Глава 12

Глава 12

Мы стояли близко друг к другу. Так близко, что по-прежнему соприкасались телами , и я чувствовала тепло, исходящее сейчас от Германа. Тепло и какой-то особенный аромат, исходящий от этого мужчины.

Возможно, это был парфюм — элитный, поэтому не знакомый мне, мужской парфюм, но возможно...это был запах самого Германа. Так или иначе, я узнала его, этот запах — он окружал меня на протяжении долгого времени … и даже подбадривал, когда мне становилось особенно тяжело. Я вспомнила свои первые месяцы в Мурманске, вспомнила свои психи после Аркашиных звонков...

— Наташ? — напомнил о себе мужчина.

Я моргнула, тряхнула головой поняла, что всё это время смотрела куда-то вдаль. А он, между прочим, задал мне вполне конкретный вопрос.

После того, как Герман назвал моё имя, я специально опустила глаза вниз, чтобы избежать его взгляда.

Вместо этого я смотрела на его подбородок — вроде бы идеально выбритый, но всё равно уже начинавший понемногу покрываться черной щетиной, смотрела на его напряженные губы... и глубоко вздохнув, потянулась прямо к ним.

Я не собиралась целоваться по-настоящему, я собиралась просто прикоснуться своими губами к его — и быстро после этого отскочить, но у Германа на это оказались свои планы.

Как только наши губы соприкоснулись, одна мужская ладонь легла на мой затылок, вторая — обвила мою талию. Краем уха я услышала тихое мужское урчание … как будто какой-то дикий зверь был сейчас очень доволен тем, что он видел. Я хотела отвлечься, хотела найти глазами этого странного зверя, но в этот самый момент уже мужские губы принялись нежничать со мной... так, что я почти мгновенно забыла про это странное животное урчание рядом.

Герман не спешил.

Пробуя мои губы на вкус, он очень осторожно надавливал — его губы как будто просили меня раскрыться и впустить внутрь себя чужой язык.

Я... я невольно поддалась этому напору. После чего мне показалось, что мир вокруг перестал существовать.

Это было ни на что не похоже... я, разумеется, уже целовалась в прошлом много раз, но это был какой-то космический поцелуй. Чужой язык, проникнув на новую территорию, точно знал, как заставить меня сдаться, подчиниться... и начать отвечать.

Возможно, у оборотней есть какие-то особенные навыки, возможно, это личная заслуга Германа, но когда наши языки сплелись вместе, мне мгновенно стало мало этого... мне захотелось много больше!

Когда я со стоном выдохнула это желание, вокруг меня как будто образовался огромный непроницаемый кокон — немного жестковатый, но горячий, пульсирующий, как будто ждущий только меня.

Я снова услышала тихо урчание зверя, и, кажется, заурчала сама в ответ — до того мне было хорошо. Тем более, что меня как будто нежно гладили по обнаженной коже живота, по плечам...

… сказка закончилась, когда я почувствовала, как мою левую ногу задирают немного вверх, и горячая часть кокона приникает между моими бедрами. Я открыла глаза... а на деле, как будто пришла снова в сознание — обнаружив себя на кровати, а на себе Германа... Большой мощный мужчина окружал меня со всех сторон — он и был тем горячим «коконом», от которого у меня снесло крышу.

На мне, как выяснилось, уже не было ни бюстгальтера, ни футболки... я лежала под ним топлесс. К счастью, хотя бы брюки всё ещё оставались на месте, хотя я уже большая девочка и понимала, что Герман не просто так сейчас разводил мне ноги.

И пока я в ужасе осматривала всё вокруг и осторожно приходила в себя, Герман вдруг нежно поцеловал меня в нос — и спокойно поднялся с кровати... то есть с меня.

— Вот и ладненько, — как ни в чем не бывало, произнёс мужчина, пока я собирала кусочки ткани от своей футболки, раскиданные по кровати. — Значит, сейчас собираемся и едем в город.

«Собираемся?» — я не произнесла этого вопроса вслух, но, судя по всему, так удивленно посмотрела на Германа, что тот, улыбнувшись, решил пояснить.

— Я, конечно, не против такого шикарного вида, — кивнул на мою обнажённую грудь Герман. — Но во-первых, ты человек, а не оборотница, значит, сейчас замерзнешь, а то и заболеть можешь...

