Глава 13

Глава 13

Согласившись на вынужденное соседство с Германом, я не ожидала, что мне будет легко. Какая уж тут «легкость», когда приходится сосуществовать в одной квартире с чудовищем, которое считает тебя своей женой, и даже спать с ним в одной постели...

Сказав «да» — сказав, что я останусь здесь на месяц, я мысленно готовила себя к нескончаемому кошмару длинною минимум в месяц. К продолжению того кошмара, в котором я уже жила последние два дня.

Больше всего я, конечно, боялась общей постели — несмотря на то, что с момента моего пробуждения в лесном домике, Герман больше ни разу не причинил мне боли, я всё равно дико боялась того монстра, в которого он иногда превращался. Да и без монстра... его способы лечения не слишком мне подходили — и более всего меня смущал не сколько сам «способ», с помощью которого он тогда меня вылечил, сколько то, что он сделал это без моего согласия.

Сейчас, когда я окончательно пришла в себя, именно это почему-то больше всего меня и злило — Герман, по какой-то одному ему ведомой причине, считал себя ответственным за мою жизнь, моё здоровье, моё благополучие.

Как родители, которые воспитывая своих детей, не разрешают им есть много сладкого, но требуют доедать все овощи на тарелке; или заставляют своих детей ложиться спать неизменно не позже девяти вечера — так и Герман вёл себя по отношению ко мне порой очень авторитарно, буквально диктуя мне то, что я должна делать, а чего не должна.

По крайней мере, так было после моего пробуждения в лесном домике.

Так было в том большом особняке, куда он привёз меня после...

… и я с ужасом думала, что также будет и в Мурманске.

Но вопреки моим ожиданиям, существование с Германом в одной квартире оказалось почти сносным.

Почти.

Герман, ожидаемо, не оставил мне много «личного» времени, практически всегда находясь рядом со мной. Он даже каждый день привозил и забирал меня с работы, перезнакомился со всеми моими коллегами ( чем привёл их всех в неописуемый восторг, так как выяснилось, что фамилия Германа — Левицкий, и он оказался тем самым Левицким о котором с придыханием говорили во всём Мурманске) — в общем, я чувствовала себя всё время «под колпаком», но, тем не менее, я могла ходить на работу, могла общаться с коллегами — и это уже было немаловажно.

Правда, если в рабочие часы у меня ещё было какое-то слабое подобие свободной жизни, то после окончания рабочего дня я послушно шла в машину Левицкого — и на этом моё отдельное от Германа существование заканчивалось.

Мы вместе ходили в магазины, вместе развлекались походами в рестораны и кино, вместе тренировались в спортзале.

То есть как тренировались... Когда Герман узнал, что я записана в ближайший от дома спортзал, мне тут же очень вежливо объяснили, что как жена Альфы я не могу больше посещать подобные заведения.

— Почему? — удивилась я, непонимающе посмотрев на Германа.

Меня тут же снова резануло по уху то, с каким апломбом он произнес «жена Альфы» — после этого и дураку было бы понятно, что этот статус не изменится через месяц и уж точно внезапно не исчезнет, а значит, обещание Германа отпустить меня через месяц, он вряд ли выполнит.

«Но ведь Герман не говорил, что ты перестанешь считаться его женой», — не согласился со мной мой же собственный внутренний голос. — « Зато он говорил, что за это время он станет лучше контролировать своего внутреннего монстра...»

Возможно, всё так... Возможно, Герман возьмёт под полный контроль своего зверя — и благодаря этому сможет дать мне возможность уехать, куда я хочу...

Что ж, мне только и оставалось, что надеяться на это чудо.

Но пока целый месяц, который мы должны были провести вместе, в одной квартире, ещё только начинался, я озаботилась малыми, но необходимыми для меня вещами — тем же спортзалом, к примеру.

И дело было даже не в том, что я долго и усердно работала, чтобы привести свою фигуру в порядок. А в том, что физические упражнения в какой-то момент из мучений превратились для меня в способ выплеска своих страхов, сомнений, ненужных мыслей... Поэтому я не могла представить себе целый месяц без тренажёров. Одно дело, если бы на улице уже сошёл снег и можно было бы заняться бегом на улице...

— Герман, так почему мне нельзя ходить в спортзал? — переспросила я, поскольку на мой первый вопрос он так и не ответил. — Кажется, ты и сам вроде спортзалы уважаешь.

Я кивнула на его мускулистую фигуру, которую невозможно было поддерживать без значительных усилий.

