Глава 14

Глава 14

Для меня так и осталось загадкой, кто была та женщина, которая приходила к Герману. Я пару раз заикалась об этом случае во время наших разговоров, но Герман каждый раз повторял, что это семейные неурядицы между зятем и тёщей, а после виртуозно менял тему — так, что мне не оставалось ничего другого, кроме как поверить ему на слово.

Говорю же — я тогда ещё совсем не разбиралась в том, что представляют из себя оборотни, а Герман... Герман очень хотел продемонстрировать мне только лучшие их качества.

И признаюсь, это дало свои плоды...

Летели дни, летели даже недели — и я всё глубже погружаясь в мир Германа, всё спокойней воспринимала ту новую реальность, в которой я так внезапно оказалась.

Существование оборотней больше не казалось мне чем-то фантастическим — в конце концов, на Земле огромное количество самых разных народов с самыми разными традициями, так что если вычесть их способность оборачиваться и становиться иногда буйно помешанными, то... оборотни напоминали просто ещё один народ, или даже расу.

Хотя, есть честно сказать, полного оборота я пока так и не увидела. Дарья Андреевна (та, которая врач Германа), сказала, что у них нет нужды в обороте, если это только не Полнолуние... однако время полной Луны они празднуют за городом, среди своих.

— Но вам не надо беспокоиться Луна, — добавила она, когда заметила моё небольшое волнение. — В отличие от сказок, во время полнолуний мы не превращаемся в кровожадных монстров, рыщущих себе жертвы среди людей. Мы перекидываемся в волков и волчиц — и радостно бегаем по лесу...

Доктор лукаво посмотрела на меня.

— Можно сказать, что мы раз в месяц выгуливаем своих зверей... В этом нет ничего страшного.

— Но... — я покосилась в дверной проем — туда, где через темный коридор квартиры располагался кабинет Германа... я не договорила, впрочем, оказалось, что это и не нужно. Доктор и так поняла всё без слов.

— Да, — сказала она огорчённо. — Луна, даже на Солнце бывают пятна... и в жизни оборотней такое пятно тоже присутствует. Одичание.

Вздохнув, она недолго повертела чашку с уже остывшим чаем.

— Страдают от одичания в основном только мужчины... Только мужчины, — повторила она с ударением на последнее слово, — которым не удалось встретить свою истинную.

Я кивнула, припомнив рассказ Германа — он уже говорил мне об этом, поэтому слова Дарьи Андреевны не стали для меня чем-то новым. Правда, в тот момент мне стало интересно, а как много таких мужчин. Ведь, наверное, сложно найти истинную пару, если, она, допустим, живёт в другом городе... или другой стране.

— В таких случаях оборотни соглашаются на брак по уговору, — охотно пояснила для меня доктор. — Мужчины выбирают себе жену из хорошей семьи, так, чтобы её волчица была по душе волку этого мужчины … и женятся, как все обычные люди.

— А... этого хватает? — спросила я у Дарьи Андреевны, припомнив, что именно про такой брак мне рассказывала Марианна — моя лживая подружка, которую я, кстати, не видела с того самого дня, как очнулась в лесном домике.

Кажется, родные Марианны настаивали именно на браке по уговору.

— Получается, в таком браке одичание тоже не наступает? — поинтересовалась я у доктора. На что Дарья Андреевна молча покачала головой.

— Наступает... но у кого-то раньше, у кого-то позже... значительно позже. Иной раз вся жизнь успевает пройти.

— То есть? — не поняла я.

— Довольно часто такие оборотни обращаются в зверя или одичалого уже в довольно преклонном возрасте, в котором обычно люди умирают, — объяснила Дарья Андреевна. — И оборотень, тоже как бы умирая, знает, что оставил после себя детей, внуков... если, конечно, получаются и дети, и внуки...

Дарья Андреевна с опаской посмотрела в мою сторону.

— Природа всегда гармонична, Луна. Оборотней природа щедро одарила регенерацией и силой... но из-за этого дети у нас рождаются реже...

Доктор тут же ободряюще похлопала меня по руке.

— Но вам не стоит беспокоиться, Луна: в истинных парах, как правило, нет проблем с потомством... Всё у вас будет хорошо.

Я кивнула, не особенно прислушиваясь к словам врача — в тот момент меня больше заинтересовали неистинные пары.

Не то, чтобы я как-то специально думала о Марианне... просто стало интересно.