Герман недовольно прицокнул языком — мол, этого мы допустить не можем.

— А во-вторых, я не желаю, чтобы на тебя пялились даже самки. — Он посмотрел на меня своими странными, как будто запорошенными снегом, глазами. — Мне неприятно.

Поскольку в этом мы с Германом абсолютно совпали во мнении, я молча кивнула — и прикрыв грудь наиболее большим куском футболки, отошла в сторону гардероба, где лежало ещё несколько вещей.

Девушки, которые работали в этом доме, принесли несколько комплектов одежды... я просто выбрала новый, наиболее для себя удобный — и быстро надела его, стараясь не обращать внимания на пристальный взгляд Германа, который сейчас жёг мне спину.

Единственного, чего не принесли девушки, и чего очень не хватало сейчас в вещах — это зимней обуви, без которой я точно замёрну по дороге в город.

— Что? — спросил Герман, когда я всё ещё искала в гардеробе какие-нибудь ботинки или сапоги.

Я обернулась и кивнула в строну шкафа.

— Здесь нет обуви, — объяснила я своё затруднение. — В этих туфельках, которые сейчас на мне, я замёрзну... можно мне вернуть мою собственную обувку?

Взгляд Германа потемнел.

— Тебе не нужна обувь... я понесу тебя на руках.

— Это не поможет мне не замёрзнуть, — покачала я головой. — Материал балеток очень тонкий — даже если я не буду ходить в них по снегу, я всё равно заледенею.

Герман напрягся — я видела это по тому, какой напряженной стала его массивная фигура.

— Хорошо. — Проскрипел он, в то время как на его скулах заходили желваки. То есть... он сейчас что, злился из-за того, что мне забыли принести ботинки?

— Подожди, немного, — протянул он, вдруг направившись к выходу. Когда он открывал дверь, я совершенно точно услышала очень тихое «услужливые идиоты», которое он бросил со злостью... но сразу после этого дверь закрылась — и отрезала меня от продолжения фразы Германа.

14,06

Ждала я на самом деле не очень долго.

Минут через десять — не больше — ко мне в комнату постучалась одна из девушек с моими ботинками в руках.

— Простите за оплошность, Луна, — произнесла она тихо, низко опустив голову при этом. Так, будто она совершила самую страшную ошибку в своей жизни.

— Да ничего страшного... — я подошла к ней, чтобы взять свои ботинки, и спросила: — А почему вы называете меня Луной?

Девушка подняла на меня взгляд, открыла рот... и вздрогнула, попятившись к двери. Там, где сейчас стоял Герман.

То есть, она стопроцентно не могла его увидеть сейчас, но каким-то образом явно почувствовала... и явно испугалась последствий своих откровений.

Хотя какие могли быть последствия в ответе на простой вопрос?

Когда девушка вышла, Герман, наоборот, вошёл в комнату.

— Почему меня называют Луной? — спросила я, садясь на кровать, чтобы надеть ботинки.

— Потому что этот теперь твой титул, — пожал плечами Герман.

— Титул? — нервно переспросила я, стараясь не захихикать от страха. — У нас что, вернулись сословия?

— У оборотней так принято, — спокойно ответил Герман. Он подошёл ближе, взял у меня из рук ботинки и, опустившись на одно колено, принялся сам их на меня надевать. — Вожака стаи называют Альфой, его жену — Луной.

— Почему? — поинтересовалась я.

— Так исстари заведено, — произнёс Герман, надев на мою ногу ботинок и зачем-то продолжая держать этот ботинок ( а значит, и мою ногу) у себя в руках. — Наша раса не может существовать без влияния Луны. Мы, оборотни, живём в стаях, но стая не может существовать и без вожака. А вожак не может долго быть вожаком без своей пары. Поэтому жена Альфы всегда Луна.

Не совсем уловив в объяснениях Германа, где тут связь, я всё же поинтересовалась:

— А почему жена Альфы тоже не Альфа? Ну, как у людей: царь-царица, король-королева...

Герман усмехнулся.

— Потому что Альфа — это тот, кто имеет больше всего силы. — Он отпустил мою правую ногу, и занялся левой. — Обыкновенно, у оборотней только самцы рождаются Альфами. Бывают редкие исключения, когда в мир приходят Альфа-самки, но это всегда чудо...