Левицкий , тяжело вздохнув, тут же протянул ко мне свои загребущие руки.

— Наташ, во-первых, мы можем легко обойтись и без спортзалов: для нас человеческие тренажёры всего лишь игрушечные забавы.

— Но я-то человек!

— Для нашего мира ты... как царица, понимаешь? — Герман всё таки ухитрился схватить меня и прижать к себе. — Ты теперь главная самка.

— Я же не ваша, как это... не Альфа-самка, с чего это я главная?

— С того, что ты моя, — недовольно рыкнул Герман. — И на тебя не должны глазеть другие самцы — если, конечно, они хотят остаться в живых.

Поёжившись, я постаралась выбраться из его объятий.

— Герман, я же хожу на работу, общаюсь с людьми...

— Мне и это не нравится, — несколько беспокойно кивнул Левицкий. — Но на работе ты не ходишь, одетая в майку и леггинсы, которые эротично подчеркивают все изгибы твоей фигуры.

«Хм... мне теперь что, паранджу одеть?» — мысленно застонала я, пытаясь в то же время найти хоть какой-то консенсус.

— У меня спортивный костюм есть, — предложила я, стараясь решить этот вопрос мирным путём. — Он не обтягивает.

Герман в этот момент вдруг схватил пальцами меня за подбородок и задрал мою голову вверх — так, что я вынуждено встретилась с ним взглядом.

— И ты в этом не обтягивающем костюме будешь нагибаться, прогибаться, оттопыривать назад свою красивую попку, вертеть бёдрами — и тяжело дышать при этом? — хрипло спросил Герман, в то время как его глаза медленно желтели, вызывая у меня чувство паники.

— Герман... — проблеяла я испуганно. — Герман, пожалуйста...

Левицкий, не отрывая от меня своего изменившегося нечеловеческого взгляда взгляда, тяжело дышал.

— Наташка, не искушай дикого зверя, — протянул, наконец, Герман. — Я только подумал о других самцах, пялющихся на тебя, разгоряченную и потную — и меня уже тянет на всякие убийства.

Я вздрогнула, а Герман ещё сильнее впился пальцами в моё лицо.

— Вот поэтому не искушай.

Я стояла, будучи в полной власти этого сильного и очень злого сейчас мужчины-оборотня. Если бы Герман в этот момент пожелал сделать со мной что-то нехорошее, то остановить его у меня бы точно не получилось.

Я замерла, до одури напугавшись... но Герман, чьи глаза так и не превратились обратно в человеческие, вдруг ласково погладил большим пальцем меня по щеке.

— Не бойся меня, — как-то по-доброму ( что было совершенно неожиданно и не вязалось с обстановкой, в которой мы сейчас находились) протянул Герман. — Прошу: только не бойся.

С трудом сглотнув, я осторожно кивнула.

— Я... я попытаюсь.

Герман вздохнул — так тяжело и протяжно, как будто он целый километр нес что-то очень тяжелое на своих плечах.

— Если ты хочешь заниматься, то я могу устроить всё в зале своего офисного здания... только ты и я — чтобы никого вокруг не было.

Глаза Германа сверкнули золотом.

— Но предупреждаю: я буду смотреть.

То есть, это был компромисс, который мне сейчас предлагали: возможность поддерживать свою форму, но только в том случае, если Герман всегда будет рядом.

И, если честно сказать, то я согласилась — выбора у меня всё равно не было, а так... так я продолжила тренироваться, хотя бы и под «чутким руководством» Левицкого.

Теперь два-три раза в неделю после работы мы вдвоём выбирались в навороченный пустой спортзал, где было очень много железа и прочих мужских тренажёров, но в одном из углов я увидела новенькие розовые гантельки, обруч и коврик для йоги... впрочем, такими мелочами Герман не обошёлся — судя по всему, именно для меня также поставили новую беговую дорожку, новый гребной и эллиптический тренажёры, а также ещё парочку хитрых агрегатов, названия которых я просто не знала.

И... Герман не просто стал следить за тем, как я бегаю по дорожке — он объяснял мне упражнения куда лучше, чем та гениальная женщина-тренер, которая полгода назад ( или уже почти год? Быстро же летит время ) помогла мне прокачать моё тело.

Единственное, что выгодно отличало моего прежнего тренера от Германа — она, в отличие от Левицкого, просто объясняла принцип упражнений — быстро, четко, ничего не размусоливая. Герман же смаковал каждое прикосновение ко мне, иногда превращая занятие спортом в моё медленное обольщение.

