Глава 11

Глава 11

За окном идёт мелкий снег, а кажется, что дождь... северный, злой дождь, который смывает со всего вокруг меня волшебную краску, обнажая страшный, дикий мир.

Я теперь не люблю север.

Мне кажется, что весенний поздний снег, раскинувшийся внизу, вокруг дома, и покрывающий собой все, кроме серых брусчатых дорожек — этот страшный грязный снег на самом деле мой саван, которым меня сковали по рукам и ногам, прежде чем запустить холод в мою душу.

Вечный злой холод.

Я слышу, как в замке поворачивается ключ — и я нехотя поворачиваюсь на звук, прекрасно зная и без этого движения, кого я сейчас там увижу.

Германа.

Он стоит в дверях, одетый только в джинсы и серую футболку. Герман не признает ни курток, ни даже рубашек с длинным рукавом и продолжает всюду ходить без обуви — он ведёт себя так, будто обувка ему вообще не нужна.

Сейчас, появившись в дверном проёме, Герман не открываясь впивается в меня взглядом — и какой-то странной силой заставляет меня смотреть на него в ответ — так, что ни отвернуться, ни опустить глаза у меня не получается.

Лишь когда он сам изволит немного расслабиться, расслабляюсь и я, моментально замечая, что Герман появился в комнате с подносом, на котором находится несколько глубоких тарелок с дымящейся едой.

— Ты ничего не поела во время завтрака, — недовольно произносит мужчина, поставив поднос на прикроватный столик. — Наташ, надо есть.

Я молча смотрю на него, ничего не произнося в ответ.

— Надо. — С нажимом повторяет Герман.

И остается в опасной близости от меня.

В течение ещё несколько мучительно долгих минут, во время которых он наклоняется ко мне все ближе и ближе — мне все-таки приходится выдавить из себя пару хриплых звуков.

— Да? — я склоняю голову на бок и делаю вид, что внимательно рассматриваю своего похитителя. Он ведь этого так хочет... На самом деле, мне плевать на него.

Мне плевать, что этот мужчина внешне кажется современным гладиатором с денежными возможностями древних цезарей; плевать, что каждый, кого мы встречаем на своем пути, приветствуют его низким поклоном, и со слезами на глазах; плевать, что он ходит босиком по промерзлой земле, по снегу — и как-то не заболевает... скорее всего, гены монстра-оборотня дают о себе знать.

А мне плевать на всё это.

Плевать... плевать... плевать...

— Наташа, — тяжело вздыхает Герман. И снова повторяет свою короткую фразу. — Надо поесть.

Он говорит это с таким обеспокоенным тоном, что мне хочется смеяться. Тяжело ему — ага. Так тяжело... это ведь его притащили в чужой дом, закрыли в одной из комнат — и объявили своей собственностью.

Это ведь ему не оставили шансов на то, чтобы вернуться назад — в свою прошлую жизнь.

Хотя... именно Герман как раз в свою прошлую жизнь и вернулся.

Это мне не повезло.

Я зажмуриваюсь, стараясь забыть всё это.

Нашу дурацкую прогулку с Марианной в лесу. Чудовище. Снег. Боль.

Затерянный домик в заповеднике.

И тот разговор, который открыл мне всю правду на то, что на самом деле происходило вокруг меня всё это время.

Господи, какой же дурой я была всё это время! Я ведь на самом деле считала, что нашла близкую подругу... я на самом деле думала, что мы подружились с Марианной.

Переживала за неё, просила Германа добраться до того места в лесу...

Сейчас мне хочется посмеяться над собой — даже нет, мне хочется ржать, как ржут гиены — противным, тонким смехом, потому что только такого смеха и достойна моя провинциальная наивность.

Я доверяла им.

А ещё больше, чем посмеяться надо собственной доверчивостью, мне хочется забыть то унижение, которое ждало меня вчера в лесном домике после длинного разговора с Сергеем Владимировичем и Марианной — когда мы с Германом остались одни.

Я тогда из последних сил пыталась договориться с ним, чтобы он отпустил меня.

Это было стыдно вспоминать.

Нет, сначала я просто начала осторожно объяснять мужчине, что мне хочется домой — мне нужно домой, потому что я уже не выдерживаю здесь.

На самом деле, домик, где я очнулась, был довольно уютным, и если бы я там оказалась при других обстоятельствах, я бы с удовольствием провела в нем несколько дней или даже недель... но после всего, через что мне пришлось пройти, я просто хотела вернуться в город.

Но на все мои объяснения, на все мои просьбы, Герман неизменно отвечал, что нам не стоит торопиться, что в моем состоянии мне лучше оставаться рядом с ним — все от этого только выиграют.

Я не хотела слышать про этих «всех» — я просто хотела уехать из этого домика, из этого леса — уехать незамедлительно!

Помню, как я начала от бессилия плакать, выворачиваясь каждый раз, когда Герман пытался меня обнять... все это закончилось истерикой — и честно говоря, я этому сама нисколько не удивилась.

