Глава 25

Ариадна

Шагнув в разверзнувшуюся бездну, я стремительно лечу вниз. Свет медленно исчезает, растворяясь в абсолютном вакууме. Пространство искажается, сворачивается спиралью, поглощая меня в свой бесконечный холодный лабиринт. Физических ощущений нет: ни боли, ни чувств, — только несущиеся мимо черные стены, создающие впечатление, что я нахожусь в теле огромной змеи, ползущей сквозь вечность, одновременно наполненную беззвучным ужасом и необъяснимым покоем. Меня окружает калейдоскоп непостижимых зрительных образов: древние символы, фрагменты лиц и картин, шепот голосов, слишком тихих и неразборчивых, чтобы понять их смысл.

Я отделяюсь от тела, оставляя позади прежний мир со своими страхами, потерями и бесконечной борьбой. Остаётся только ясность мысли и непривычная тишина, в которой отчётливо звучат слова отца: «Ты знаешь, что делать. Приведи нас к нему».

«Да, папа. Я знаю… Я покажу и удержу его сколько смогу».

Отец не услышит, не сможет ответить… может быть, никогда. Возможно, все, кто запустил процесс, погибли, и отправленный наружу сигнал уходит в никуда. Но пока моё сознание парит в пустоте, меня переполняет абсолютная уверенность, что я поступаю правильно, что именно это решение всегда и являлось единственно верным. Всё происходящее должно было привести меня именно сюда, именно в эту точку, от которой зависит всё, что будет после.

Внезапно пустота начинает заполняться. Взгляд проясняется, и передо мной возникают размытые контуры незнакомого пространства. Сначала смутные, почти призрачные очертания, но постепенно обретающие плотность и форму, проступая из темноты и безмолвия.

Я стою в самом центре бесконечной мертвой пустоши. Блеклое серое небо затянуто свинцовыми тучами, под ними раскинулась безжизненная равнина, укрытая толстым слоем пепла и грязного снега. В воздухе витает тяжёлый едкий запах гари и разложения. На горизонте темнеют разрушенные высотки мертвого города, к которому ведет разбитая дорога, перекрытая брошенными в панике ржавыми автомобилями.

Над головой летают стаи черных воронов, издавая зловещие хриплые звуки, усиливающие чувство безнадежности и ужаса. Сгнившие стволы деревьев торчат из земли искривлёнными иссохшими пальцами, отчаянно тянущимися к небу и будто умоляющими о пощаде и помощи, которая не придет никогда.

Пустота здесь абсолютна, всеобъемлюща. Она давит на сознание, словно гигантская невидимая ладонь, погружая душу в гнетущую атмосферу одиночества и скорби. Здесь нет ни отголосков прошлого счастья, ни надежды на будущее спасение, — только свистящий холодный ветер, изредка вздымающий клубы серого пепла, которые мягко ложатся на землю, покрывая собой последние следы некогда существовавшего мира.

Я медленно осматриваясь по сторонам. Пустошь не кажется настоящей, но мой разум воспринимает увиденное, как нечто незыблемое и реальное. Здесь нет границы между образом и действительностью. В этом мире мысли обретают форму, желания превращаются в реальность, а страхи выглядывают наружу и становятся осязаемыми.

— Добро пожаловать, Ариадна, — вкрадчиво произносит едва различимый голос, пробивающийся сквозь шёпот пепельного шторма.

Рефлекторно вздрагиваю, ощутив, как по фантомному телу пробегает электрический импульс. Резко обернувшись, я вижу Аристея, шагнувшего ко мне из клубящихся теней пустоши. Сердце замедляет бег, а ноги словно врастают в мертвую землю, не давая возможности отступить назад.

Я почти безучастно наблюдаю за его приближением, отчетливо понимая, что прямо сейчас нахожусь в его сознании, и это пустынное царство мрака — порождение его больного мозга. Боже, насколько нужно быть двинутым, чтобы вообразить подобное место?