То его рука оказывалась на моем бедре, когда он «правильно» выставлял мои ноги, то, если я излишне увлекалась беговой дорожкой, его сильные руки хватали меня за талию, приподымали над поверхностью тренажёра и опускали на пол, медленно скользя при этом вверх... Меня нагибали и гладили, объясняли, что делать и нежно поправляли мне волосы... а ещё дышали, дышали на мою покусанную шею.

Впрочем, теперь я знала, что там располагается метка — место укуса оборотня, с помощью которого мужчина «помечает» свою пару.

Вот странное дело, я вроде помнила, что мне о чем-то таком рассказывал сам Герман — кажется, сразу после того, как я пришла в себя в том лесном домике. Но почему-то воспоминания о его рассказе сохранились совсем смутно... к счастью, все детали обряда меток мне поведала Дарья Андреевна — доктор, которая периодически приходила осматривать Германа к нам домой.

Она оказалась чистокровной оборотницей, принадлежащей к его стае.

Сначала визиты Дарьи Андреевны были совсем короткими — у меня даже создалось такое впечатление, что они были нужны больше для проформы, чем для настоящего осмотра... Но доктор всё приходила и приходила... в какой-то момент времени мне стало неудобно так просто открывать и закрывать за ней дверь. И я пригласила её выпить с нами чаю.

Герман от чая отказался — но, предложив Дарье Андреевне передохнуть у нас от остальных вызовов, он поцеловал меня в шею и сказал, что пойдет поработать в кабинет.

Ну, а мы с доктором остались на кухне.

И поскольку она не знала меня, я не знала её, разговор мы начали про оборотней... да так до сих пор и не закончили. Теперь, когда доктор заглядывала к нам домой, бывало так, что Германа она даже не видела — зато мы с ней всегда неспешно пили чай и беседовали...

Дарья Андреевна рассказала мне много интересного. Вот, к примеру, те же метки. Оказывается, брачных меток всегда две: сначала мужчина кусает свою избранную пару, затем женщина кусает этого мужчину в ответ... В этот момент, как объяснила доктор, происходит какой-то сложный химический процесс... в общем, женщина начинает пахнуть как выбранный ею мужчина.

— Подождите-ка, — нахмурилась я. — А если женщина не кусала?

Дарья Андреевна вздрогнула и нервно покосилась в коридор.

— Да что вы, Луна... от вас никто не будет требовать таких вещей. Мы же понимаем, что вы человек.

Она даже головой затрясла — до того напугалась.

Мне показалось это странным... ведь если есть церемония брачных меток (тем более, церемония, основанная на каких-то там химических процессах), то какая разница, кто я — человек или оборотень. В том смысле, назвался груздем — полезай в кузов.... А если тебе предлагают не лезть в кузов, то это уже исключение, а исключения всегда только подтверждают правила.

И ещё одно...

Та же Дарья Андреевна как-то обмолвилась, что пары, когда оборотень берет в жёны человеческую женщину или очень слабую оборотницу, которая не может оборачиваться, встречаются не так уж и редко.

И вот тут у меня возникло ощущение какого-то странного несовпадения.

Потому что, исходя из слов доктора, у оборотней есть некоторое непреложное правило образования метки. И в то же время есть целый пласт пар из их общества, которые это правило могут не выполнять? Тут явно что-то не сходилось...

Или это просто мне очень хотелось, чтобы не сходилось. Ведь если Герману, для создания полноценной метки, обязательна «ответка» с моей стороны...

Тут мне хотелось улыбаться.

… то значит, что у меня всё ещё имелся небольшой шанс избежать высокого статуса «пары Германа».

И опять же, у меня не было ничего, никакой зацепки, чтобы даже просто помечтать об этом — подумаешь, доктор взволнованно вздрогнула, когда я спросила её, нужно ли мне ставить метку в подтверждение брака ... они все, кто оказывались неподалеку от Германа, вздрагивали, когда привлекали его внимание. Может, Дарья Андреевна подумала, что её замечание расстроит меня — а если расстроюсь я, расстроиться и их Альфа... в общем, ей было о чем переживать — и поэтому её испуг ровным счетом ничего не значил.

И всё таки...