— А эти неистинные пары? — спросила я у Дарьи Андреевны. — Как они образуются? Как их много?

— Большинство пар в наше время уже неистинные, — вздохнула доктор. — Оборотни, так же как люди, не женятся на первой встречной. Сначала пара встречается, присматривается друг к другу... такие пары больше всего похожи на человеческие браки, когда безудержная страсть плавно сменяется на уважение, нежность, привязанность... Если в союзе рождаются дети, то они становятся для мужчины дополнительным якорем... и это всё значительно оттягивает их одичание.

— С мужчинами я поняла, — кивнула я. — А с женщинами? Что они получают от этих браков?

Доктор моргнула.

— Семью. — коротко ответила она. А затем, явно почувствовав, что мне этого не хватает, она добавила. — Ну и ещё, конечно же, партнёра в постели, возможность родить детей от мужчины своего вида, финансовую стабильность опять же... наши мужчины — надёжные мужья.

— Но что происходит, если вдруг оборотень или оборотница, которые уже состоят в браке, внезапно находят свою истинную. Что получается в этом случае? — спросила я пытливо.

— Оборотница, после нанесения метки, уже пахнет как её муж, поэтому даже если истинный и почует её, то союза у них не получится, — тяжело вздохнула Дарья Андреевна. — По крайней мере, до самой смерти оборотня, поставившего эту метку.

— А у оборотней всё так же? — быстро спросила я, уже как будто предчувствуя что-то — Ну, у мужчин?

Доктор покачала головой.

— Нет. Оборотни либо живут на две семьи, либо уходят к своим истинным.

И только тогда до меня дошло... что доктор Германа сейчас говорила о моей бабушке!

Не о той, биологической бабке, которая увела моего деда из семьи — а о нашей любимой и родной бабушке Наташе. Той, чье имя мне досталось... хоть такой ерундой, хоть такой мелочью, но мама хотела «породниться» с моей бабушкой, которая вырастила и её... и которая заменила мне обоих родителей после их смерти.

Я смотрела на доктора, только сейчас осознавая, почему тогда дед ушёл от моей бабушки Наташи к биологической бабке... Та, Ульяна, была его истинной!

— Но это нечестно! — вскочила я со своего места. — Это же нечестно по отношению к этим женщинам!

Господи, получается, что у бабушки Наташи, после ухода деда, даже не было возможности начать новую семью... не то, чтобы она собиралась, но всё равно — у неё не было даже возможности!

Я помню, что я едва продержалась до ухода доктора — но как только я закрыла за ней дверь, я по этой же самой двери и съехала вниз, на пол, дико жалея свою замечательную бабушку...

Бабуля точно не заслужила участи остаться одной на всю жизнь, не заслужила предательства деда Василия... сейчас я понимала, что это даже была не любовь с его стороны к Ульяне; это было просто протяжение истинной пары, про которое мне тут уже прожужжали все уши.

Обхватив руками колени, я уткнулась лицом в свои ноги, пытаясь успокоиться.

Я столько лет прожила с бабушкой!

Бабуля вырастила мою маму, вырастила меня... а получается, ни одна из нас даже не знала, какой тяжелый камень бабушка Наташа носила в себе всю жизнь.

Неистинная пара — нежеланная жена деда Василия.

Я-то сама была нежеланной женой, я знаю, как это больно... но у меня после развода с Аркашей хотя бы оставалась ещё надежда устроить свою жизнь заново... а у моей бабули после ухода деда Василия не осталось ничего.

Всё это время ни я, ни моя мама даже понятия не имели, какое одиночество носила в своей душе наша бабушка...

Только представив себе это, я по новой разрыдалась.

А ведь эта мужественная женщина не опустила руки, не стала заглушать свою боль ни едой, ни вином... вместо этого она взяла на воспитание дочь той, которая увела у неё её супруга — и воспитала её как свою дочь.

Бабулечка моя...

— Наташа?— я подняла заплаканный взгляд и увидела Германа, возвышающегося сейчас надо мной. — Что случилось, малышка?

Я покачала головой, не в силах произнести ни слова.

Герман шумно вздохнул и тут же, наклонившись, поднял меня с пола.

— Тебе плохо? — обеспокоенно спросил он, — У тебя что-то болит?

— Ду.. ду...ша, — сквозь рыдания кое-как протянула я , после чего Герман притянул мою голову к своей груди, пытаясь одновременно с этим укачать меня как малолетнего ребенка.