Неужели это и есть то будущее, которым от грезит для нашей планеты?

Аристей словно плывет над обуглившейся землей, в глазах бушует желтое пламя, белые мерцающие волосы раздувает свирепый ветер, бледная кожа излучает сияние. Он полностью обнажен, но шокирует меня не его нагота, а раскинутые в стороны руки с кровоточащими на ладонях ранами.

Я цепенею от неприкрытого ужаса и отторжения. Можно ли придумать святотатство циничнее, чем то, что я вижу сейчас? Неужели он всерьёз возомнил себя спасителем? Или его безумие зашло так далеко, что он действительно верит в свою божественность?

— Где мы? — мой голос срывается на хриплый шёпот, разносящийся множественным эхом над безжизненным пространством.

— Там, где истина сильнее любых иллюзий, — отвечает Аристей, приближаясь ко мне вплотную. — Посмотри вокруг. Считаешь, я сотворил то, что ты видишь сейчас? Но это не так. Я лишь результат, последствие и катализатор. Я — спусковой крючок, но решающий выстрел люди сделали сами. Цивилизация отравлена эгоизмом и жадностью, человечество погрязло в бесконечной войне и насилии. Вы истребили самих себя, а теперь боитесь тех, кто оказался сильнее и умнее вас?

Я чувствую его дыхание, холодное и лишённое жизни, и ощущаю исходящий от него жар. Он пахнет как раскаленный ад, но я упрямо продолжаю смотреть ему в глаза. Мне страшно до жути, безмолвный вопль ужаса застрял в горле. Это самый чудовищный кошмар из всех, что когда-либо снились людям, и мне не вырваться из его цепких оков, не сбежать, не проснуться.

Я ДОЛЖНА быть здесь. Я ДОЛЖНА выдержать и не сломаться. Я ДОЛЖНА как можно дольше удерживать дверь закрытой.

Хищный взгляд лениво блуждает по моему лицу, считывая мысли, исследуя самые глубинные уголки моего подсознания. Внутри медленно поднимается волна невыносимого напряжения, смешанная с отчаянной решимостью противостоять ему до конца. Пусть даже ценой собственной жизни…

— Вы можете называть меня чудовищем, тираном, богом, — мне плевать на ваши определения. Важно лишь одно: я — единственный, кто знает, как спасти то, что от вас осталось. Я несу не смерть, а возрождение. Я очищу этот мир от болезней, от боли, от безумия, с которыми вы жили веками, и на его руинах создам новый совершенный порядок. Я ждал этого долго. Очень долго, — нашептывает чудовище, бережно заключая мое лицо в кровоточащие ладони. — Ты — последний недостающий элемент, Ариадна. Раздели мой триумф со мной, и вместе мы сможем остановить эту цепь бессмысленных страданий.

— А если я скажу, что мне не нравится твой мертвый мир? — отвечаю я, с трудом шевеля губами.

— Я построю другой, такой, каким ты захочешь его видеть, — вкрадчиво и обволакивающе шелестит его голос. Он ласково оглаживает мои щеки, размазывая по коже свою горячую кровь. Губы изгибаются в пленительной искушающей улыбке. — Мой ангел, ты — живое воплощение всего самого ценного и вожделенного для меня. Только попроси, и я исполню любое твое желание.

— Как джинн? — с вызовом спрашиваю я, не сумев удержаться от сарказма.

— Для тебя я могу стать кем угодно. Богом, любовником, отцом… — снисходительно усмехается Аристей и, склонившись к моему лицу, слизывает собственную кровь с моей кожи.

Меня передергивает от отвращения, но я стараюсь не подавать вида, хотя, когда рвотные позывы подступают к горлу, это чертовски сложно сделать.

— Даже так… — мгновенно считав мои эмоции, он запрокидывает голову и раскатисто смеется. — В таком случае вторую роль оставим за Кайлером, — навеселившись вволю, бросает он. — Я не жадный. Станем большой дружной семьей, и наши дети до скончания веков будут править миром. Ты согласна, мой ангел?