Тем же вечером, когда мы уже ложились спать, Герман, как обычно, на несколько минут прижал меня к себе, вдыхая аромат моего не ароматного туалетного мыла ( оборотни не выносили излишне сильных отдушек, поэтому все косметические и гигиенические средства у меня теперь оказались с едва заметным запахом); так вот, Герман, уткнувшись носом мне в шею, на несколько минут завис, тяжело дыша. В такие моменты я тряпичной куклой находилась в его руках, просто ожидая, когда всё закончится.

Наконец, когда он с трудом, но всё же отпустил меня и вернулся на свою сторону кровати... только в этот момент я спросила его про метку с моей стороны — нужна ли она ему.

Нет, я не собиралась этого делать, но мне нужно было знать... и другого способа, кроме как спросить Германа об этом прямо, я не нашла.

— Мне хотелось бы, чтобы ты её нанесла, — дипломатично признал Герман. — Но я не хочу торопить тебя.

Я замерла, чувствуя себя обманутой: это было ни нет, но и не да... что-что среднее.

— Но я ведь человек, — протянула я обескураженно. — Я не оборотница.

— И что? — насмешливо усмехнулся Герман. — Люди, хочешь сказать, не кусаются?

— Не знаю... я ещё никого не кусала.

Герман добродушно усмехнулся.

— Ты кусаешь мясо, хлеб каждый день... Наташ, всё в порядке, я не тороплю тебя.

—То есть это не обязательно? — на всякий случай уточнила я.

Герман сверкнул взглядом.

— Наташа, наши женщины чаще всего кусают в ответ во время секса... даже во время оргазма. Ты готова к этому?

Он поднял свою мускулистую смуглую руку и провёл пальцами по своей шее, в то же время медленно пытая меня пылающим многозначительным взглядом...

Я не знаю, каким образом я умудрялась смотреть и Герману в глаза, и на его пальцы, но этот как-то работало... слишком хорошо, работало, если сказать честно.

Потому что я видела не только как остановились его пальцы на ключице, но и в какой точно момент потемнели его желтые нечеловеческие глаза. Я услышала звук его вздоха, увидела, как в довольной усмешке искривились его губы, из которых сейчас показались внушительных размеров клыки.

— Когда мы будем заниматься с тобой любовью, я разрешу тебе быть сверху, — почти промурлыкал Левицкий.

Он откинулся назад на кровати и будто бы продемонстрировал мне, как именно он будет лежать в этот момент.

— Из тебя получился великолепная наездница, — продолжил Герман, вдруг делая резкое движение бёдрами. — Ты будешь думать, что руководишь мной, руководишь всем процессом.

В этот момент Герман снова сделал движение. Затем ещё одно, и ещё одно...

— Я буду наполнять тебя изнутри так, что в тебе просто не остаётся места.

Я замерла, чувствуя, что в моих лёгких почему-то не хватает воздуха. Внутри меня возникло какое-то неприятное, тягучее напряжение, которое жаждало услышать больше того, что я уже услышала. Герман улыбнулся.

— Ты закинешь голову вверх, станешь выгибаться от страсти, а я в этот момент буду целовать твои груди, пытаясь втянуть то одну, то другую вершину в свой рот... И мне будет очень сладко.

Облизав губы, Левицкий недвусмысленно показал, насколько ему будет сладко.

— А потом, — усмехнулся он. — Когда мы вместе окажемся на краю существования, я сделаю последний резкий толчок внутри твоего тела — и именно в этот момент ты опустишь свою голову к моей шее...

Герман снова провёл пальцами по своей ключице, как будто точно показывая, куда именно я опущу свою голову.

— И в тот момент, когда мы оба воспарим в небеса, ты вопьешься зубами в мою шею... — прохрипел Герман, по настоящему испытывая сейчас меня своим почерневшем, но полным страсти взглядом. — И тогда ты завершишь метку.

Резко оборвав своё повествование Герман выпрямился и посмотрел на меня.

— Вот так всё и будешь у нас, Наташ, — пообещал он, поднимаясь с кровати. В этот момент я увидела, что лёгкие спортивные брюки, которые он носил дома, не в состоянии скрыть его возбуждения. — Но пока ты к этому не готова.

Он вышел из спальни... кажется, в ванную.

А я осталась неподвижно сидеть на кровати, несколько минут приходя в себя...

Когда я всё-таки смогла уже начать мыслить логически, я поняла две очень странные вещи.

Во первых, Герман так и не ответил на мой вопрос прямо. Он не сказал ни да, ни нет — обязательно ли мне наносить метку ему в ответ, либо это действительно что-то такое, что допускается не делать людьми...