— Наташа... Наташка, да что произошло?

Я честно хотела ответить всё более обстоятельно, но вместо этого из моего рта вырвалось только неясное рыдание. К своему стыду, я почти не контролировала себя в этот момент.

— Всё будет хорошо, — поняв, что он сейчас ничего от меня не добьется, Герман принялся поглаживать меня по спине. — Только не переживай. Только успокойся.

Всё будет хорошо?

А я снова вспоминала свою бабушку. Её натруженные руки. Вспомнила её одинокую жизнь … и то, с какой надеждой она смотрела на меня — молодую. Нет, бабушка не завидовала мне — совсем нет... она жила мечтая, что моя жизнь сложится совсем иначе. Не так, как у неё.

Что у меня будет любящий муж, крепкая семья, свои дети...

А я...

А я вместо это сначала обманулась с Аркашей — вышла за него замуж, переехала в его город, полностью поменяла всю свою жизнь под жизнь своего мужа.

А теперь вот вообще, вляпалась в оборотней.

Везучая я...

Уткнувшись носом куда-то в горячий бок Германа, я снова зарыдала в голос, чувствуя, что эти слезы просто долго во мне копились... и вот только сейчас нашли выход наружу.

Так иногда бывает — иногда тащишь на себе какую-то тяжесть: день тащишь, два тащишь, месяц, год, даже иногда докладываешь к этой тяжести ещё немного сверху... и вдруг всё рушится из-за какой-то ерунды, которая даже не стоила того, чтобы о ней упоминать.

«Но моя бабушка — не ерунда», — укорила я саму себя. — «Бабушка была для меня целым миром».

Герман между тем положил меня на диван в гостиной и, ненадолго отлучившись, принес мне из кухни воды.

Залпом осушив целый стакан воды, я вернула стакан Левицкому, избегая при этом его взгляда.

— Наташ? — поставив стакан куда-то на пол, Герман сел на диван рядом со мной. — Ты можешь рассказать, что случилось?

Вытерев рукавом кофты заплаканное лицо, я громко шмыгнула носом... и лишь затем кивнула.

— Почему у вашей расы такие злые законы? — спросила я, глядя на свои коленки. — Зачем вам сдались эти метки, если они разрушают столько жизней, и делают оборотней несчастными?

— Это ты сейчас о ком? — спросил Герман... и от его голоса повеяло арктической стужей. Я уже здесь мурманскую зиму пережила, поэтому я знаю, как чувствуется Арктика!

Герман тем временем схватил меня за подбородок и силой вынудил посмотреть ему прямо в лицо.

— Объясни, что с тобой происходит. — Приказал он, в то время, как в его глазах медленно разжигался жёлтый волчий свет. Я поёжилась ...и даже было хотела отстраниться, но во-первых, его рука по-прежнему крепко меня держала на месте, а во вторых, из закрытого рта Германа сейчас доносилось страшное утробное рычание.

— Не бойся, — приказал Герман, как будто это именно так всегда и работало: скажут тебе бояться — и ты боишься, как только прикажут не бояться, ты сразу успокоишься.

Вот фигушки: не бояться я не могла. Наоборот, с каждой секундой мне становилось всё хуже и хуже.

— Просто объясни, что ты имела в виду, — процедил Герман. — Ты в полной безопасности.

Я же сначала замерла, а затем испуганно покачала головой.

— Ты рычишь, — объяснила я своё поведение. — И мне страшно.

— А мне обидно, — вздохнул Герман. — И волку моего обидно, что наша пара не желает нашей метки...

Отпустив, наконец, свою руку, Герман пожал плечами.

— Наташ, несмотря на всё моё рычание, тебе ничего не угрожает... Я обещаю тебе.

Он смотрел на меня своими желтыми нечеловеческими глазами и просил верить ему.

— Я не обижу тебя... никогда. Никогда больше... — Герман попытался улыбнуться, при этом стараясь не демонстрировать мне своих клыков. — Почему ты вдруг заговорила о метках?

И я снова подумала о своей бабушке.

Получается, дед Василий сначала вот также нежничал с бабушкой Наташей, а потом, как только появилась Ульяна, тут же превратился в безразличного незнакомца? Почему вдруг??? И как бабуля это только пережила!

Герман поморщился... а затем внезапно просветлел лицом.

