Глава 10

Глава 10

Одеваться мне пришлось под надзором Германа.

Я надеялась, что мужчина выйдет из комнаты, дав мне возможность сделать это в одиночестве, но Герман, который снова нацепил на себя только джинсы, вернулся назад, на кровать. Распластавшись на чистом белье, он с интересном наблюдал за тем, как я рассматриваю свои же собственные вещи.

— Наташ, если тебе что-то не нравится, просто скажи, — великодушно предложил Герман. — Тебе незамедлительно привезут другую одежду.

Я недоуменно посмотрела на мужчину и покачала головой.

— Нет, это... это другое... — Я растерянно таращилась на свитер, который держала в руках. — Как мои вещи здесь оказались?

— Привезли, — пожал плечами Герман. — Малышка, в чем проблема?

Я покачала головой. А затем снова покосилась на мужчину.

Он лежал в джинсах на постельном белье — для меня такое всегда было строжайшим табу, поэтому я чисто на автомате добавила:

— Нехорошо в уличной одежде валяться на неубранной постели.

Буркнула — и тут же сама смутилась от того, что я буркнула.

Герман, надо отдать ему должное, не засмеялся и даже не улыбнулся над моим замечанием.

Просто пожал плечами и ровно заметил, что джинсы его только что постиранные, значит, он лежит на кровати в чистом.

И тут я в очередной раз смутилась.

Потому что это, судя по всему, были те самые джинсы, которые … были запачканы с моей помощью.

Получается, пока я спала, он их постирал и посушил?

А после этого я обратила внимание и на постельное белье. Когда я описалась в кровати, то белье было синим, но сейчас оно было почти бирюзовым, с синими разводами. То есть белье тоже поменяли!

Нет, я конечно, большая тугодумка... Конечно поменяли, ведь я спала в сухой кровати.

Я покосилась на Германа.

Как он умудрился всё так быстро сделать? Ведь мы всё время были вместе... только в душе я стояла одна — но он, кажется, не отходил от меня и там.

Задумавшись, я вспомнила, что на самом деле отходил: Герман тоже принял душ и даже сменил штаны, но... перестелил кровать? С какой скоростью он тогда двигался?

— Здесь есть кто-нибудь? — спросила я у мужчины. Герман прищурился. — В этом домике, я имею в виду? Здесь есть кто-нибудь, кроме нас?

Мужчина скривился. А затем кивнул.

«То есть есть какая-то помощница, которая и перестилала кровать», — с облегчением подумала я. Потому что... потому что несмотря на то, что делал со мной этот мужчина, мне было стыдно представить, что он перестилал мокрую после меня кровать.

— Сейчас есть, — уточнил Герман, разбивая мои робкие надежды на то, что я не до конца перед ним опозорилась. — К сожалению.

— К сожалению?

Герман вздохнул, а затем недовольно покачал головой.

— Наташ, слишком много вопросов.

Это прозвучало ...обидно.

Мне сейчас просто указали на моё место — мол, делай что говорят — и не задавай вопросов.

Я замерла, так и оставшись на месте, с прижатым к груди свитером.

— Прости, — протянул Герман. Он вдруг резко поднялся, чтобы в одно мгновение оказаться возле меня. Смуглые жилистые руки притянули меня к широкой и горячей мужской груди — и осторожно погладили по спине.

— Наташ, я не хотел быть грубым, просто мне пока тяжело даже думать, что в одном доме с нами находится кто-то лишний... Я пока и так херово себя контролирую, а тут вообще испытаньице, можно сказать...

Он чуть отстранился. И поддев пальцами мой подбородок ( так, что моё лицо задралось немного вверх), заглянул мне в глаза.

— Они ждут уже полчаса. Пока только снаружи — мой зверь не позволил бы другому самцу находиться в опасной близости от моей избранной, но нам придется пустить гостей внутрь.

Герман чуть помедлил, прежде чем признаться в кое-чем ещё:

— Будь готова к тому, что всё время разговора я буду держать тебя в объятиях и иногда трогать твою шею.

Я вздрогнула.