Удивительно было другое — что я так долго продержалась без слез и истерики.

А вот Герману моё состояние пришлось не по вкусу. Выждав полчаса, он начал раздражаться, и все чаще походил, чтобы схватить меня за подмышки и, приподняв до своего уровня, уткнуться мне в то самое место, куда укусил монстр — между шеей и плечом.

Когда это случилось в очередной раз, моё терпение лопнуло, и я со всей дури ударила его коленкой между ног — за что меня тут же бросили на кровать.

Точнее, самого броска я не помню — помню только как я приземлилась спиной на матрас, и от удара из моих легких как будто выбили весь воздух, а ещё я не успела вздохнуть по-новой, так как сверху на меня опустилось что-то тяжелое и очень злое... по крайней мере, так чувствовалось. Благо, это злое хоть опустилось на собственные локти, которые располагались по обе стороны от моей головы — иначе бы оно меня попросту раздавило.

Когда я встретилась взглядом с опустившимся на меня громадиной, это оказался монстр... но с серыми глазами Германа.

Мы долго — очень долго молча смотрели друг на друга, после чего Герман рыкнул и соскочил с кровати.

Он, кажется, на пару минут вышел из спальни, громко хлопнув дверью — мне показалось, что не прошло больше времени, максимум только эти пару минут, потому что я даже не успела поменять позу на кровати, не успела сделать и несколько вздохов, когда он вернулся обратно.

— Не смей меня больше провоцировать, — пролаял он, наклонившись ко мне. — Я и так едва удерживаюсь, чтобы не взять тебя силой, а тут ещё твоё сопротивление... мой зверь ещё не понимает.

Он довольно ощутимо схватил меня за руку и сдернул с кровати, как будто я была тряпичной куклой.

— Пока поживём в поместье, — произнес он скорее для себя, чем для меня.

А меня... меня закутали в одеяло и не тратя больше на меня никаких слов, как куль с освежеванным оленем, вынесли из дома и погрузили в какой-то крутой внедорожник.

Затем мы куда-то ехали. Машину шатало, подбрасывало на ухабах, а я лежала, спеленутая в одеяло, оставаясь в руках своего мучителя всё время нашего пути.

Сам путь я не запомнила — запомнила я только восхищенные вздохи водителя и мужчину, который сидел рядом с ним на переднем сидении: они оба радовались как сумасшедшие возвращению Альфы.

Пассажир при этом быстро рассказывал Герману последние новости — судя по всему, всё, что произошло за год его отсутствия. Кажется, его звали Пётр... но я мало вдавалась в суть разговора, потому что чем дольше мы ехали, тем больший ужас меня охватывал.

Мне казалось, что ещё чуть-чуть — и со мной произойдет что-то ужасное... ну, то есть, более ужасное, чем это было в лесу.

Просто только сейчас, оказавшись в машине, спеленутой по рукам и ногам, до меня дошло... что меня сейчас окружают не люди, а нелюди. Все до одного нелюди.

Может быть, только у Германа одного и была какая-то неправильная форма, но и остальные людьми не являлись.

Моё тело пронзила холодная дрожь.

Я смотрела куда-то в одну точку перед собой, а на самом деле впервые за сутки вглядывалась внутрь себя — и слушала, слушала тот ужас, который звенел в моем мозгу.

Оборотни на самом деле существуют. Это не сказки, не выдумки братьев Гримм, не народные побасенки — это целое сообщество или даже целая раса, которая тайно существует рядом с нами.

Я вспомнила и прокручивала в голове всё, что говорила Марианна — каждое слово, что я запомнила, каждое её откровение... Она не могла врать круглосуточно, значит, кое-что из того, что она говорила должно было оказаться правдой.

А она любила повторять, что они хищники... что любят охотиться.

Что если оборотни любят охотиться на людей???

Я стиснула зубы так, что у меня заболели челюсти.

Мне не хотелось верить, что со мной может случиться что-то дурное... в том смысле, куда уж ещё дурней? Да и вряд ли бы Герман стал утруждать себя моим лечением, если бы мне предстояло стать одной из будущих жертв их охоты. Хотя... что я могла знать о мотивации оборотней. Мне ещё совсем недавно казалось, что Василиса Игнатьевна и Марианна меня чуть ли не спасли, а они просто готовили меня для Германа.

Меня снова затрясло... точнее, я не сразу поняла, что это трясёт машину, лишь когда Герман поменял положение и попросил меня не волноваться — мол, сейчас дорога станет лучше, до меня дошло, что это не я.

Хотя легче мне от этого не стало.

Я лежала на его руках и готовилась к худшему.

Правда, не знаю почему, но несмотря на то, что рот мне никто кляпом не закрывал, я не орала... То ли потому, что понимала всю бесперспективность этого шага, то ли боялась лишиться ещё и этой маленькой свободы — свободно дышать.