— Ты плачешь не из-за своей метки? — внезапно спросил он. — Это какая-то история в твоей семье тебя расстроила...

— Что? — я даже вздрогнула от его слов, до того они неожиданно сейчас прозвучали.

— Малышка... может, тебе бокал вина налить, чтобы ты успокоилась?

— Вина? — переспросила я, подняв потрясенный взгляд на Германа.

Подумав о вине, я вспомнила про те свои горестные дни после переезда — когда я с трудом переживала здесь развод. И меня снова пробрало на плач.

— Не надо мне никакого вина, — заорала я, и даже попыталась отпихнуть от себя Германа, но его в этот раз мои действия почему-то совсем не задели. Он просто снова подхватил меня на руки — и хотел со мной по квартире до тех пор, пока я окончательно не выплакала свои слезы.

То есть, где-то час... если не больше.

И уже тогда, укутанная в теплый плед, с чашкой мятного чая, я рассказала Герману про свою бабушку.

— Я знаю её историю, — кивнул Герман уже после того, как я пересказала ему всё, что знала.

— Знаешь?

Герман кивнул.

— Я выяснил про неё всё... они с Василисой действительно дружили.

— Я не понимаю, — протянула я. — Почему бабушка всё это время скрывала от нас, кто она... что она — оборотень. Неужели бабуля думала, что мы станем её меньше любить?

— Я думаю, она просто не хотела усложнять вашу жизнь, — дипломатично заметил Герман, поправляя на мне плед. — Она любила вас.

— А знаешь что самое ужасное? — спросила я, отстранив кружку немного в сторону. Я посмотрела на Германа и выпалила. — Эти посиделки с бабулиными подружками раз в месяц! До меня только сейчас дошло, что она не просто так раз в месяц гостила у какой-то своей школьной подруги... она на ваши полнолуния ездила!

Мне хотелось снова плакать — я бы и заплакала бы, точно заплакала, если бы во мне оставались ещё слезы. Зато Герман сейчас почему-то улыбался.

— Наташ, разве в этом есть что-то грустное? — спросил он чуть заинтриговано.

— Мы даже не знали! — возмущенно протянула я. — Я не знала.

— Зато сейчас у тебя появилась возможность узнать мир своей бабушки изнутри, — улыбаясь, кивнул Герман.

— Но я ведь я не оборотница.

— Не оборотница, — кивнул Герман. — Человек. Однако, судя по всему, Наталья когда-то приняла в свою семью сначала твою мать, а затем и тебя... Я думаю, она приняла вас всем сердцем, всей своей человеческой и волчьей душей... так, что даже сумела передать вам с матерью частичку себя. Поэтому не думай, что она была одинока — у неё были вы с матерью... и за грань твоя бабушка ушла спокойной, зная, что прожила свою жизнь не зря — ведь здесь, на земле, она оставила тебя, свою наследницу...

Всхлипнув, я посмотрела на Германа.

— Ты правда так думаешь?

Он кивнул.

— Я правда так думаю, — произнес Левицкий с какой-то торжественной интонацией в голосе. И поскольку после этого я непонимающе прищурилась, он снова рассмеялся.

— Наташа, об этом ещё пока рано говорить, но я чувствую в тебе кое-что, чего не должен был чувствовать, если бы ты была простым человеком... раньше я предполагал, что это подарок Праматери в честь того, что мы справились... но теперь я всё больше и больше склоняюсь к той мысли, что, возможно, эту связь Луна Оборотней передала нам ещё через твою бабушку.

Я удивленно посмотрела на Германа, а тот снова рассмеялся.

— Не забивай себе голову, — отмахнулся он. — Ты пока только начала изучать оборотней, поэтому эти мелкие детали можно опустить... Главное, что ты должна вынести из всего этого — это то, что ты не чужая в нашем мире — ты потомок одной из наших оборотниц, которая просто затерялась в мире людей. А сейчас ты дома.

«Дома?»

Я вскинула потрясенный взгляд на Германа.

Дома...

Неужели это и есть мой дом?

Если честно, то слова Германа заставили меня не только облегченно вздохнуть (значит, моя бабулечка и вправду считала нас с родителями своей семьей), но и где-то даже вздрогнуть...

Я покосилась на мужчину, который сейчас внимательно изучал моё лицо — и до меня как будто эхом донеслась та странная, плохо скрываемая радость, прозвучавшая сейчас в его голосе, когда он заговорил о доме.