— Понимаю, малышка, — кивнул своей черноволосой головой Герман. — Но иначе … нам всем будет плохо.

— Эти гости... — я помедлила, прежде чем спросить.

— Да? — приподнял бровь Герман.

— Они опасны?

Мужчина замер.

— Опасен я. Для них. — Он смотрел мне в глаза, так, будто старался убедить меня в обратном. — Мой зверь сейчас охраняет тебя ото всех — от любого, кто посмеет приблизиться к тебе ближе, чем на сто метров.

Он тяжело вздохнул.

— Поэтому, это будет... непросто вынести.

Я мало что поняла из этого, но кивнула. Мы замолчали, но Герман всё ещё не желал выпускать меня из своих объятий.

— Как же ты замечательно пахнешь, — протянул он с какой-то странной тоской в голосе. Он сначала уткнулся носом в мою шею, затем поцеловал мой шрам — и только после этого нехотя разжал руку.

— Одевайся, — приказал он, оставшись стоять рядом.

— Можешь отвернуться? — спросила я жалобно. Мне почему-то показалось, что Герман легко выполнит мою просьбу, но он покачал головой.

— Наташ, ну я же не железный... пускать сильного самца на свою территорию, отворачиваться от красоты своей пары — этак я никогда не приду в норму.

Я, честно сказать, понятия не имела, о чем он в этот момент говорил, но понимая, что дальше тянуть уже нельзя ( да и самой тоже хотелось, наконец-то, одеть что-нибудь, кроме вечно развязывающегося халата) — в общем, трусы и джинсы я надела, оставаясь в халате, а вот чтобы натянуть лифчик и свитер, пришлось повернуться к Герману спиной.

В конце концов, перефразируя старую поговорку, если гора не отворачиваться от Магомеда, то Магомед в состоянии и сам повернуться от горы..

Когда свитер оказался на мне, я почувствовала себя не просто полностью одетой, но и куда уверенней в себе.

— Так откуда всё-таки здесь моя одежда? — спросила я, надевая носки, а затем обуваясь в свои любимые зимние кроссовки. — Я с собой этот свитер в лес не брала.

— Привезли по моему приказу из квартиры, — пожал плечами Герман. Я обратила внимание, что в отличие от меня, мужчина так и не надел ни майки, ни обуви, оставаясь наполовину обнаженным и босым. — Я же говорил, что они ждут уже полчаса.

Когда я выпрямилась, то заметила, что он всё ещё не открываясь, смотрит на меня.

— Готова? — только и спросил мужчина.

«К чему?» — хотелось спросить мне в ответ. Но чтобы не рисковать, я вместо этого ответила немного другое:

— Одета.

Герман кивнул.

— Этого хватит.

И... почему-то мне сейчас показалось, что он точно знал, почему я так сказала — и его ответ тоже был не случайным.

Всё это было странно... непонятно и странно. Так, как в жизни не бывает.

«И это я ещё полностью не осознала всю эту историю с оборотнями», — подумала я, затаив дыхание.

Эта была сущая правда. Я видела чудовище. Это чудовище причинило мне дикую боль, на шее вот даже шрам остался. Но я всё равно не могла до конца осознать в том, что это не выдумка... Мой мозг пока просто отказывался признавать это.

«Мне бы для начала просто выбраться из этого места», — подумала я , следуя за Германом в сторону двери. — «А потом мы всё как следует обдумаем, проанализируем, и решим — где правда, а где игры испуганного разума».

Мы вышли в гостиную, где ещё никого не было.

Герман сел в большое кресло, которое стояло «лицом» к выходу, и постучал рукой по оставшемуся свободному месту рядом со собой.

— Наташ.

Я посмотрела на крохотный зазорчик между ним и боковой стенкой кресла и покачала головой. Я, конечно, здорово похудела за время моего проживания в Мурманске, но не настолько.

— Я сюда не помещусь, — сказала я Герману, на что мой спутник тяжело вздохнул.

— Мне и не надо, чтобы ты поместилась... мы же не пионеры. — Он выразительно посмотрел на меня. — Сядь ко мне на колени.