Мне было дико страшно, что это ужасное время в машине окажется моими последними минутами на земле.

Но оказалось...

… оказалось, что меня привезли в огромный, роскошный дом — и даже перенесли порог на руках как молодую жену.

Особенно сильно радовались несколько пожилых женщин, следивших за нами на удалении.

Они мало того, что аплодировали, так ещё и желали нам с Германом побыстрее обзавестись детками.

Как раз в этот момент я вспомнила монстра, который врезался в моё тело на холодном снегу — и подумала о последствиях.

Если Герман и был этим монстром... то мы совместимы?

От одной только этой мысли меня тут же вырвало прямо на одеяло, в которое я была закутана.

Вырвало меня от страха и стресса, но тетушки ещё больше заохали — радостно вереща, что, может быть, их Луна уже...

К счастью, в этот момент Герман на них гаркнул — после чего внёс меня по лестнице на второй этаж в одну из комнат.

Где и оставил.

В этой большой и вроде бы даже теплой спальне я и провела остаток дня.

К счастью, провела его я в одиночестве.

Правда, ко мне несколько раз заходили какие-то запуганные девушки — с едой, одеждой, женскими журналами (как будто я могла в этом состоянии читать)... последняя девушка жестами продемонстрировала, что одна из дверей комнаты, где я находилась, ведёт в ванную комнату, а ещё одна — во вторую серую спальню... куда мне почему-то совсем не хотелось заглядывать.

В душе я, правда, отказывать себе не стала. И хотя когда меня рвало, я запачкала только лишь одеяло и Германа (за один день я успела два раза его пометить. Ха!); несмотря на то, что что сама я оставалась чистой, мне всё равно захотелось постоять под душем, чтобы смыть с себя пусть и не внешнюю, а внутреннюю грязь.

Я чувствовала себя ужасно запачканной. Даже не запачканной, а использованной... но как отмыться от этого я не знала.

Хотя простой горячий душ все же немного помог...

Я подставила голову под строи воды — и от души наревелась, не рискуя реветь в комнате. Говорят, хищникам нельзя показывать слабость, а мне очень хорошо запомнились слова Марианны о том, что они — раса хищников. Да и разве могло быть иначе, если в этом доме меня окружали только нелюди-оборотни... то есть, полулюди-полуволки.

«И никому больше нельзя доверять».

Самое страшное случилось, когда я выключила воду и собралась выйти из душа. Потому что сразу же в этот момент с обеих сторон от меня появились смуглые мускулистые руки, держащие в руках большое белоснежное полотенце.

Полотенце оказалось теплым, очень мягким и приятно пахнущим каким-то невесомым ароматом чистоты — никакого химического аромата, никакой сильной отдушки... Но почему-то именно в тот момент, когда руки Германа закутывали меня в белое махровое полотенце — именно тогда впервые мне показалось, что я на самом деле не в полотенце — я в саване.

И это мой конец — потому что ничего хорошего со мной уже не случится.

Полотенце я приняла, а вот от чужих рук старалась отстраниться как можно дальше. И даже попросила Германа не мешать мне.

— Я принес полотенце, — возразил Герман. Его голос позади меня звучал глухо... но ровно. Так, будто он даже не догадывался, что его появление в моей ванной могло вызвать у меня дискомфорт.

Я с трудом выдавила из себя тихое «спасибо». Умом я понимала, что это надо сделать — хотя бы только для того, чтобы иметь возможность возразить дальше, но вот сердцем... сердцем до меня всё больше и больше доходило, что я сказала сейчас «спасибо» тому монстру, который рвал на снегу моё тело.

— За полотенце спасибо, — набрав в грудь побольше воздуха, повторила я. — Можно мне сейчас остаться одной?

— Нет. — Руки Германа всё ещё оставались вокруг меня, явно давая понять, что любое моё сопротивление будет подавлено. — Одной тебе сейчас лучше не оставаться.

Не произнеся больше ни слова, он тщательно меня вытер, а затем, отшвырнув полотенце на пол, на руках вынес из ванной в спальню — и донёс до кровати.

Забавно, что он далеко не сразу понял, что со мной происходит что-то не то... Я молча лежала на кровати и смотрела в одну точку.

— Наташа, ты устала? — в конце концов, почувствовав неладное, спросил Герман. Он принёс из ванной расческу, затем я увидела тонкий шёлковый халат в его руках.

В комнате, где меня заперли, было чуть ли не жарко сейчас — поэтому да, пожалуй, какая-то более плотная одежда могла вызвать неприятные ощущения... впрочем, и шелковый халат в руках мужчины не вызывал во мне никаких добрых чувств.

— Наташ? — Герман присел на кровать, на которой я лежала, и с тревогой заглянул в моё лицо. — Малышка, что с тобой?

— Я всё ещё там, да? — повернув голову на звук его голоса, спросила я. — Всё ещё в том лесу? С тем монстром?