Это мой дом...

...мой дом...

…дом...

Как будто бом-бом-бом — как будто звук колокола.

Гул тяжелого набата.

Казалось бы, Герман не сказал сейчас ничего нового. Я ведь сразу поняла, что месяц, о котором он говорил в самом начале, всего лишь повод для того, чтобы задержать меня в Мурманске; что это наше странное соседство по квартире просто изощренный обман, который нужен ему для того, чтобы я свыклась со своей новой ролью... Я с самого начала подозревала это и планировала бороться как-то...

Однако уже прошло много времени, а я так ничего и не сделала.

Наоборот, с каждым днём я всё больше и больше погружалась в мир двуликих, изучая их правила и законы. Я не знаю, как так получалось, но каждый наш разговор об оборотнях с доктором Германа или с самим Германом казался мне увлекательным, интересным, даже важным— благодаря им я вот, наконец, поняла всю горестную судьбу моей бабушки — и за это я была и Герману, и Дарье Андреевне очень благодарна.

Но... где в этом во всем была я сама?

— Наташ, ты сейчас сильно перенервничала... устала, — мягко улыбнулся мне Герман. Поднявшись со своего места, он забрал у меня из рук чашку с уже остывшим мятным чаем и поставил её на журнальный столик рядом. А затем выпутал меня из пледа..

— В такие моменты, — протянул Герман со знанием дела. — В такие моменты ничего хорошего в голову обычно не лезет...

Он поднял меня на руки — так, что я даже не успела и запротестовать — и понёс в спальню.

— Тебе сейчас надо просто расслабиться и ни о чем не думать.

Было ещё рано ложиться спать, поэтому мы просто легли на покрывало его огромной кровати и стали разговаривать под тихую музыку, которую включил Герман.

Говорил, по большей части, тоже он.

Герман не спеша рассказывал о том, как он стал Альфой своей стаи после смерти родителей — и как тяжело ему было первое время.

— А твои родители? — спросила я, чувствуя сейчас странное единение с Германом. У него тоже уже не осталось в живых ни мамы, ни отца.. — Как они умерли?

— Это грустная история, Наташ, — осторожно ответил Герман. — Не для сегодняшнего вечера.

Помолчав немного, он вдруг с какой-то затаённой нежностью в голосе произнес:

— Ты сегодня и так слишком много слез пролила.

Мы на какое-то время замолчали, слушая музыку... а потом Левицкий продолжил свой рассказ.

— Отец готовил меня к роли вожака всю жизнь, с самого раннего детства, — усмехнулся Герман. — И всё равно, без его руководства вначале это был ад: надо было помогать слабым, отслеживать полукровок и одичалых, защищать свои интересы среди остальных Альф... это было сложно. У отца был только один бета, поэтому ему приходилось много ездить по северным территориям, чтобы проверять, как живут наши оборотни в отдаленных территориях. Но всё равно выходило плохо — оборотень, который пропускает много праздников Полнолуния, становится слабым, а её зверь — злым.

Дотронувшись до моей руки, Герман усмехнулся.

— Я сумел найти Петра — моего второго бету, но испытанием стало уговорить его принять роль беты.

— Бета — это тот, кто имеет статус твоего заместителя? — спросила я.

Герман кивнул.

— Да. По сути, беты часто заменяют вожаков... Сергей, к примеру, целый год руководил моей стаей... с разрешения Совета и под присмотром Питерской стаи, разумеется. Но всё равно, руководил.

Вздохнув, он добавил:

--- Обычно это большая честь быть избранным бетой, но для Петра, кажется, ненавистна любая власть.

— Тогда как же он... работает?

Герман пожал плечами.

— Петр прекрасно понимает, что так он может сделать для оборотней куда больше, чем если бы он продолжал оставаться отшельником. Так что тут на самом деле выбора никакого у него и нет. Но все внешние контакты, как я понимаю, он передал в ведение Сергея... даже с теми же питерцами всё утрясал именно он.

— Кстати, по поводу питерцев... Это такое официальное название? — спросила я. — Немного... гм... неформально.

Герман улыбнулся. Я не видела сейчас его лицо, так как смотрела в потолок, на причудливые тени, которые отбрасывал догорающий день вместе с деревьями за окном. Но всё равно я откуда-то знала, что Герман сейчас точно улыбается.