Услышав эту … то ли просьбу, то ли приказ, я испуганно отступила назад.

А затем, для верности, даже покачала головой.

— Ну, малышка... — с каким-то разочарованием в голосе произнес Герман. — Я же говорил, что мне ещё трудно сдерживаться без твоей помощи... Мы, конечно, можем, отпустить наших гостей домой, но я думал, что ты хочешь встретиться с Марианной.

Я покосилась на мужчину.

— … встретиться с Марианной? — переспросила я, не веря в то, что я слышу. Он на самом деле сейчас произнес имя моей подруги???

— Ну, конечно, — протянул Герман. — Кто-то ведь точно знал, какой свитер тебе привести... чужой вряд ли бы так угадал, не так ли?

Я осторожно кивнула.

— Так она уже здесь? — на всякий случай переспросила я. Моя подруга … моя подруга, которую я потеряла в лесу, сейчас здесь? Живая и здоровая??? В том смысле, что если бы она не была сейчас здорова, то как бы она привезла мои вещи?

И всё же мне не верилось в это чудо.

— Марианна на улице с моим бетой, — вздохнул Герман. — Но оба войдут в этот дом только если я буду уверен, что ты в моих объятиях... я уже объяснял тебе.

Я вспомнила всё то, что он только что говорил в спальне.

— Наташ?

Задумавшись, я кивнула.

— Да... да.

Герман взглядом указал на свои колени.

— Тогда, принцесса, ваш трон вас ждёт, — хохотнул он и даже шутливо развёл руки в разные стороны.

Я стояла в комнате, понимая, что у меня в принципе нет выбора. Либо остаться стоять, где я сейчас стояла — тогда и всё остальное останется как было, а это значит, ещё больше времени , проведенного наедине с этим мужчиной, либо... сесть к нему на колени, в надежде, что хотя бы что-то сейчас проясниться.

Такой... выбор без выбора.

Я выдохнула.

Человек, как известно, живёт надеждой.

Именно поэтому я затаила дыхание, пообещала себе, что буду держать себя в руках — и сделала крохотный шаг в сторону кресла с развалившимся в нем Германом.

А затем меня просто сграбастали и поместили в кресло — на колени мужчины.

— Наташ, я оценил твой порыв, — произнес Герман мне на ухо. — Твои решения всегда будут для меня важны... всё оставшееся я буду делать сам, за тебя.

Я вывернулась, чтобы посмотреть на Германа.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, сильно нервничая от озвученной перспективы.

— Потом как-нибудь объясню, — хмыкнул этот наглец, подмигнув мне при этом. — Кстати, Наташ, не стоит сейчас пугаться.

— Не стоит сейчас пугаться? — я уже забыла про свой предыдущий вопрос. Мне стало страшно от этого его «не пугаться».

— Ага, — кивнул Герман. — Всё под контролем. Давай поиграем немного в волков.

И он, задрав голову вверх, вдруг громко завыл... и я услышала — клянусь вам! — я услышала невдалеке за дверью ответный вой.

— Всё, теперь ждем, — Герман поправил меня своих коленях — так, что теперь я сидела прямо, лицом к выходу; сам же Герман положил свой тяжелый подбородок на моё плечо. — Ничего не бойся, малышка, я с тобой.

Эх... ну как бы до встречи с ним я ничего и не боялась... Но я всё равно кивнула, понимая, что именно этого сейчас и ждет от меня Герман.

А потом я услышала, как медленно открылась входная дверь.

Кто-то, кого пока не было видно, быстро раздевался — даже не просто быстро, а … торопливо, очень торопливо.

И уже через пару минут в дверном проеме показался... тот тип, что приходил ко мне в квартиру — Сергей Владимирович.

А за ним, широко улыбаясь, стояла живая и невредимая Марианна.

Сначала я тоже широко улыбнулась в ответ: я сильно обрадовалась тому, что моя подруга оказалась жива.

МАРИАННА БЫЛА ЖИВА и НЕВРЕДИМА!!!

Я даже едва ли не рванула к ней, чтобы удостовериться в этом самолично, но Герман удержал меня.