Даже будучи полностью отстранённой от всего вокруг, я увидела, как Герман вздрогнул... но он тут же взял себя в руки.

— Наташа, у тебя отходняк, — протянул мужчина, впиваясь взглядом в моё лицо. Его тяжелый взгляд как будто сканировал каждый миллиметр моего лица. Затем Герман протянул ко мне руку... но так и оставил её висеть в воздухе между ним и мной. — Ты испытала сильный стресс. В этот момент твой организм работал на пределе своих возможностей... сейчас адреналин схлынул, и у тебя ожидаемо наступил упадок сил.

Герман ненадолго замолчал, продолжая буравить меня взглядом.

— Это пройдет.

— Ты врач? — спросила я.

— Нет. Но я прав.

Я усмехнулась.

— Ты сказал, что вылечил меня — тогда почему я всё ещё здесь, с тобой? Почему вместо того, чтобы отвести меня в город, ты перевёз меня в это место?

— Потому что мне не нравится твоё состояние, — ответил Герман.

А я истерично рассмеялась.

— О, мне тоже много чего не нравится в этой жизни... К примеру, почему мужик, которого я первый раз в жизни вижу, вдруг решает за меня, что и как мне делать, а?

— Потому что ты моя жена, — вдруг зло рявкнул Герман. Я видела, как он дернулся в мою сторону — резкое, какое-то то ли злое, то ли отчаянное движение, которое заставило меня испугаться и закрыть глаза...

Но через мгновение ничего не произошло. На меня не набросился страшный зверь.

Меня не прижал к кровати огромный мужчина.

Только тихо захлопнулась дверь, ведущая во вторую комнату — и всё.

Меня оставили в покое до середины следующего дня.

Точнее, меня закрыли под замок.

Так, будто это я была тем диким зверем, который находил в лесу глупых туристок и пользовался их телом; так, будто это я не могла контролировать себя и представляла опасность для окружающих меня людей; так, будто это именно я могла сделать что-то плохое с оборотнями, которые похитили меня... и, кажется, не собирались возвращать меня назад.

Меня просто заперли.

За все то время, что я находилась взаперти, моё вынужденное одиночество прерывалась всего несколько раз: когда в комнату эпизодически заглядывали всё те же испуганные служанки с подносами, полными еды.

Девушки уговаривали меня поесть, предлагали приготовить любые блюда на мой выбор... но тут же убегали за дверь, когда я начинала задавать вопросы.

Судя по всему, им было запрещено говорить со мной обо всём, кроме еды...

Каждый раз, когда девушки выходили из комнаты, я слышала звук ключа, который проворачивался в двери.

Испуганные, услужливые, называющие меня почему-то не по имени, а Луной — они тем не менее ни разу не были про ключ, про то, что меня надо запереть.

А потом была длинная долгая ночь.

Выкинув шелковый халатик, который принес Герман, куда подальше ( точнее, на пол в самый дальний угол комнаты), я надела те вещи, которые принесли девушки — белье, легкие трикотажные спортивные брюки и белую хлопковую футболку. Прямо во всем этом я легла на кровать, не сводя взгляда с двери, ведущей во вторую спальню.

Через эту дверь вышел Герман. Он вышел не в коридор. Я точно запомнила, что он вышел через эту дверь... Значит, это его спальня.

Впрочем, даже если бы я не заметила, куда он вышел, я бы всё равно не ошиблась... я ведь заглядывала в соседнюю комнату, которая по своему стилю очень напоминала мою квартиру... то есть квартиру Германа.

Эта мысль напомнила мне о том, что я всё это время жила в его квартире.

Я сделала глубокий вздох, позволяя свежему воздуху проникнуть в мои легкие.

А вот от «свежих» мыслей надо было пока постараться абстрагироваться — и как можно скорее.

На меня и так свалилось больше, чем мог вынести обычный человек: существование оборотней; монстр, который сейчас выглядел человеком... И который почему-то считал, что я его жена. То есть, почему он так считал, я, конечно, услышала... но слышать и понимать — две разные вещи.

Разве для того, чтобы вступить в брак, не нужно желание обоих людей?

Подумав о желании, я вспомнила «о лечении», которое проводил надо мной Герман — и после этого спрятав от смущения лицо в подушку, пару часов убеждала себя не думать ещё и об этом.

Возможно, у оборотней на самом деле существует такой вид лечения. По крайней мере, ведь Герман совершенно спокойно относился как к тому, что он делал... впрочем, как и к наготе.

«Он считает тебя своей женой».

А вот это я понимать отказывалась.

В конце концов, даже в зверином царстве ни одна самка, ни одна волчица не станет образовывать пару с волком, который ей не нравится.

«А разве тебе не нравится Герман?»

Я вздрогнула от этого вопроса, который сама же себе и задала.

«Я боюсь его! Это не человек... это зверь, который только выглядит человеком. Это...» — я смотрела на закрытую дверь, ведущую во вторую спальню, и мысленно повторяла про себя все эти мысли.