— А эти Альфа-самки тоже возглавляют стаи? — заинтересованно спросила я, решив, что если у оборотней такое существует, то всё должно быть не так плохо.

Герман фыркнул.

Вот просто натурально фыркнул — как будто я сморозила какую-то глупость.

— Что? — спросила я обиженно. — Женщина тоже может руководить.

Герман покачал головой.

— Руководить, как ты это называешь, оборотнями — грязная работа. Не каждому самцу это под силу... — прищурившись, он посмотрел на меня. — Наташ, я не шовинист какой-то. Теоретически, сильная самка, возможно, и могла бы управлять стаей. Но не должна...

Поймав мой взгляд, он снова повторил.

— В управлении стаей всегда много такого, чего женщине лучше не касаться.

Я осторожно кивнула. Не потому, что была с Германом согласна... впрочем, и несогласна тоже не была. Если последние несколько дней я не нахожусь в коме и мне не снятся кошмары, то значит что оборотни на самом деле существуют... и они на самом деле полулюди-полуволки... чудовища, в общем. Может, ими на самом деле надо управлять с помощью силы.

Подумав об этом, я поморщилась... и чтобы дальше не расстраиваться, спросила Германа про этих Альфа-самок.

— Если они не руководят стаями, как Альфы... как ты, то что они делают?

— Они в первую очередь целительницы. Очень сильные целительницы, иногда предсказательницы, иногда... иногда Альфа-самки просто одним своим существованием меняют всю историю оборотней.

Усмехнувшись, Герман кивнул на меня.

— Ты вот тоже попала в мою стаю благодаря стараниям уже почившей Альфа-самки.

Я поёжилась, подумав о том, что это, если честно, не самый лучший пример.

— Василиса Игнатьевна никого не лечила, — зачем-то решила я уточнить этот момент. — Какая же она целительница?

Герман пожал плечами.

— Мертвая, — ответил он. — Как могла — так и помогла.

Опустив мою вторую ногу, он продолжил стоять на одном колене возле кровати.

— Наташ, это всё сложно... — поморщился Герман. — Когда-нибудь я познакомлю тебя с живой Альфа-самкой — и ты поменяешь своё мнение... наверное, не сразу, но точно поменяешь.

— Почему ты в этом так уверен?

Герман пожал плечами.

— Потому что ты Луна большой стаи. Рано или поздно, ты увидишь работу целительницы... и заметишь, что Альфа-самки врачуют не только тело, но ещё и душу. У них много силы, но это другая, мягкая сила, которая направлена не на управление, а на помощь оборотням.

— Это больше похоже на описание омеги, — заметила я рассеяно. — По крайней мере, если судить по книжкам фентези.

Герман резко поднялся.

— Что ж, фентези не всегда оказываются выдумкой, — произнес он, протягивая мне руку. — Есть старая легенда, что мы не всегда умели оборачиваться и не всегда жили стаями...

Герман посмотрел на меня.

— Впрочем, к целительницам это не имеет никакого отношения. — Он тяжело вздохнул, будто не решаясь об этом сразу заговорить. — Альфа-самкам тоже часто приходится несладко... Они пропускают через себя боль, но всё равно каждый день делают сложный выбор.

Герман осторожно привлёк меня к себе.

— Всё, что я сделал тогда в лесу — это моя и только моя вина, Наташ... Я должен был почувствовать тебя раньше, должен был остановиться! Не вини в том, что произошло, Василису Игнатьевну — она не виновата.

— И Марианна тоже не виновата? — спросила я с горькой усмешкой.

— Наташ, Марианна пыталась меня вернуть назад, в мир живых.

— Обманывая при этом меня! — эмоционально воскликнула я. — Твоя Марианна врала, притворялась моей подругой — а на деле просто пыталась найти лучший день, чтобы привести меня лес к чудовищу.

Я попыталась вырваться из рук Германа, но он не дал мне этого сделать.

— Я не прошу тебя простить, Наташа... Я и сам вряд ли бы такое простил. Но, малышка, дай нам время. Ты только-только вошла в мир оборотней.

— Герман, отпусти меня, пожалуйста.