Просто силой заставил остаться на месте — на его коленях.

Возмущенная этим до глубины души, я вывернулась, чтобы прямо в лицо сказать Герману, как я негодую... и поразилась тому, настолько страшным сейчас было его лицо.

Нет, оно не превратилось сейчас в морду зверя, не стало какой-то страшной фантастической маской, но... это было лицо безжалостного правителя, правителя-воина, готового мечом покарать всякого, кто преступит его волю.

Я вздрогнула... и предпочла остаться на месте.

А тем временем Сергей Владимирович и Марианна уже вошли в комнату.

— Приветствую вас, Альфа, — торжественно произнёс Сергей Владимирович, низко склонившись перед креслом, в котором сидел Герман со мной на коленях.

То же самое, только молча, сделала Марианна.

А я вдруг вспомнила, что именно в тот момент, когда Сергей Владимирович инспектировал мою квартиру, он и Марианна говорили про Альфу. Марианна после этого ещё пошутила, что Сергей Владимирович большую часть своего времени с волками проводит.

У меня внутри всё похолодело.

Оборотни — это ведь полулюди и … полуволки. Если я ничего не путаю. Хотя то чудовище, которое раздирало моё тело в лесу, было больше похоже на снежного человека, чем на настоящего волка.

«Герман же сказал, что та его форма была какой-то неправильной...»

Я поёжилась, мысленно гадая, насколько я повредилась умом после своей последней лесной прогулки? Потому что вместо того, чтобы вскочить и начать выяснить, каким образом я оказалась в опасном лесу одна — вместо этого я сижу сейчас на коленях незнакомого мне мужчины и спокойно размышляю о том, насколько тот монстр, что встретился мне в лесу, был похож на настоящего оборотня.

«... похож на настоящего оборотня».

Ка-ра-уул. Спасите меня кто-нибудь.

Герман, явно почувствовав моё состояние, резко сжал моё плечо ладонью, и хрипло протянул восшедшим.

— Рассказывай.

То есть, судя по всему, рассказывать должен был кто-то один.

И это оказался Сергей Владимирович.

— После вашего внезапного одичания, Альфа, питерцы собирались избавиться от угрозы.

Внезапно в комнате раздалось низкое утробное рычание.

Я замерла, напуганная этим звуком — ведь это рядом со мной сейчас сидел страшный рычащий зверь. Даже Сергей попятился, явно опасаясь за свою жизнь, а мне пятиться было некуда, ведь рычание исходило от Германа.

Когда же Герман резко ткнулся лицом в мою шею, я вздрогнула и перестала дышать.

Это было похоже на пытку: чувствовать прикосновение монстра на открытом, беззащитном участке кожи — и точно знать, что ты не можешь ничего с этим поделать.

Да у меня даже вздохнуть с трудом получилось!

Когда я вздохнула, Герман сделал несколько глубоких вздохов одновременно со мной.

— Питерцы были в своём праве, — неохотно протянул Герман после этого.

Сергей, перестав пятиться, осторожно кивнул.

— Да, Альфа... но нам повезло, что Совет постановил иначе.

— Созывали Совет? — удивился Герман.

Сергей кивнул.

— Нам было это необходимо, чтобы предотвратить передачу стаи питерцам и ваше.... и истребление одичалого.

— Ты всего лишь бета, тебя бы не послушали, — недовольно скривился Герман. — Кто же тогда созывал созывал Совет? Не питерцы же.

— Якутский и Сибирский Альфы.

— Какой из....?

— Игнат.

Герман вздрогнул.

— Значит, от смерти меня спасла Альфа-самка...

— Да, Альфа, — глухо ответил Сергей Владимирович. — Простите, я виноват. Одичание никогда не проходит одинаково, поэтому я решил, что такова судьба...

— ... дальше, — приказал Герман, когда мужчина, стоявший перед нами, немного замешкался.

— Это Альфа-самка увидела, что ваше время ещё не пришло.

— Но она вряд ли бы согласилась присутствовать на Совете, — ухмыльнулся Герман. — Катерина боится толпы. Да и Игнат вряд ли бы это позволил.