Конченый псих. Он правда думает, что я на ЭТО соглашусь?

— Сначала желание! — выпаливаю я, с трудом проглотив горький комок отвращения. — Ты сказал: «Любое».

— Почти… — нехотя уточняет Аристей. — Кроме, пожалуй, воскрешения твоих родителей. Это — увы, не в моей власти.

Я собираюсь с мыслями и делаю глубокий вдох, чтобы удержать себя от резкого эмоционального ответа.

— Покажи мне своё истинное лицо, — требую я, не позволяя голосу дрогнуть. — Я хочу увидеть тебя настоящего, без фальшивой маски, которая вызывает у меня лишь страх и неприятие.

Аристей медлит, пристально глядя мне в глаза, его взгляд на миг темнеет, в глубине узких вытянутых зрачков вспыхивает недовольство. Напряжённое молчание затягивается, и я начинаю сомневаться, что он вообще ответит. Но спустя несколько долгих, томительных секунд, Аристей нехотя кивает, принимая неприятное для себя решение, от которого он уже не сможет отказаться, не выставив себя лжецом.

— Ты правда этого хочешь? — его голос набирает силу и эхом резонирует над безжизненной землёй.

— Да, — отвечаю я без малейших колебаний, отчётливо осознавая, что пути назад может не быть.

Аристей медленно поворачивает голову, всматриваясь куда-то далеко, за горизонт мёртвой пустоши. На мгновение на его лице отражаются обычные человеческие эмоции, но это длится недолго, — в следующую секунду в глазах вспыхивают хищный азарт и холодная уверенность:

— Что ж, Ариадна, смотри внимательно, — бесстрастно произносит он. — Зрелище не из приятных, но ты сама на этом настояла.

Его слова растворяются в воздухе, и мир начинает молниеносно распадаться вокруг нас, превращаясь в стремительный вихрь неясных форм, размытых силуэтов и вспышек болезненно белого света. Пространство резко сжимается, затягивая меня в самую сердцевину невообразимой сущности Аристея. Мощная сила несёт вперёд, ощущение падения сквозь сон становится почти физическим, однако сознание по-прежнему сохраняет пронзительную ясность.

Передо мной открывается узкий коридор, вибрирующий от неуловимого движения. Его стены обвешаны проводами и кабелями, словно искусственными венами с циркулирующими по ним потоками неоновых сигналов. Низкочастотный гул окружает со всех сторон, наполняя мысли беспрерывным шумом, от которого сжимается сердце. Вибрация под ногами становится сильнее, напоминая размеренные удары огромного металлического сердца.

— Я знаю это место, — изумленно понимаю я, собирая воедино разрозненные фрагменты воспоминаний.

— Ты здесь уже была, — бархатистый голос Аристея доносится за моей спиной, заставляя вздрогнуть и резко обернуться. Он стоит рядом, уже облаченный в длинную свободную мантию, что делает его облик ещё более сюрреалистичным и чуждым.

На миг в голове мелькает нелепая мысль: «Наконец-то соизволил одеться», но я тут же отбрасываю её прочь, напряжённо всматриваясь в его лицо.

— Но ты меня прогнал, — глухо напоминаю я. — Дважды.

— Чтобы не напугать раньше времени, но раз ты настаиваешь — я не имею права отказать, — он едва заметно улыбается и жестом приглашает меня идти вперёд.

Я с осторожностью шагаю за ним в узкое вытянутое пространство, заполненное слабым мерцанием экранов, светящихся голограмм и бесконечной сетью проводов, стекающих к центру, подобно корням гигантского дерева, ведущим к источнику жизни.

Аристей замирает перед огромной капсулой из прозрачного каленого стекла, окружённой холодным голубоватым свечением. Моё сердце замирает, а в сознании вспыхивает яркая болезненная догадка.