— Ты ещё многого не знаешь, — упрямо продолжал говорить Герман. — И единственное, о чем я тебя прошу сейчас — это не торопись с выводами.

Мне хотелось рассмеяться — истерично рассмеяться. А ещё лучше начать больно ударять кулаками по каменной груди Германа, чтобы он смог почувствовать хотя бы отголоски той боли, которой пришлось пережить мне.

Но я не стала этого делать.

Я сдержалась, хотя мне было и непросто оставаться спокойной...

Надо же, «не торопиться с выводами»...

Я мысленно усмехнулась, подумав, что слова Германа прекрасно работают в две стороны: он предлагал мне не торопиться с выводами, при этом уже сам сделав выводы обо мне...

Не торопиться, не торопиться, не торопиться...

Да я, наоборот, чуть ли не тормоз по жизни: всегда терплю до самого последнего момента. Хотя, казалось бы, на какой ляд?

Когда Марианна бросила меня в том лесу одну, я до последнего считала, что с ней что-то случилось. Мы же подруги — не так ли? Как я могла подозревать её в том, что она сбежала и бросила меня одну в этом страшном месте?

Это как тогда с Аркашей — я и тогда до последнего момента верила в нашу семью, в наши отношения с мужем, пока он не нашёл в себе силы прямым текстом сказать мне всё, как есть...

Только Марианна предала меня куда сильней, чем бывший муж.

Она рискнула моей жизнью.

— Мы можем уже ехать? — спросила я, понимая, что все эти разговоры сейчас ни к чему не приведут.

У Германа своё видение этого мира, у меня — своё. И пусть всё так и остаётся.

«Мне бы сначала добраться домой и просто перевести дух», — с грустью подумала я... в то время, как Герман продолжал увлечённо рассматривать моё лицо.

— Знаешь, — вдруг протянул он. — Я много раз слышал про отношения в истинных парах. Что для оборотня, после того, как он найдет свою истинную суженую, не существует никого красивее и привлекательней, чем его пара...

— Да? — рассеянно спросила я.

— Про это ходят столько слухов, — кивнул Герман. — Это так прикольно сейчас ощущать самому.

Он наклонился и уже потянулся к моим губам, но я резко отстранилась, повернув голову в сторону.

— Герман, я очень хочу домой, — напомнила я.

И нет, я ни на один момент не обманывалась, что дома всё закончится.

Точнее... по тому, как обо всём говорил Герман, я понимала, что даже возвращение в город не сильно изменит моё положение.

Герман считал, что я уже часть его стаи, часть его мира... часть его. Всё это подтверждало мои выводы — о том, что он больше не отпустит меня.

Но я не собиралась так просто сдаваться.

Пусть Герман каждым своим словом, каждым своим действием подтверждал мои опасения, но я ожидала, что в Мурманске у меня хотя бы появится возможность вздохнуть свободно... пусть и не до конца свободно, но, по крайней мере, я надеялась, что мне не придется больше делить с ним один дом.

Я ещё не очень понимала, как это будет... ведь квартира, в которой я жила всё это время принадлежала Герману. Но, если честно, то сейчас я была готова переехать в любое другое место, пусть даже в самую раздолбанную однушку без мебели и ремонта, лишь бы только остаться там одной.

Весь путь по дороге в город я думала именно об этом — строила осторожные планы, прикидывала в уме, что может случиться при приезде домой, заранее подбирала «правильные» слова. Но когда мы оказались на самом деле дома...

В квартиру я вошла первая.

Открыла дверь своими ключами, которые по-прежнему лежали в моём рюкзаке. Рюкзак, связка ключей и тяжелая дорогая дверь, которую я уже привыкла считать своей — всё это казалось сейчас чем-то очень родным, и в то же время каким-то... забытым что ли?

Я когда-то давно смотрела фильм про бессмертного мальчика-робота. Он больше тысячи лет провёл подо льдом, а когда его спасли, вся его прежняя жизнь стала уже историей — сейчас я чувствовала себя как этот мальчик: одинокой и потерянной, как будто вся моя прежняя жизнь стала просто одним воспоминанием... дымкой, которую уже не вернуть, как не старайся.

Недолго застыв с ключами перед дверью, я открыла замок и вошла внутрь своего уже несуществующего дома... а там всё было по-прежнему.