— Да, Альфа, — кивнул Сергей Владимирович. — Альфа-самка не свидетельствовала, но через Игната я сумел связаться с москвичами — все знают, что они не желают возвращения старой Северной Стаи, которая простиралась на огромные территории.

— Московский Альфа ни за что бы не пошёл на открытую конфронтацию с питерской стаей, — заметил Герман.

— Не пошёл, — покаянно кивнул Сергей Владимирович. — Но он дал мне хороший совет переговорить с Якутским Альфой.

Собеседник Германа тяжело вздохнул и снова низко опустил голову.

— Альфа, я действовал на свой страх и риск. Если бы Питерский Альфа узнал...

— Что было сделано? — спросил Герман, водя носом по моей шее. Это было немного щекотно, а ещё странно волновало меня. Не пугало — волновало по другому.

Сергей тем временем осторожно произнес.

— Нам пришлось на неделю закрыть вас в полевом госпитале… и предоставить доступ к вашему телу чужим врачам.

Герман резко зарычал... но тут успокоился, ткнувшись носом в мою шею.

— Говори, — показал он Сергею Владимировичу, который сейчас …. чуть ли не задрожал от страха.

— Якутские врачи подтвердили слова Альфа-самки , Альфа, — всё ещё не смея поднять голову вверх, произнес Сергей. — Ваше одичание не было естественным.

— То есть?

— Кто-то химически ускорил этот процесс.

— Кто именно? — рявкнул Герман.

— Нам с Петром не удалось отследить виновного, — согнулся в три погибели Сергей Владимирович. — Либо предатели есть в нашей стае, либо это работали профессионалы, которых нам не удалось засечь.

— Предатели-камикадзе? — недоумевающе хмыкнул Герман. — А впрочем, если они работали на Александра...

— Мы тоже так подумали, — кивнул Сергей Владимирович. — Если бы наши земли сразу перешли под управление питерской стаи, то предатели едва ли бы почувствовали бы какой-либо дискомфорт. Но тут есть одно подозрение. Петр поговорил со своими... И охотники, и оленеводы заметили, что незадолго до вашего... хм, до вашгео отравления странную активность на границе наших территорий.

— И он это пропустил? — зло рявкнул Герман.

Сергей вздрогнул.

— Наши недоработки, Альфа... Охотники чаще всего обращались с Петром только в полнолуния.

Герман зло выругался.

— Хорошо, — проскрипел он сквозь зубы. — Дальше.

— Я знаю немного, — смущенно пожал плечами Сергей. — Якутский Альфа выступил на Совете в вашу защиту. Питерцы, кажется, не были готовы к тому, что Совету будут представлены явные доказательства вашего отравления... Плюс, Якутский Альфа сказал, что раз это отравление — то есть надежда на возвращение назад. Москвичи активно поддержали Якута.

— Этого хватило? — фыркнул Герман.

— На время, — кивнул Сергей Владимировича. — Совет дал вам один лунный год.

После этих слов Герман содрогнулся.

Я почувствовала эту дрожь, пробежавшую по сильному мужскому телу, окружавшему меня со всех сторон, и жутко испугалась возможных последствий. Кажется, я снова не могла дышать от страха...

Герман, резко прервав свой разговор с Сергеем Владимировичем, вдруг обратился ко мне.

— Прости, что напугал, малышка, — протянул он, дотронувшись костяшками пальцев до моей щеки. — Просто этот год закончился вчера.

Серые глаза Германа сейчас снова приобрели золотой оттенок. Я поёжилась — но поёжилась не из-за глаз, из-за срока... получается, он целый год был монстром?

Я не задавала этого вопроса вслух, но Герман тут же кивнул.

— Да. Целый год без сознания. Как зверь.

Он повернул голову в сторону Сергея.

— Как Наташа оказалась в нашем лесу? — спросил он у мужчины. Вроде спросил мягко, только вот Сергей мгновенно побелел — ну просто вообще стал белым-пребелым. В гроб краше кладут.

Но заговорил не он — заговорила Марианна, вдруг выступив вперед.