И вот какая интересная штука получается: если бы это было дело сугубо добровольное, то зачем ему от меня это скрывать... получается, что я должна укусить его в ответ, иначе без этой метки союз между нами не завершён. То есть, даже по закону оборотней, я всё ещё... не совсем замужем. А это уже что-то!

И второе, что сейчас занимало мой ум куда больше и дольше, чем вся эта история с брачными метками оборотней: кажется... я возбудилась от этого разговора Германа.

Я. Возбудилась.

Караул!!!

В ту ночь я едва заснула.

Всё крутилась, вертелась, вставала с постели … сначала я встала, чтобы попить воды, затем в туалет, потом мне показалось, что жарко и надо открыть окно.

В конце концов, я допекла даже Германа.

— Наташка, давай спать, — пробурчал он сонно, утащив меня на свою часть кровати и фактически подмяв под себя.

Оказавшись рядом с этим горячим спящим гигантом, я сначала замерла от испуга... но чем дольше мы лежали вместе, чем дольше Герман продолжал просто спать, никак меня не трогая — тем больше я расслаблялась.

Наконец, и меня одолела дрёма.

Но наступил следующий день — а вместе с ним вернулась моя странная новая жизнь, в которой я не знала даже каких-то элементарных вещей.

Например, в один из выходных дней к нам в квартиру позвонила незнакомая женщина. То есть, для меня незнакомая... я открыла дверь, до того, как из своего кабинета показался Герман. Однако увидев незнакомку в дверях, он тут же коротко приказал мне идти на кухню... я в тот момент как раз занималась мясным рулетом, и даже дверь открыла, стоя в фартуке...

Приказной тон Германа меня немного ошарашил, но ещё больше меня ошарашил какой-то побитый вид нашей незванной гостьи.

Это моложавая, явно не из бедных, женщина была всё же старше Германа, хотя и казалась чуть ли не его ровесницей... но я всё-таки почему-то сразу решила, что это не его бывшая и не его любовница...

— Наташа.

Вскинув голову, я встретилась взглядом с Германом, который сейчас абсолютно точно указывал мне вернуться на кухню.

«Но...»

Врать не буду: мне хотелось взбрыкнуть, хотелось показать, что он не имеет права мне указывать... но в то же время меня встревожил вздох женщины, которая сейчас застыла на пороге.

Она совершенно точно ничего не говорила вслух, но я как будто почувствовала, что всем будет лучше, если я не стану сейчас злить их Альфу... в самом деле, если она пришла по делу к Герману (а она точно пришла по делу к Герману), то моё выступление только всё испортит.

Поэтому я, проглотив свою гордость, отступила назад.

На что Герман просто кивнул.

После этого, когда я уже была на кухне, я услышала резкий приказ, который он отдал нашей гостье.

— В мой кабинет. — Секундное молчание. — И сними обувь.

С обувью было смешно — когда мы стали жить в этой квартире вдвоём, оказалось, что сам Герман никогда здесь не убирался. Я понятия не имею, как это всё работало до моего появления в этом доме — может, Герман не так уж часто принимал здесь раньше гостей, а может, за гостями сразу мыла уборщица — так или иначе, первый же гость (а это был зам Германа — Сергей Владимирович) — первый же гость, который появился в нашей квартире после того, как я согласилась на месяц совместной жизни с Германом,прошёл в кабинет своего шефа не снимая ботинок.

В тот первый раз я промолчала... а потом, когда гость удалился, демонстративно достала моющий пылесос и быстро прошлась им по полу в прихожей и кабинете.

Кажется, Герман тогда впервые ошарашенно на меня посмотрел.

— Наташ, а что ты делаешь? — спросил он, глядя, как я шурую по полу щёткой.

Я посмотрела на пылесос, посмотрела на Германа и ответила очевидную вещь.

— Мою пол.

— На это есть уборщицы, — поморщился Герман. — Ты — Луна стаи, дорогая.

Он потянулся к телефону, явно собираясь решить этот вопрос радикально, но я вовремя его остановила.

— Герман, что ты собираешься делать? — спросила я, практически повторяя его же собственный вопрос. Левицкий нахмурился.

— Собираюсь сделать так, чтобы ты больше не мыла здесь полы.

Кажется, мы оба в этот момент посмотрели на работающий пылесос.

Я нажала кнопку, чтобы прекратить гудение.

— У тебя будут помощницы по хозяйству, — протянул Левицкий, снова потянувшись к телефону.