На зеркале — моя фотография с Костей в самодельных бумажных треуголках... как-то раз в пятницу наши ребята дурили, а потом мы с Костей полдня ходили в этих шедеврах кустарного производства.

У шкафа — мои домашние тапочки, которые я сменила на походные ботинки перед тем, как выехать в лес с Марианной.

Муниципальная газета, реклама пиццы — которые я накануне вытащила из почтового ящика и зачем-то принесла в квартиру, так и остались лежать на тумбочке неподалеку от массажной расчески, резиночки для волос и детского крема, который больше всего подходил мне при этой холодной северной погоде.

Я смотрела на всю окружающую меня обстановку и чувствовала, как моё сердце обливается кровью, потому что всё это осталось нетронуто — как будто я только на минуту вышла за порог и уже вернулась... Вернулась другой.

Но это место оставалось нетронутым островком моей прежней жизни.

Стянув ботинки и расстегнув куртку, я прошла внутрь квартиры... внутрь своего прежнего дома. Кухня, гостиная, моя спальня... вот мои домашние бриджи и футболка, которые я оставила лежать на кровати. Вот моё полотенце в ванной, вот пачка чая, который я купила попробовать в магазине возле работы — и так пока не определила, куда этот чай можно пересыпать.

Я ходила по квартире — касалась вещей, касалась мебели — и сохраняя внешнее спокойствие, плакала навзрыд внутри себя, понимая, что та, спокойная размеренная жизнь, которую я оставила перед походом с Маринной, больше никогда ко мне не вернётся.

Никогда больше.

Когда я выходила из спальни в коридор, я случайно бросила взгляд в сторону кабинета... и заметила Германа, стоявшего на пороге этой комнаты.

Как это ни странно прозвучит, но Герман сейчас напоминал мне меня саму... положив руку на открытую дверь, он стоял у самого входа — и молча рассматривал комнату.

Это ведь был его кабинет.

На лице мужчины сейчас играла лёгкая улыбка, отдававшая немного грустью. Я вспомнила, что он почти год находился в образе того страшного чудовища... то есть год отсутствовал у себя дома.

В этот момент я не подумала о том, что мне пришлось пережить по его милости; я не думала ни об ультиматумах Германа, ни о том, что он не собирается меня отпускать... я пожалела его.

Пожалела не так, как жалеют слабого или немощного —совсем не так. Но... это было больше похоже на сочувствие к человеку, прошедшему через тяжелое испытание в своей жизни.

Повинуясь какому-то, даже мне самой не до конца понятному чувству, я подошла к Герману и встала неподалеку от него. Тотчас его железная рука обвила меня вокруг талии.

— Вот так, — хмыкнул Герман и повернул голову ко мне. — Целый год здесь не был, Наташ.

— Должно быть, странное чувство? — спросила я.

— Странное... — кивнул Герман. Нахмурившись, он вдруг неожиданно признался. — Знаешь, я не думал, что одичание будет таким... Обычно, когда оборотням приходит время уйти, они обращаются в волков — человеческая сторона исчезает, и оборотень просто становится волком. Волком, который не помнит своего человеческого прошлого, но всё равно мыслит, существует... только как зверь, но всё же как-то.

Он заглянул мне в глаза.

— Одичалые замирают между двумя формами, когда ни одна из наших половин не может одержать победу: это и не животное, и уже не человек...

— Ты вообще ничего не помнишь? — спросила я.

Герман покачал головой.

— Ничего, кроме неясных теней, — он невесело усмехнулся. — Получается, я отсутствовал целый год — и хотя я ничего не помню, я чувствую... я знаю, что я изменился.

Герман кивнул на комнату, на пороге которой мы стояли.

— Но здесь всё осталось по-прежнему. Так, будто я ушёл от сюда только вчера.

Последние его слова так сильно совпали с моими собственными мыслями, что я вздрогнула... и поёжилась.

— Спасибо, малышка, — протянул Герман, поцеловав меня в макушку.

— За что спасибо? — настороженно спросила я, так и не решив отодвинуться от него сейчас.

— За поддержку.