— Однажды в полнолуние ко мне пришла бабушка Василиса, — просто сказала Марианна. — Альфа-самка.

— Подожди, Марьяна, — махнул рукой Герман. — Василиса Игнатьевна же умерла.

— Дух пришёл...

Герман покосился на Сергея.

— И ты на это купился?

У Сергея Владимировича нервно дернулся кадык.

— Я связался с Сибирским Альфой, Альфа.

Герман … чуть помедлив, кивнул.

— И что сказала живая Альфа-самка? — спросил он, подчеркнув интонацией слово «живая».

— Она сказала, что духу можно доверять. Что Василиса Игнатьевна ещё не может уйти за грань, пока не подготовит себе хорошую смену. И что она видит... видит связь...

— Бабушка Василиса сказала, что она начала видеть вашу связь только летом. — Моя подружка (хотя подружка ли?) посмотрела на меня. — Судя по всему, эта связь стала ей видна, когда ты разошлась с мужем.

Герман зарычал — больно стиснув моё колено.

— Дальше, — рявкнул он, явно подгоняя рассказчиков быстрее проскочить в рассказе момент моего замужества.

— Василиса Игнатьевна особенно не распространялась... но я так поняла, что Наташу она тоже не просто так почувствовала.

Марианна улыбнулась.

— Наша Праматерь следит за всеми своими детьми: за родными и за приемными. Мне Наташа сама рассказывала, что её мать удочерила оборотница, которая затем вырастила и её саму.

— Что ??? — я даже приподнялась с кресла, и, наверное, бросилась бы сейчас на Марианну, если бы не железная рука Германа.

— Наташа, успокойся.

— Что она несет?? — рявкнула я, забыв где нахожусь. — Моя бабушка Наташа была светлым и добрым человеком. Не смейте пачкать её память всякими небылицами.

— Она была оборотницей, — возразила Марианна. — И хорошей подругой Василисы Игнатьевны.

Я вспомнила свой сон — тогда, в лесу... или это было уже здесь, в этом домике — когда мне приснилась моя бабушка вместе с Василисой Игнатьевной.

И мне стало нехорошо... мне стало ужасно плохо от этого сна — и от всего, что они здесь говорили.

— Возможно, только поэтому Василиса Игнатьевна тебя и почувствовала, Наташ... — сказала тем временем Марианна. — Нам всем очень повезло.

—Особенно мне, — кивнула я со злой усмешкой.

Все в комнате замолчали.

— Значит, это дух старой Альфа-самки привёл мою пару в наши земли? — спросил Герман после долгой паузы.

Сейчас он не дышал мне в шею, а просто её гладил, осторожно перебирая пальцами. Маленькая ласка, которая должна была меня немного успокоить... и хуже всего что да — я действительно успокаивалась.

— Василиса Игнатьевна позаботилась, чтобы Наташа переехала в Мурманск...

— Это как? — прервала я Марианнин рассказ. — Внушила, мне что, что я хочу сюда переехать?

Я сказала это с издёвкой, но Марианна просто кивнула.

— Да, — сказала она. — Если дух сильный, то влиять на настроение человека не так сложно. Особенно, если человек не умеет закрываться.

— А я не умела? — уточнила я, чувствуя руку Германа, которая обнимала моё запястье. Странно, но и это прикосновение не пугало меня сейчас... оно мне как будто давало только больше сил!

А Марианна кивнула.

— Ты не умела. И ты была уязвимой.... Впрочем, я не знаю всех подробностей. Только то, что когда ты приехала, Василиса Игнатьевна приказала нам поселить тебя в городской квартире Германа Павловича...

Получается, моя уютная квартира — это на самом деле квартира Германа? О, нет...

Я мысленно застонала.

Получается, что всё это время я жила в его доме: спала на его кровати, ела из его посуды, купалась в его ванной.

Каким таинственным и каким притягательным казался мне настоящий владелец квартиры, ушедший в долгое плавание... Я ведь даже иногда нюхала его вещи — потому что они пахли замечательно...

… они пахли именно так, как мне хотелось бы, чтобы пахли вещи моего мужа. Не Аркадия... а настоящего, единственного мужа.