Было очевидно, что именно Герман является главной причиной, по которой я застряла в этих глухих местах... Дело было вовсе не в моём здоровье, психическом или физическом. И Герман не просто так поместил меня в эту комнату, которая соединялась с его внутренней дверью.

Он пытался вынудить меня подчиниться, вынудить принять его как своего мужчину... или как вожака пары. Я была на сто процентов уверена, что эта дверь, которая разъединяет наши спальни, сейчас открыта. Вначале ночи я даже немного побаивалась, что эта дверь откроется, и в мою комнату войдет Герман. Но уже перед рассветом, я поняла, что у него другой план — очевидно, Герман ждал, чтобы я сама пришла к нему.

Не дождется...

Я не сдамся. Не буду прогибаться под этого мужчину, не буду признавать надо собой его власть. Я свободный, самодостаточный человек! Без всяких мужей-оборотней, кем бы они там не являлись.

И вообще... я едва его знаю.

Я потратила целую ночь на то, чтобы привести свои мысли в порядок. Уже и наше северное утреннее солнце проникло в комнату, пытаясь распугать своими лучами тени, скопившееся по углам спальни, а я все ещё пыталась убедить себя не сдаваться. Это было непросто.

В конце концов, я решила о многом пока просто не думать...

В первую очередь, мне надо было как-то продолжать жить, а ещё больше мне надо было попытаться выбраться из этого места.

Если Герман не желает отвезти меня в Мурманск... что ж, я решила попытаться добраться туда сама. Правда, я не знала, где мы сейчас находимся — как далеко от города... и вообще от любого населённого пункта.

Но это на самом деле не так уж и важно.

Я усмехнулась, подумав, что стараниями Марианны теперь я не только хорошо ориентируюсь по местности, но ещё и неплохо овладела азами выживания в диком лесу. Морозов сейчас нет, так что если меня не атакует новый монстр...

Подумав об этом, я вздрогнула.

«Плохая шутка, Наташ... очень плохая».

Я стиснула зубы и заставила себя не думать об этом... точнее, глубоко не задумываться. Плохие шутки лучше хороших переживаний — с ними есть шанс выжить, с апатией и депрессией — нет.

«Вот вернёмся в Мурманск, окажемся в безопасном месте...»

Чей-то стук прервал мои мысли.

Эта была, судя по всему, одна из вчерашних девушек.

Я молчала, ожидая, что она уйдет, но девушка всё-таки открыла дверь и заглянула в комнату, спросив, что я хочу на завтрак.

Это было похоже на издевательство. Меня приволокли в чужой дом, закрыли в спальне — и теперь спрашивают, что мне подать на завтрак???

— Тишины, — ответила я грубо.

— Как скажите, Луна, — присела она передо мной чуть ли не в реверансе.

Когда девушка удалилась от моей комнаты (по крайней мере, когда её шаги затихли в коридоре), я осторожно подошла к двери и подёргала ручку — дверь как и вчера оказалась заперта.

— Ну, по крайней мере, с памятью у здешних обитателей полный порядок... — протянула я, коротко хохотнув при этом. Хотя смеяться было не над чем. Здесь было в пору зайтись в истерике... но после всего, что я пережила, это было бы глупо.

Вместо этого я снова перевела взгляд на дверь в комнату Германа. Он совершенно точно вынуждал меня самой войти в его спальню.

Самой.

Я застыла посередине комнаты, глядя на эту дверь и мысленно торгуясь с собой за свою же свободу. Я почему-то была абсолютно уверена, что Герман сейчас находится там — и ждёт моего появления.

В этом, если честно, не было для меня ничего нового: помнится, Аркаша тоже любил так меня «дрессировать»: предлагал свой способ решения проблемы, когда других вариантов просто уже не оставалось.

Сделав глубокий вздох, я подошла к двери и, надавив на ручку двери, толкнула дверь вперед.

«Наверное, все мужчины одинаковые. Но мы ещё покажем, кто кого...»

Однако ничего не произошло.

Я была так в себе уверена, что до меня не сразу дошло, что я ошиблась, а дверь оказалась заперта.

Заперта, блин!

Почему-то меня это сильно разозлило.

То есть, Герман ведь наверняка знал, что я поняла, кому принадлежит комната за этой дверью.

Он не мог не догадываться, что его спальня будет последним местом, куда я войду по своей воле... И всё равно запер дверь!

Меня как будто окатили ледяной водой.

Получается, что всё, о чем я думала — о чем так долго уговаривала себя, пялясь на эту дурацкую дверь, всего лишь мои собственные выдумки!

А потом я как будто внезапно прозрела... как будто увидела себя со стороны, услышала свои собственные мысли, от которых мне сразу же сделалось плохо.

Кого я только что сравнивала со своим бывшим мужем — существо, которое набросилось на меня в лесу, взяло меня силой, а потом в духе Сумерек вернуло себе нормальный облик?