Я молча кивнула, чувствуя себя неуютно от этого непрошеного единения с этим мужчиной... Я не хотела сочувствовать Герману, не хотела ему сопереживать — ведь именно он причиной того, что моя собственная жизнь развалилась на две неравные половины: на половину до него, и на кусочек после.

И в этом коротком, наполненном болью, кусочке я была сильно не счастлива...

Вздохнув, я осторожно высвободилась из объятий Германа и отошла подальше в прихожую. Сняв, наконец, с себя куртку, я бросила её на тумбочку, оставив газету с городскими новостями и рекламу с пиццей внизу, под курткой. Оценив, что расстояние до Германа кажется вполне приемлемым, осторожно протянула.

— Я думаю... что мне надо собирать свои вещи.

Это был мой план.

Запасной вариант, на случай, если Герман... если Герману захочется остаться у себя дома. Это ведь был его дом. А я могла пожить где угодно — лишь бы не рядом с ним.

Когда я озвучила свои намерения, я опасалась гнева Германа, но тот повернулся ко мне с озадаченным выражением на лице.

— Собрать вещи? — спросил он, нахмурив лоб. — Зачем?

— Ну... — я махнула рукой, очертив в воздухе кривую окружность. — Это ведь твоя квартира. Твой дом.

Герман как будто не понимал.

— И? — спросил он, продолжая хмуриться.

— И... я не хочу тебе мешать.

Вот только в этот момент взгляд Германа сверкнул золотом — его глаза всего на одну минуту стали желтыми, как будто звериными. Но он моргнул, моргнул ещё раз — и это странное состояние у него прошло.

— Наташа. — строго процедил Герман. — Ты говоришь ерунду.

— Это не ерунда, — максимально мягко возразила я. — Я не хочу мешаться...

— Мы одна семья.

— И мне самой не хочется с кем-то делить свой дом.

На скулах Германа заиграли желваки.

— Что ты хочешь этим сказать? — ясно сдерживая сейчас свой гнев, спросил мужчина. — Во всех мирах, во всех странах мира мужья и жены живут вместе.

— Герман...

Честно сказать, я побоялась пока заявлять, что мы не муж и жена.

Не только потому, что Герман сейчас всё больше и больше заводился, но ещё и потому что понимала: моё заявление мало что поменяет. За то время, что я провела вместе с Германом, он неоднократно давал мне понять, что я — его пара, его законная жена. Даже начни я этот разговор заново, вряд ли недовольство Германа, с которым он сейчас мерил меня взглядом, помогли бы решить этот вопрос... Мне пока просто было необходимо найти какой-то тихий угол, где вокруг меня не будет никого... и особенно — никого из оборотней.

— Наташа, я не позволю тебе уехать из нашего дома, — тем временем строго произнес Герман. — Это какая-то ерунда, которую тебе надо немедленно выбросить из головы.

— Герман, я всё это время жила в твоей квартире... Будет хорошо, если я освобожу её для тебя.

— Е-Р-У-Н-Д-А, — рявкнул Герман. — Это наш дом.

— Твой. Ты давно здесь не был. Соскучился.

Герман как будто прыгнув, оказался вдруг рядом со мной.

— Не дури, Наташ, — фыркнул этот оборотень, нависнув надо мной. — Мне нравится здесь находиться только потому, что всё здесь пахнет тобой... и совсем не пахнет самцами.

Наши взгляды встретились.

— Я не опущу тебя, Наташ, — с какой-то жестокой честностью в голове процедил сквозь зубы Герман. — Я просто не смогу.

Услышав эти его откровения, я было открыла рот, чтобы возмутиться... чтобы постоять за себя, но...

… что я могла противопоставить этому сильному мужчине, который к тому же умел оборачиваться в его больше сильного зверя.

У меня не было никакой защиты, какого способа настоять на своём — я прекрасно это понимала...

Особенно сейчас.

Судорожно вздохнув воздух, я почувствовала, как свежий воздух проникает в мои лёгкие — словно отчаяние, разливающиеся по моему телу и душе одновременно.

И я заплакала... сначала просто захлюпала носом, затем, опустив голову вниз, позорно разревелась, не в силах больше удержать подступившие слезы.

Мне было очень плохо — так плохо, что когда сильные руки Германа прижали меня к его горячей груди, я не стала его отталкивать. А наоборот, уткнувшись носом в его грудь, громко зарыдала... Это было странно и нелогично — искать утешения у того, кто и вызвал мои слёзы, но честно сказать, в тот момент мне было всё равно.