Я в ужасе повернулась к Герману... который сейчас улыбался.

— Всё в порядке, — кивнул он, поцеловав меня в лоб. — Мне приятно, что ты живёшь у меня. Это самая правильная вещь в мире.

«Я в этом не уверена», — пронеслось у меня в голове, пока я судорожно ловила ртом воздух.

Марианна тем временем что-то говорила о том, что я должна была пропитаться запахом Альфы. Чтобы нашей при встрече от меня пахло им самим — и тогда бы одичалый, прислушавшись к своему запаху, сумел разглядеть во мне свою пару.

Марианна вроде говорила недолго, а я вспоминала... вспоминала... вспоминала...

Я почти год прожила в Мурманске.

Мне казалось, что я нашла идеальное место для жизни: у меня здесь появился настоящий дом, настоящая подруга... я с благодарностью вспомнила умершую Василису Игнатьевну — не зная, что она уже на этот момент была … духом?

Из памяти выплыло воспоминание того дня, когда я только шла смотреть съемную квартиру и немного заблудилась. Как я встретила приветливую старушку у подъезда — и как та настоятельно, чуть ли не требуя от меня этого, предложила посмотреть квартиру своего внука, ушедшего в долгий рейс.

Я сейчас вспомнила, как сильно удивилась Марианна, когда я сказала ей об этом. Кажется, она меня тогда специально переспросила, на самом ли деле я видела Василису Игнатьевну...

Разумеется, это было странно — мало кто может видеть духов как живых людей.

Но, у меня, выходит, это как-то получилось?

— Я знаю, — услышала я тихий шёпот Германа. — Тебе тяжело. Много всего — много информации, много эмоций. Но мы справимся, Наташ.

Он сейчас вроде бы внимательно слушал Марианну, и даже не открывал рот — как же я смогла услышать его голос?

И самое интересное, почему это голос Германа я слышала отлично, а голос Марианны, которая сейчас рассказывала, что было дальше — я слышала с трудом? Мне казалось, будто я нахожусь за какой-то толстой стеклянной стеной, куда плохо проходят звуки извне.

Но насколько я смогла разобрать, Марианна говорила про то, что я оказалась не готова к скорой встрече со своей парой.

Ещё она говорила что-то про время, которого больше не было у Василисы Игнатьевны... и ещё, что когда эта бабушка ушла за грань (непонятно, что Марианна имела в виду, ведь Василиса Игнатьевна вроде как уже к этому времени была духом... ну да ладно), в общем, когда Марианна осталась без поддержки Василисы Игнатьевны, она продолжила действовала сама — на свой страх и риск.

— Мне казалось, что уже прошло много времени, и сейчас, спустя много месяцев, проведенных рядом с нами, она справится,— сказала Марианна, держа руки опущенными вниз и перекрещенными. — Наташа почти год прожила в квартире Альфы — весь запах, который там оставался, уже был на ней... Да и к тому же, это был последний день из всех возможных. Весеннее Равноденствие, совпавшее с Полнолунием — одна из трех дат, про которые говорила Василиса Игнатьевна. Плюс, это был последний день срока, отведенного Альфами. У нас не могло не получится.

Герман рядом со мной кивал, слушая Марианну. Кажется, он опять что-то попытался сказать мне, не размыкая губ. Надо узнать у него, как он проворачивает этот фокус. Впрочем, сейчас мне было не до этого — я наконец-то отчетливо поняла, что Марианна имела в виду.

Герман был одичалым — в какой-то неправильной форме, в которой они себя не контролируют. А я, получается, была приманкой... С моей помощью они собирались вернуть его обратно в нормальное состояние... судя по всему, его запах на мне был очень важен — и, судя по всему, только поэтому я осталась жива.

— Не только.

Это ответил Герман с помощью своего чревовещательного фокуса.

Я решила проигнорировать этот ответ.

— Что было было, окажись на моём месте какая-то другая девушка? — спросила я у Марианны.