Наташа, ау, приди в себя!!!

Но увы — пока одна часть меня ужасалась от моего собственного поведения... другая чувствовала себя отверженной.

Герман ведь был не только монстром, покалечившим меня, но одновременно с этим ещё и мужчиной, который делал с моим телом такое... что никогда не делал Аркаша.

Я не могла считать его незнакомцем после этого! Даже если он и оказался каким-то редким мутант-полуволком.

Сев на кровать, я устало потёрла лицо.

Если совсем честно, то встреться мне Герман в другое время в другом месте … и в другом виде, он мог стать мужчиной моей мечты.

Дело было не только в его внешности, которую я, при всём своём желании, не могла не отметить. Кому бы не понравился высокий, мускулистый мужчина с волевым подбородком, выступающими четкими скулами... сильный, заботливый, хотя немного авторитарный — мне кажется, любая девушка отметила бы его в толпе, а уж если бы Герман обратил на эту девушку своё внимание...

Но дело было не только в этом.

Мне почему-то казалось, что мы давно знакомы... Как будто я уже давно знаю его привычки, его вкусы... даже его запах. Наверное, именно из-за этого в моей голове никак не укладывался весь тот ужас, который я пережила в лесу.

Герман ведь и не скрывал, что именно он и был тем чудовищем, что поймало меня. Я почти умерла там — от боли, ужаса... от всего того, что этот монстр проделывал со мной. Но... несмотря на всё это, несмотря даже на то, что его лицо иногда менялось, превращаясь полностью или частично в морду того чудовища... я всё меньше воспринимала его как это самое чудовище.

Возможно, существовал какой-то мозговой выверт, позволяющий человеку, перенесшему тяжелую ситуацию, сохранить психику...

Но факт оставался фактом — чем дольше я находилась рядом с этим мужчиной, тем меньше думала о нем как о монстре.

Это, блин, ненормально!

Я встала с кровати, чтобы сходить в ванну, умыться.

Мне надо было умыться, надо было стереть все лишние мысли из своей головы. Все эти переживания не помогут мне сбежать — поэтому до поры, до времени лучше пока вообще о много мне думать!

… уже вытирая лицо полотенцем, я вдруг обратила внимание на полотенце у себя в руках. Синее, с золотой вышивкой. Явно очень дорогое.

В моей квартире в Мурманске в стопке хозяйских вещей были точно такие же полотенца... Я в ужасе замерла, поняв, что на самом деле происходит.

Впрочем, об этом честно рассказала моя якобы подруга — когда она признавалась Герману каким образом я оказалась в лесу.

Это было как раз то, о чем я не хотела думать. О чем я была не готова думать. О чем я боялась думать.

О том, как сильно меня использовали.

Я вспомнила ту свою первую неделю в Мурманске... как однажды с удивлением поняла, что вытираюсь не своим, а «хозяйским» полотенцем — близнецом этого, которое сейчас находилось в ванной комнате.

Я тогда всё не могла вспомнить, каким образом чужое полотенце оказалось в ванной, если я туда его не клала... я-то решила, что всё дело в выпитом мной вине. Но, судя по всему, кто-то специально подложил мне полотенце Германа. Не только для того, чтобы на мне был запах хозяина квартиры, но ещё и за тем, чтобы я тоже попривыкла к этому хозяину.

С шумом выдохнув, я посмотрела в зеркало на своё бледное отражение.

— Да, Наталья, попали вы в переплет...

Марианна, когда рассказывала о прошлом, упоминала больше всего запах — но ведь она и рассказывала всё не мне, а Герману, для которого запах — первоочередное.

А вот для меня...

… для меня дело было не только в запахе.

Я почти год прожила в окружении вещей Германа. Казалось бы, всего лишь вещи — такая ерунда. Как много людей сдают квартиры с мебелью, как много людей живут в этих квартирах...

Но редко кто сдаёт жилплощадь сразу во всем скарбом. Я не только пила по утрам кофе, приготовленный в его дорогой кофеварке из чашки, которую он когда-то выбрал. Я ещё слушала его музыку, читала его книги...

А ещё я спала в его кровати, с его подушками и одеялом — и также, как и Герман, не зашторивала окна от полярного дня, предпочитая засыпать так...

Блин, да я почти год жила в квартире Германа — и просто не могла не узнать его, хозяина этой самой квартиры!

«На это и был весь расчет», — цинично усмехнулась я. — «Для одичалого Германа — его запах на тебе, для тебя — узнавание его через место, которое ты уже привыкла считать домом. Хотя и его запах, судя по всему, они для тебя тоже использовали. Для людей ведь запах тоже имеет значение...»

То, что сделали Марианна с Василисой Игнатьевной — зло, безнравственно, бесчеловечно по отношению ко мне.

И дело даже не в том, что меня привели в лес на случку с монстром.

Они ведь очень надеялись, что их способ сработает, и Герман снова обретет возможность быть человеком.