Неужели это и есть источник, координаты которого Аристею удавалось скрывать годами, тщательно заметая следы и создавая бесконечные ложные ходы и подземные лабиринты?

«Поезд…» — внезапно осеняет меня.

Мы в скоростном поезде. Том самом, что привез меня в гнездо. Гул мотора, вибрация движения, обтекаемые формы, белые стены… Ну конечно, это же очевидно! Вот почему его никто не мог обнаружить: состав постоянно меняет координаты, беспрерывно перемещаясь внутри бесконечных подземных туннелей. Теперь всё становится ясно. Это идеальное, практически неуловимое убежище, — живое воплощение его гениальной и циничной стратегии, частично заимствованное у Корпорации, по такому же принципу построившей плавучие острова.

Аристей внимательно следит за мной, изучая каждую мою реакцию, и поощрительно улыбается, прекрасно сейчас понимая, какие мысли проносятся в моей голове.

— Твое восхищение мне приятно, мой ангел, но ты немного отвлеклась, — ухмыляется он, кивая на стеклянный саркофаг.

Сдержав рвущийся с языка протест, я медленно подхожу к капсуле и, затаив дыхание, заглядываю внутрь, ожидая увидеть монстра, урода, чудовище, кого угодно, но точно не безжизненный манекен. Не истощенного, почти прозрачного человека, чью морщинистую голубоватую кожу покрывает сеть глубоких вен и врастающих в плоть имплантов. Я не замечаю видимых следов мутации, за исключением легкой деформации конечностей, и непроизвольно вздрагиваю, глядя на бесцветные брови и ресницы, на длинные клоки седых волос, торчащие из обтянутого кожей черепа. Запавшие глаза плотно закрыты, острые черты лица искажены мученическим страданием.

Боль… невыносимая концентрация боли циркулирует в воздухе. Я помню это ощущение. В те краткие секунды, когда мне удавалось заглянуть в его сознание, оно пронизывало меня насквозь. Жуткая нескончаемая агония… Это и есть ад. Его личный ад.

Нет! Я не должна, не имею права его жалеть. Он сам сделал это с собой, уничтожив миллиарды невинных жизней и превратив наш мир у умирающую пустошь.

«Я — нулевой пациент, Ари. Первый, кто прошёл трансформацию до конца и сохранил волю и разум. Я — доказательство, что возможно большее. Новый исходный код. Новый этап эволюции», — внезапное воспоминание красной сигнальной лампочкой загорается в моем подсознании. Ощущение, что я упускаю нечто важное, вынуждает меня вновь и вновь прокручивать в голове его слова в поисках скрытого смысла или подсказки.

— Выгляжу не так впечатляюще, как обычно. Согласна? — с горькой иронией произносит Аристей, неподвижно застыв у меня за спиной. — Это все, что от меня осталось, но не подумай, что я впал в подобное состояние мгновенно. Я сражался до последнего, только вот мое слабое и жалкое тело практически исчерпало свой резерв.

Я сглатываю, прижимая ладонь к холодному стеклу и странное тепло прокатывается волной по венам. В ту же секунду знакомая лёгкая вибрация пробуждается под кожей, словно невидимая сила разблокировала давно спрятанный механизм.

— Он похож на тебя… — выдыхаю я, чувствуя, как путаются мысли. — То есть ты похож на себя.

— На эту высушенную мумию? — с его губ срывается пренебрежительный смешок. — Ариадна, мой разум давно вышел за пределы физического тела.

— Но ты зачем-то поддерживаешь в нем жизнь, — произношу я, не в силах оторвать взгляда от морщинистого лица с печатью немыслимой боли, ненасытным червем пожирающей его изнутри. — Оно умирает… Я права?

Аристей замолкает, впервые за всё время проявив реальное напряжение.

— Ты стала проницательной, Ари, — наконец произносит он. — Моё существование в этом теле давно превратилось в непрерывную пытку. Но оно необходимо, как якорь, связывающий моё сознание с физическим миром.