— Герман, мне нужны никакие помощницы.

— Ты не должна заниматься подобной ерундой, — фыркнул Герман в ответ. — Наташ, ну ты что? Другая бы только обрадовалась, что ей не надо лишний раз спину гнуть.

Я тогда удивленно посмотрела на Германа.

— Меня воспитывала бабушка, — протянула я, чувствуя себя неловко от того, что приходится говорить о таких вещах. — Мы всегда сами мыли свою квартиру — мыли не моющими пылесосами, а в ручную, тряпками, сделанными из старых спортивных штанов или из старых ночнушек. Мы сами стирали и гладили. Бабуля даже химчистки не признавала — всё дома делали... Она бы перевернулась сейчас в гробу, если бы узнала, что я вместо того, чтобы провести несколько раз по полу навороченным моющим гаджетом, перепоручаю это дело какой-то нанятой женщине.

Герман молча смотрел на меня.

— И что? — спросил он, явно не понимая, что дальше делать. — Никакой помощи?

— У нас здесь трёхкомнатная квартира на двух человек, — протянула я осторожно. — Зачем нам уборщицы? Мы же не настолько беспомощные...

Я, конечно, тогда сглупила. Не надо было мне лезть со своим хозяйскими замашками в логово оборотней. Если бы Герман нанял кого-то для уборки, наверняка, это были бы оборотницы из его стаи — и так я по крайне мере смогла бы куда больше узнать об их культуре, законах и правилах ... но правду говорят: хорошая мысля приходит опосля.

В тот момент я не думала о помощнице по хозяйству как об источнике информации — я восприняла это как идею, что какая-то чужая женщина придёт в мой дом, где всё лежит в так, как мне нравится и начнёт наводить тут свои порядки ... в моём доме!

Да-да, глупо, конечно, было считать квартиру Германа своим домом... но ведь он таковым и был для меня целый год!

Впрочем, польза от того разговора всё же была — Герман, после нашего разговора, не стал вызывать никаких помощниц по хозяйству, но и не переложил всю хозяйственную часть на мои плечи. Он занимался бытом наравне со мной — закидывал вещи в стирку, орудовал пылесосом, если замечал грязь на полу... в общем, вел себя почти как идеальный муж.

По крайней мере, если сравнивать его поведение с поведением Аркаши — мой бывший не замечал порядок, он замечал только беспорядок — и делал мне замечания, что надо бы убраться, но сам при этом помогать особенно не рвался. Может, он поэтому и не ценил порядок в доме — потому что сам не наводил чистоту?

Я перевела взгляд в сторону дверного проёма, ведущего в коридор.

Интересно, Герман вспомнил про обувь, потому что уважает мой или свой труд?

Задавшись этим вопросом, я смотрела в темноту коридора... и против воли прислушиваясь к тому разговору, что вёлся в коридоре.

Женщина, кажется, уже рыдала — рыдала и просила Альфу пожалеть её дочь. На что Герман рычал, что это его решение, и оно неизменно.

Я очень хотела узнать, в чем дело, но у меня хватило ума не вмешиваться.

Посетительница пробыла в кабинете Германа не больше пяти минут — и выскочила оттуда вся в слезах. Я как раз вернулась к своему рулету, который затеяла на ужин, поэтому пропустила момент её ухода.

Когда же Герман появился на кухне, меня испугал его воинственный вид.

— Что-то случилось? — спросила я, чувствуя ,что мне хочется сейчас оказаться на другом конце города... а лучше на другом конце страны. Говорят, вот, во Владивостоке изумительные виды...

Ни говоря не слова, Герман схватил меня за шкирку и притянул к себе.

— Помолчи, Наташ, ладно, — попросил он в приказном тоне. — Мне надо успокоиться.

Водя носом по моей шее, он успокаивался, успокаивался, и успокаивался... да только вместо спокойствия, его руки почему-то начали проявлять активные действия, пытаясь пролезть ко мне под футболку, стянутой сейчас фартуком.

Только когда я напрягалась и замерла... замерли и руки.

— Прости, — протянул Герман, вдруг быстро чмокнув меня в губы. — Наташка, ну тут бы и святой не сдержался: ты — рядышком стоишь... и так пахнешь — что башку сносит.

Отстранившись, он снова покосился на мои губы.

— Это прям такое искушение...

Чмокнув меня ещё раз, Герман довольно улыбнулся.

— А что ты там такого вкусного на ужин делаешь? — спросил он, мгновенно подобрев.