Они меня не к смерти, они меня к жизни с ним подготавливали!

На улице в этот момент стал накрапывать мелкий дождь — погода, как будто жалея, плакала вместо меня. Правда, когда я присмотрелась получше, оказалось, что это не дождь, а все ещё снег... но дело этого не меняло.

Я только сейчас поняла, насколько всё серьёзно.

Якобы добрая бабушка и якобы моя подружка готовили меня не к смерти, а к жизни с монстром.

Да и Герман не отпускал меня не потому, что моё здоровье внушало ему опасения (если это так, то где врач, где какие-нибудь медики!) — нет, вовсе не по этому.

Не желая забивать себе голову теми вещами, которые я не могу сейчас осмыслить, я как-то пропустила мимо своего внимания, что он уже несколько раз назвал меня своей парой и даже женой.

Дура, Наташка... судя по всему, это как раз то будущее, которое меня ожидает. Хочу я этого или нет, но мне придется остаться с Германом.

Я подошла к окну, чтобы отвлечься на пейзажи... но природа сегодня явно была на моей стороне. Она наглядно демонстрировала мне это моё будущее... когда во всем остальном мире уже бушевала весна, здесь земля была все ещё скована холодом и припорошена снегом.

Судя по всему, именно такой и будет моя дальнейшая жизнь, если это можно назвать жизнью... скорее это больше походило на смерть с бесконечным адом в компании монстров.

Потому что он не отпустит меня.

Я думала об этом... долго думала. И хотя мне так до конца и не верилось, что какой-то незнакомец может пожелать себе быть связанным с женщиной, которую он только встретил, но все слова Германа, все его поступки лишь подтверждали мою теорию.

Пока я всё ещё мысленно пыталась решить этот ребус, замок в двери стал проворачиваться. Девушки, которые работали в этом доме, перед тем, как открывать дверь, обычно стучали, но в этот раз стука не было. То есть это были явно не девушки...

Когда дверь в комнату открылась и на пороге с подносами, полными еды, появился Герман, я поняла, что была права.

Впрочем, мне это никак не помогло.

Герман зачем-то стал уговаривать меня поесть. А я смотрела на него и думала, что мне плевать на все его просьбы. Плевать на еду. Плевать на него самого...

Ха! Теперь, когда Герман появился в моей спальне с едой, стало понятно, почему он запер дверь между нашими комнатами.

Потому что ему не было никакой нужды торопиться, чтобы найти со мной общий язык... У Германа, как он это считал, будет для этого целая жизнь. Поэтому можно было просто закрыть дверь на замок — чтобы его «истинная пара» не сбежала — и отправиться по своим делам.

Это моя жизнь разлетелась в ошмётки, а Герман свою, судя по всему, сейчас бережно собирал обратно воедино. Возможно, он и бегал целый год по лесам в виде дикого зверя... но сейчас это был человек (или нечеловек) с большими возможностями, который явно собирался восстановить всё, что он утратил за это время.

А я... я была всего лишь одним из подарков к его возвращению.

Пока я мысленно горевала над своей судьбой, Герман выставил все тарелки на небольшой столик журнальный столик и пододвинул к нему стул.

— Сядь. — Приказал он, сам в это время усевшись на кровать. — И как следует поешь.

«То есть меня здесь даже не будут допускать до кухни?» — подумала я, с отвращением глядя на тарелки. Бифштекс со спаржей, небольшие шашлычки на шпажках с красным перцем и томатами черри, глубокая плошка с пловом, длинная блюдо со всевозможной нарезкой...

И вот что странно, даже в той избушке, где я очнулась впервые после леса — даже там у меня была свобода перемещения. А здесь, получается, эта свобода закончилась?

— Наташа. — Голос Германа звучал как приказ. Он взглядом указал на стул.

Мне на несколько секунд стало от этого страшно, но я смогла пересилить свой страх. Не потому что вдруг почувствовала себя в безопасности — совсем нет, но потому, что поняла, что всё самое худшее со мной уже случилось.

Бояться не имело больше смысла.

— Спасибо, — покачала я головой. —Но я не хочу есть.

— Ты должна поесть, — процедил Герман и дернул спинку стула в сторону — так, что тяжелые ножки стула ударили по полу, а стул развернулся на девяносто градусов ко мне. — Иначе ты можешь навредить себе.

— Я никому ничего не должна, — покачала я головой. — Я ни есть, ни пить в этом доме не буду.

— Наташа... — Герман недовольно сощурился. — Не. Испытывай. Мое. Терпение.

— Это я испытываю твоё терпение? — не поняла я. — Я???

Мужчина кивнул, не спуская с меня взгляда своих странных, как будто-то покрытых инеем, серых глаза.

— Это ведь ты обещал, что отвезёшь меня домой, а вместо этого привёз в какой-то особняк! — горько воскликнула я. — Это ведь ты запер меня в этой комнате! Как будто мне не хватило того насилия, что я переживала в лесу. И после всего этого я все еще остаюсь заложницей...