Оглянувшись через плечо, я пристально смотрю на него, складывая в голове кусочки пугающей истины. Догадка приходит внезапно и ясно:

— То есть это не убежище… — медленно проговариваю я, аккуратно подбирая слова. — Это клетка. Каждый раз, теряя носителя, ты оказываешься здесь, возвращаясь в это тело, испытывая всю боль и беспомощность снова и снова.

Аристей молчит, и я понимаю, что попала точно в цель.

— Ты ищешь новый сосуд, — накрывает меня очередным озарением, от которого стынет кровь.

— Скорее, идеального носителя с совершенной генетической совместимостью, — с холодной усмешкой поправляет Аристей. — Который сможет вместить и выдержать всю мощь моего сознания и станет окончательным пристанищем, без риска распада или отторжения. А тела шершней… Сколько бы я ни усовершенствовал их виды, они по-прежнему нестабильны и непозволительно быстро изнашиваются. Это было всего лишь временное решение, требующее бесконечного обновления.

— Почему ты так уверен, что именно я — та, кто тебе нужна? — задаю вопрос, ответ на который уже не имеет для меня никакого значения, но заставит Аристея сосредоточиться на диалоге.

— Потому что твоя генетическая структура идеальна, Ариадна, — с толикой восхищения рассуждает он. — Вирус не вызвал в тебе никакой мутации, и твой разум выдержал прямой нейронный контакт со мной, сохранив ясность и контроль. Именно поэтому ты единственная, кто способен дать мне окончательное пристанище без риска распада и отторжения. Моя совершенная Ева, с которой я смогу наконец обрести покой и свободу.

Аристей улыбается с надменной уверенностью, не замечая, как его силуэт вдруг начинает мерцать и терять чёткость, словно на искусно написанный акварелью портрет неожиданно плеснули воды. Контуры фигуры в белоснежной мантии искажаются, колеблются и растворяются прямо на глазах. Я ошеломленно смотрю на него, не понимая, что происходит. В этот самый момент датчики в саркофаге с физическим телом Аристея начинают подавать судорожные импульсы тревоги: системы жизнеобеспечения выдают хаотичные сигналы, холодное голубоватое свечение внутри капсулы сменяется мигающим красным.

Непреодолимая сила снова притягивает меня к каленому стеклу. Я пристально всматриваюсь в бледное морщинистое тело, кажущееся совершенно истощенным и безжизненным. И невольно вздрагиваю, когда он внезапно распахивает тонкие, почти прозрачные веки, прожигая меня яростным, пронзительным взглядом. Боже, эти его глаза… Желтые, безумные, хищные, переполненные болью, гневом и испепеляющей ненавистью.

Сквозь полупрозрачные фантомные пальцы, прижатые к стеклу, проносится мощный импульс энергии, проникая в самый центр моего сознания.

«Кто посмел?!» — мысленный вопль Аристея звучит с ошеломляющей четкостью, раскалывая разум подобно мощному разряду молнии.

Заключённый в капсуле монстр беснуется в агонии. Сознание Аристея отчаянно пытается вырваться наружу, но измученная физическая оболочка стала для него непреодолимой тюрьмой.

«Убирайся!» — его яростный рев похож на отчаянное рычание зверя, угодившего в смертельный капкан.

Но я остаюсь на месте. Моё дыхание и сердцебиение синхронизируются с его, образуя энергетический вихрь, и в этот миг меня пронизывает подобный вспышке света яркий импульс, проникающий за пределы иллюзорной реальности и приобретающий точные координаты.

Теперь я окончательно понимаю: нейронный триггер «Зеркало» сработал, замкнув сознание Аристея на нём самом. Сигнал передан наружу, и теперь этот монстр заперт в ловушке собственного умирающего тела, из которой нет выхода.

Мне остаётся только удерживать его здесь до того момента, пока внешний мир не нанесёт решающий удар.