Кайлер, безуспешно сражаясь с удерживающими его ремнями. Он самый сильный мужчина из всех, кого я знаю, но здесь его способности бесполезны. — Слушай только мой голос. Не смотри на экран.

— Я не могу это остановить… — беспомощно хриплю я, чувствуя, как глаза обжигают слезы, а мысли начинают скакать и меняться с той же скоростью, что кадры на экране.

— Не смотри, Ари! Закрой глаза! — настойчиво продолжает Харпер, и в его голосе слышится обречённость, смешанная с яростью и болью. — Держи мое имя в голове, повторяй про себе… Слышишь меня? Что бы ни случилось, я не забуду… Даже если ты не будешь помнить…

— Я не хочу забывать, — дрожащими губами произношу я, но, как ни пытаюсь, не могу оторвать взгляда от экрана. Отчаяние и паника буквально парализуют тело. Калейдоскоп в голове раскручивается все сильнее. — Не получается, Кайлер. Прости меня… Где ты… Боже, я не вижу…

— Здесь, я здесь, Ари, — кажется, он кричит, но я практически не слышу его голос.

— Я люблю тебя, Кайлер, — рвано выдыхаю я, прежде чем в висках взрывается резкая, пронзительная боль.

Словно тысячи острых игл одновременно впиваются в мой мозг. Я судорожно втягиваю воздух, выгибаясь в кресле, и последнее, что успеваю услышать, — это его яростный шепот, произносящий моё имя с такой отчаянной обреченностью, что даже в бессознательной тьме я буду помнить этот звук. Даже если я забуду его имя, его лицо, его голос… Моя душа будет помнить. Всегда».

— Ариадна! — грубо зовет меня Харпер, резко возвращая обратно в реальность. Но в которую из? За последние несколько суток мое сознание столько раз перемещалось из одной пугающей действительности в другую, что я окончательно запуталась, где настоящий мир, а где проекция пробуждающихся воспоминаний.

— Очнись, давай же! — Кайлер несильно хлопает меня по щекам, пытаясь привести в чувство.

Я распахиваю глаза, ловлю его напряжённый взгляд. Затем бегло оглядываюсь по сторонам. Черт… Я в логове Аристея, в роскошных покоях, лежу на огромной кровати с долбаным балдахином, как какая-то средневековая королева.

— Сколько пальцев? — склонившись надо мной, Харпер вытягивает перед моим лицом ладонь.

Десять, чтоб его. А что? Он же мутант, все может быть.

Смочив языком пересохшие губы, я едва слышно шепчу:

— Ты гребаный лжец, Харпер.

— Ты снова что-то вспомнила? — нахмурившись, он убирает руку и выпрямляется.

— То, что ты, твою мать, поклялся не забывать!