Но вздрогнули почему все трое: встряску Германа я почувствовала, а вот Сергей, который Владимирович, и Марианна вполне так выразительно дернулись на своих местах — пропустить это было трудно.

— Ни одна другая девушка не могла оказаться в лесу в этом месте, Луна, — дипломатично заметил Сергей Владимирович.

— Я же оказалась, — ехидно заметила я.

— Это был... чрезвычайный случай, — кивнул Сергей.

Я покачала головой.

— Хорошо. Что было бы с другой девушкой, которая оказалась бы на моём месте благодаря какому-то чрезвычайному случаю?

— Наташа. — строго протянул Герман. — Не надо.

Но я снова сделала вид, что не услышала его. Даже несмотря на то, что сейчас он говорил нормально — раздвигая губы.

— Другая девушка не оказалась бы на вашем месте, Луна, — почтительно поклонился Сергей Владимирович.

И замер, не мигая глядя на Германа.

А мне хотелось кричать.

Кричать от боли, которую я уже не чувствовала, но которая въелась в мою душу, как впрочем и в моё тело — въелась до самых костей.

— Как ведут себя одичалые, если им случайно попадаются люди на своем пути? — спросила я, поймав взгляд Сергея. — Говорите, как есть!

— Наташа... — это Герман опять попытался вмешаться в мои выяснения отношений с его друзьями или родственниками... или кем там они друг другу приходились.

— Я имею право знать, — ответила я.

И вдруг Сергей и Марианна резко подорвались к выходу. Прям бегом побежали, оставляя меня смотреть на это их бегство с открытым ртом.

Я и смотрела — до тех пор, пока Герман не протянул ко мне свою руку и с силой не повернул мою голову в свою сторону.

Желтые нечеловеческие глаза, впиваясь в моё лицо, заставляли забыть обо всем, что окружало нас. О целом мире, который остался где-то там... очень далеко.

— Мне хватило бы только твоего запаха, — произнес Герман, дотронувшись рукой до моих волосы. — Я не сдержался, был груб... но даже находясь в одичалом состоянии я бы не смог... Слышишь, Наташа, не смог бы.

— Не смог бы что??? — спросила я, не обращая внимание на его успокоительные поглаживания. Этот мужчина откуда-то точно знал, что именно меня успокаивает — и пользовался этим знанием на полную катушку.

Правда, сейчас его трюки не помогали. Наверное, потому, что я всё-таки оказалась не идиоткой.

Я горько усмехнулась.

«Больше не была идиоткой».

Обидно было такое признавать, но... меня целый год осторожно обхаживали; хорошо заботились обо мне — даже вон, квартирку Германа пожертвовали, чтобы я чувствовала себя на новом месте прекрасно. Плюс, заблаговременно позаботились о запахе.

Правильное питание, умеренные физические нагрузки, позитивный настрой... — в общем, всё, что делает добрый хозяин, заботящийся о своем скоте, перед тем, как пустить его на убой.

А меня, значит, всё это время подготавливали к вчерашней встрече с монстром. ,

Я вспомнила тот наш единственный разговор с Сергеем Владимировичем и Марианной — разговор, который случился ещё перед Новым Годом, когда моя якобы подружка клялась и божилась перед Сергеем, что у меня, беднушки, нет ни семьи, ни родни, ни друзей. Я тогда подумала, что Марианна пытается разжалобить Сергея Владимировича — и всячески ей помогала, поддакивая её словам... ещё не зная, что они мне уготовили.

Герман же сам сказал, что он целый год был зверем, без сознания человека.

Огромным страшным зверем.

А что делают страшные огромные звери с беззащитными людьми в безлюдном лесу?

Я горько усмехнулась.

Наверное, если бы я не пережила прошлую ночь, моя якобы подруга тщательно собрала бы все мои вещи из квартиры Германа и просто выкинула бы их в ближайшую помойку.

На этом всё.

Меня бы никто не искал.

Потому что Марианна, к сожалению, ни капли не соврала — у меня действительно не было ни родни, ни семьи, ни близких друзей...

Это я думала, что у меня есть подруга, а я для неё была просто приманкой, которую и не жалко пустить в расход.