Я выплакивала свою боль, чувствуя понимание и поддержку — и это мне помогало.

— Наташ... Наташа, — Герман долго ждал, пока я начну успокаиваться. — Наташа, всё будет хорошо...

— Не будет! — обвиняюще зарыдала я. — Мне страшно!

Меня нежно поцеловали в лоб.

— Скажу тебе по секрету, мне тоже страшно, — заговорщическим тоном произнес Герман, чем привлек моё внимание. Я даже на секунду забыла про свои слезы.

— То есть?

— Мой зверь. — Отчеканил Герман. — Я отлично владею им рядом с тобой, но когда тебя нет рядом, мне тяжело его контролировать...

Герман поморщился.

— Я — Альфа, Наташа. Я глава целой стаи, я не могу подвести своих оборотней. От меня зависят целые семьи. Моё состояние либо ключ к их процветанию, либо ключ к их медленной гибели.

Герман вдруг недовольно скривился.

— Я вернулся, можно сказать, с того света, но до сих пор связан по рукам и ногам своим нестабильным зверем.

Я вздрогнула.

— Это опасно?

— Нет. — Тут же, очень поспешно, ответил Герман. — Конечно же, нет, если говорить про прямую опасность.

Нахмурившись, он пояснил.

— Я держу себя в руках и не брошусь ни на кого, не волнуйся, но...

— Но?

Герман пожал плечами.

— Пока я трачу все силы, сдерживая своего зверя, моя стая страдает... Страдает, Наташ: женщины, дети, старики...

Несмотря на то, что я сейчас уже смотрела ему в глаза, Герман зачем-то взял моё лицо за подбородок и чуть-чуть приподнял его... а затем скользнул рукой по моим скулам и вниз — по моей шее и груди.

— Я прошу тебя о временном перемирии, — глядя исключительно на мои губы, протянул Герман. — Один месяц — это всё, что я прошу.

— Месяц? — не поняла я.

Герман перевёл взгляд на мои глаза.

— Один месяц, — повторил он, буравя меня тяжелым взглядом. — Позволь мне пожить с тобой здесь месяц.

— Но что это даст?

— Мой зверь успокоится, — пожал плечами Герман. — Я полностью подавлю его, верну контроль над своей стаей... Если спустя месяц ты захочешь, чтобы я ушёл из твоего дома — я сделаю это.

Я смотрела на Германа … и прикидывала в уме, насколько он сейчас правдив со мной.

— А если я захочу уехать из Мурманска? — быстро спросила я.

После моего вопроса на скулах Германа заиграли желваки. Я видела, что этот вопрос явно его разозлил... и он явно пытался сдержаться.

— Я приложу все усилия, чтобы твоя поездка из Мурманска вышла удобной.

— Ты... ты ведь не обманываешь меня сейчас? — спросила я, затаив дыхание.

— Я абсолютно честен сейчас с тобой, — покачал головой Герман. — И я сказал именно то, что я тебе предлагаю.

Хм... комфортная поездка из Мурманска спустя месяц совместного проживания с Германом — и неопределенное настоящее прямо сейчас. Что же выбрать?

«Как будто у меня на самом деле есть выбор».

Впрочем, судя по тому, как напряженно ждал моего ответа Герман, для него я действительно делала сейчас выбор.

— Эм... — покраснев, я посмотрела на мужчину. — А что ты подразумеваешь под совместным проживанием?

Герман усмехнулся.

— Наташка...

Я же, тут же покраснев, выставила вперед себя руку.

— Нет, Герман. Мне надо знать... твоё предложение подразумевает интим между нами?

— Наташ, мы же взрослые люди.

— Да или нет?

— Да, если ты захочешь.

— Не захочу.

— Я бы на твоем месте не был так в себе уверен.

— Не захочу, — повторила я, стиснув зубы. — Если совместное проживание включает в себя постель — то я пас.