Спинка стула хрустнула под пальцами Германа.

Отшвырнув сломанный стул в сторону, мужчина поднялся с кровати, внезапно оказавшись прямо передо со мной.

— Ты не заложница, а хозяйка всего вокруг, — процедил он, схватив меня за подбородок и вынуждая таким образом заглянуть ему прямо в глаза. — Хозяйка!

Ага, хозяйка, которую заперли в её же комнате...

«Хороша хозяйка», — подумала я, чувствуя как сильные пальцы Германа, явно не соизмеряя сейчас силу, больно впиваются в мою кожу.

Я была почти уверена, что завтра у меня на этих местах появятся синяки... впрочем, если я так и останусь в этой комнате, то ни у кого никаких вопросов не возникнет.

А самое ужасное, что я ничего не могла с этим поделать... я не могла сопротивляться Герману, даже если бы очень этого хотела. Он может сделать со мной всё, что захочет... и судя по поведению испуганных девушек, которые здесь работали, никто ему ничего не скажет.

«Плюс ко всему этому, он считает меня своей женой».

Я вспомнила ночной лес... и монстра, который нетерпеливо брал меня прямо на земле... Он резко врезался в моё тело, а я с каждым его движением всё сильнее проваливалась в корку жёсткого обледенелого снега, больно впивавшегося в мою спину.

Боль с обеих сторон...

Резко тряхнув головой, я сумела отогнать от себя эти мысли, которые не несли с собой ничего хорошего — только ужасные, болезненные воспоминания. Сейчас мне было не до этого — сейчас я должна была в первую очередь думать о своём будущем, а не о прошлом. И все же...

… слезы я не удержала.

Герман зарычал... зарычал как дикий зверь, после чего сразу же выпустил моё лицо из захвата своей руки.

— Ты. Не. Должна. Бояться. — медленно процедил мужчина, едва ли не по слогам. Так, будто ему снова трудно давались даже такие короткие фразы. — Наташа, твоя жизнь священна.

Я покачала головой.

— Любая жизнь священна, Герман. Любая.

Мы застыли друг напротив друга.

Я видела, как на скулах мужчины заходили ходуном желваки — несмотря на внешнее спокойствие, он сейчас явно сдерживался...

«...сдерживался, чтобы что?» — с ужасом подумала я … и предпочла тут же забыть об этом вопросе. Возможно, что ничего не будет. Возможно, что он сумеет обуздать себя... или что мне вообще все это сейчас кажется. Я столько переживала за этот короткий период, плюс ещё не спала, не ела... я могу ошибаться.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что тебе грозит здесь опасность, — медленно произнес Герман. — Наш дом в поместье сейчас лучшее место для твоего восстановления. Ты не оборотница, а чистокровный человек... Тебе нужно время и условия для твоего полного исцеления. Наше поместье окружено лесами, здесь много свежего воздуха, который тебе полезен.

«Опять это «наше» в словах Германа» — я мысленно напряглась, услышав это слово... но внешне постаралась остаться спокойной.

— Чтобы восстановиться, мне сейчас больше всего нужен покой! — нервно воскликнула я. — Мне будет куда лучше оказаться сейчас дома.

Вскинув голову, я умоляюще посмотрела на Германа.

— Герман, ведь недаром же говорят, что дома и стены помогают...

Мужчина нахмурился, сложив руки на груди.

Он стоял сейчас, прислонившись боком к подоконнику, загораживая мне весь вид из окна... Не знаю почему, но это меня нервировало не меньше, чем само присутствие Германа.

— Подойди ко мне, — вдруг хрипло произнес он.

С учетом того, что мы стояли рядом друг с другом — меньше, чем на расстоянии вытянутой руки, его просьба (которая прозвучала как приказ), выглядела немного... странно.

— Но...

— Просто подойди.

Я сделала шаг, уткнувшись своими спортивными балетками в босые ноги Германа.

А он вдруг резко опустил голову — прямо в укушенное им же самим место — между шеей и плечом, и тяжело задышал.

Он громко дышал, я — стояла, затаив дыхание и боясь пошевелиться.

— Хорошо, — вдруг сказал Герман, поднимая голову назад вверх. Мы встретились взглядами, и я успела увидеть, как меняются его глаза, превращаясь из желтых, звериных в серые человеческие глаза.

— Я отвезу тебя в город, к тебе домой, если ты поцелуешь меня, — произнес Герман, внимательно вглядываясь в моё лицо. Его голос по-прежнему звучал глухо, но всё впечатление портила легкая улыбочка, появившаяся на его губах.

Он явно до сих пор оставался напряженным — но при этом улыбался.

Что за странность такая?

— Наташ, — хмыкнул вдруг мужчина. — Это предложение лимитировано по времени и скоро перестанет действовать. Будешь меня целовать или нет?

Сглотнув, я испуганно уставилась на Германа.

Целовать... или нет?