— Нет, конечно, — покачал головой Левицкий. — У нас нет как таковых официальных названий.

— Почему?

Герман пожал плечами.

— Нет четких границ. Сегодня в двух стаях есть независимые Альфы, а уже завтра из-за одичания одного вожака стая становится единой...Иногда, к счастью, бывает наоборот: у Альфы рождается двое сыновей — вожаков, тогда стая, после смерти отца, делится на две... Но такого уже давно не было, вожаков нашей расы все меньше и меньше... Но дело даже не в этом.

Герман громко хмыкнул.

— Кто-то, к примеру, называет нашу стаю Северной, а кто-то так зовёт Питерцев... И зовёт так вовсе не потому, что когда-то наши с ними земли входили в одну Древнюю Северную стаю. Просто привычка. Кто с кем чаще имеет дело...

— Как же вы тогда не путаетесь? — удивилась я.

Герман добродушно хмыкнул.

— Наташка, путаются только те, кто хочет запутаться... Вот я слышал, есть куча чудаков, которые путают Австрию с Австралией.

— Но ведь путаются!

— Потому что хотят этого, — кивнул Герман, поменяв положение на кровати. Теперь только я осталась лежать на спине, а Герман же, перевернувшись на бок, внимательно разглядывал мой профиль — я чувствовала на себе его внимательный взгляд.

— Знаешь, какое-то время назад наши с Александровым деды собрались устроить отдельные поселения для оборотней. Даже города небольшие для этого подобрали... и вот не даром, что дальние родственники — выбрали одно и тоже название: Киров в Мурманской области и Киров в Ленинградской области...

— И как, — спросила я, — получилось?

Герман покачал головой.

— Нет. Оборотни не захотели покидать насиженные места.

Мы ненадолго замолчали. Не знаю, о чем думал Герман, но я думала о том, насколько разное у нас было детство. Меня мама и бабушка учили как вести дом, вязать варежки, готовить варенье... Германа же обучали тому, как руководить огромным количеством людей и переселять целые города... Такое разное детство.

Повернув голову, я посмотрела на Германа, который сейчас задумчиво смотрел на меня.

— Наташ, не боги горшки обжигают... ты втянешься понемногу.

Я не собиралась «втягиваться», не собиралась становиться Луной Стаи, даже несмотря на то, что именно так меня называли все, кто появлялся на пороге нашего дома.

— Герман... — я попыталась осторожно высказать свою точку зрения. — Но ведь это может быть и не моя жизнь. В том смысле, что...

— Наташка, давай отдохнём, — пробурчал Герман, внезапно перекатившись в мою сторону.

Получилось, что он как бы навалился на меня, точнее оказался сверху, распределяя весь свой вес на локти, расставленные по обе стороны от моего лица.

— Наташ, ты сейчас такая красивая... — произнес Левицкий, гипнотизируя мои губы.

— Я сейчас заплаканная, — поправила я его. Мне было неуютно от того, что я в этот момент находилась полностью во власти Германа.

— Красивая, — возразил Герман. — Ты всегда будешь для меня красивее всех на свете...

Улыбнувшись моим губам, он затем чуть сместил свой взгляд — посмотрев мне прямо в глаза.

В его взгляде горело неприкрытое желание.

— Герман... — Протянула я, чувствуя, что хочу прекратить это баловство как можно скорее. Мне нужно было прекратить это как можно скорее...

—Пора мне наведаться в душ перед сном, — произнесла я, стараясь высвободиться из неудобного положения.

Левицкий послушно выпустил меня из своих объятий, но когда я уже уходила в ванную комнату, я физически ощущала на себе его взгляд.

Мы оба знали, что моё отступление всего лишь временная передышка... я схожу в душ, я даже могу какое-то время провести в гостиной или его кабинете, но спать мы будем здесь, в этой самой комнате, на этой самой кровати.

Спать мы будем вместе.

После душа я вернулась в спальню, которая оказалась пустой.

Судя по всему, пока я принимала «вечерние ванны», Герман переместился в кабинет — и это дало мне возможность улечься в кровать в одиночестве... Впрочем, ещё только проваливаясь в сон, я уже почувствовала на себе тяжелую руку Левицкого — который даже во сне пытался контролировать моё положение. Это было ожидаемо. Я...

… Я уже до того привыкла ко всему этому, словно другой жизни — жизни до Германа у меня никогда и не существовало.