— Совместное проживание включает в себя постель, — вдруг ощерился Герман. — Не только потому, что здесь, насколько я помню, одна спальня. Как мужчина, я не могу позволить женщине ночевать на диване, но и сам я на диване не помещусь. Так что у нас будет одна общая кровать. И если ты сейчас хочешь спросить, буду ли я к тебе приставать, то скажу честно, что да, буду — ты моя истинная пара и моя законная жена в представлении моего народа. Но я не буду пытаться взять тебя силой, если ты боишься именно этого.

Он вдруг протянул руку и большим пальцем провёл по моим губам.

— Наташ, я знаю как звучит твой оргазм — я слышал эти прекрасные звуки. Я пробовал тебя на вкус — и знаю, насколько ты сладкая... я чувствовал, как сильно бьётся твоё сердце, когда тебе нравится поцелуй — и я хочу ощущать этот ритм так часто, как только могу.

Герман замер.

— Но если ты скажешь нет, если отвернёшься от меня — мне этого будет достаточно, чтобы прекратить свои действия.

Он громко вздохнул.

— Я сумею укротить своего зверя, если ты просто будешь оставаться рядом. Я сделаю это достаточным для нас с моим волком... если ты это только позволишь.

После слов Германа замерла уже я.

Вглядываясь в «снежные» глаза мужчины напротив меня, я решала, что мне делать.

Принять предложение Германа — или прямо сейчас попытаться уйти... если мне дадут это сделать.

Я грустно усмехнулась, припомнив сегодняшнее предупреждение Германа о том, чтобы я не торопилась с выводами. Увы, стремительность суждений никогда не была чертой моего характера.

Герман говорил про своего зверя, про свою стаю, которая зависит от него. Наверное, зависит, раз Марианна так усиленно старалась вернуть Германа из его одичания.

Но волновали ли меня проблемы оборотней, проблемы того же Германа?

Я ничего не знала ни про стаю Германа, ни про то, насколько важно вожаку оборотней «быть в форме». Честно сказать, меня этот вопрос не очень-то и волновал. Не потому, что я была какой-то хладнокровной, просто знакомства с Сергеем Владимировичем и Марианной мне хватило с лихвой.

В общем, в тот момент я не особенно задумывалась об оборотнях, которые зависели от Германа. Но вместо этого я размышляла о том, что будет, если я не соглашусь сейчас на его предложение.

Почему-то мне не казалось, что Герман сейчас возьмёт и опустит меня, пожелав меня долгой счастливой жизни без него. Если я вроде как его жена и истинная пара...

«Но если это всё на самом деле так, то и этот месяц, про который он говорит, ровным счётом ничего не изменит», — поняла я, сама испугавшись своих мыслей. Нету у Германа в планах отпускать меня ни сейчас, ни через месяц.

Но тогда зачем он мне сейчас вешает лапшу на уши?

Посмотрев на мужчину, который сейчас напряженно ожидал от меня ответа, я вдруг отчётливо поняла почему: возможно, Герман не лукавит и наше временное соседство поможет ему взять под контроль то чудовище, которое иногда показывается из него. Но, как вариант, Герман, возможно, собирается использовать этот месяц для того, чтобы привязать меня к себе... звучит как бред, конечно — после того, что мне пришлось испытать в лесу, вряд ли я смогу остаться жить с ним как его настоящая жена. То есть, надеяться на это было безумием... а Герман как раз недавно вернулся из безумного состояния.

И... возможно, у него тоже просто нет другого способа заполучить желаемое? Он ведь тоже понимает, что после того, что он сделал со мной в лесу, я не смогу... не смогу быть с ним.

«Поэтому целый месяц мне будут демонстрировать исключительно хорошие стороны как самого Германа, так и его стаи...»

Хм.

Целый месяц, который Герман будет использовать, чтобы поиграть со мной в игру, правил которой я не знаю...

«Но это так же возможность и для тебя использовать это время с пользой», — тихо посоветовал мне внутренний голос. — «Оборотни, судя по всему, не только сильные... не только физически сильные, но ещё и очень влиятельные. То есть просто так избавиться от них не удастся».

А вот если подойти к этому делу с хитростью...

Зажмурившись, я кивнула.

Я не хотела этого, не хотела идти на компромисс с самой собой, но увы — выбора у меня просто не было.

— Наташа? — радостно спросил Герман.

— Хорошо, — произнесла я слабым голосом. — Я останусь здесь с тобой на месяц.