Глава 15

Глава 15

Проснувшись посередине ночи, я встала, чтобы сходить в туалет. Герман глубоко спал — но он, разумеется, всё равно негромко зарычал во сне, стоило мне только начать выползать из кровати. Однако, к счастью, не проснулся. Несмотря на теплый пол, я надела тапочки и вышла в темный коридор, вспоминая минувший день.

Странная всё-таки эта жизнь: я раньше и представить себе не могла, что моя бабушка Наташа — моя любимая бабуля — оборотень, то есть оборотница... В том смысле, что ещё меньше месяца назад я готова была растерзать свою лживую подружку за это её поганое предположение, а сегодня вот сама заговорила об этом с Германом.

Теперь же (я вынужденно это признавала) многое вставало на свои места.

И удивительная выносливость бабушки Наташи, и её сила — порой даже мужики сдавались, а бабуля делала... И ещё её огромная любовь к мясу. Меня всегда это удивляло: обычно старушки стараются питаться больше кашами, творогом и прочими полезностями. А бабуля прям не могла без мяса, на худой конец без курицы... и теперь я понимаю почему.

Бабуля была нечеловеком.

Намыливая в ванной руки, я почему-то вспомнила про тот сон, который мне приснился … тогда, в лесу.

Бабушка и Василиса Игнатьевна.

Вроде бы подруги, но если хорошенько вспомнить то моё видение, то бабушка Наташа была очень недовольна своей «подругой».

Меня как будто бросило в холодный пот.

«Вот именно, что недовольна».

Вдруг эта Василиса Игнатьевна для бабули такая же подруга, как Марианна — для меня?

Я фыркнула в своё отражение в зеркале: а что, очень может быть... Оборотни — не только очень сильные, но ещё и очень хитрые.

Вот, если недалеко ходить, взять того же Германа, который накануне пол вечера убеждал меня, что мир оборотней на самом деле мне родной... Как он это назвал: мой дом, куда я вернулась.

Но так ли это на самом деле?

Как он там сказал : бабушка не стала нам рассказывать об оборотнях, потому что не хотела усложнять нам жизнь... Вроде бы, простая фраза — только значений сколько угодно.

Не хотела усложнять, то есть не хотела нас тревожить. Или не хотела усложнять... потому что знала, что жизнь в стае с оборотнями сложнее... чем без оборотней?

Я посмотрела на себя в зеркало, чувствуя, как сильно колотится моё сердце.

Оборотни, не смотря всю свою мощь и силу, всегда подчиняются Альфе — своему вожаку. Отдельный оборотень, не Альфа, может просуществовать без стаи и праздника полнолуния какое-то короткое время... но это именно что месяцы, не годы — то есть все оборотни так или иначе всегда завязаны на своем вожаке.

У людей же нет никакой нужды ограничивать своё существование пределами стаи...

«Кстати, а что если убежать на территории, которая принадлежат уже другим вожакам. Что тогда будет делать Герман?»

Я не успела подумать об этом как следует, потому как дверь в ванную комнату открылась — и я увидела хмурого от сна Левицкого.

— Наташ, это же глупость — решать важные вопросы посередине ночи, — пробурчал он, выключая воду. Взяв с вешалки полотенце, он мне, как маленькой, вытер руки, затем закинул полотенце обратно — и потащил меня в спальню, которая сейчас была залита светом.

— Спать, — указал рукой на кровать Левицкий. — А то завтра целый день разбитая будешь ходить.

Водилось за мной такое.

— Выключи, пожалуйста, побыстрее свет, — попросила я, проходя к своей половине кровати. — А то у нас окна без занавесок — всё видно.

Герман почесав себе подбородок, озадаченно протянул.

— Кстати, да... надо будет заказать сюда новые жалюзи.

Когда мы улеглись обратно в кровать, я вдруг зачем-то решила поделиться с Левицким той историей с окном, когда меня один раз накрыла паранойя.

— Знаешь, я раньше вообще никогда не зашторивала окна. Даже во время арктического дня.

Герман улыбнулся.

— У тебя мои привычки, — произнес он.

— Но вот однажды, — кивнула я. — Однажды зимой меня переглючило.

— То есть?

— Мне казалось, что за окном находится какой-то дикий зверь, который наблюдает за мной.

— Зверь? — нахмурился Герман. — Когда это было?

— НА Старый Новый год, — вспоминала я. — Да, точно... у нас ещё вечеринка в офисе была...

Я посмотрела на мужчину.

— Я физически ощущала на себе его взгляд... и мне даже кажется, что я слышала его рычание.

Я думала, что Герман сейчас засмеется над моими страхами. Но он наоборот, был необычайно серьезен.

— Старый новый год... конец первой половины... Подожди, а это случайно не в Лунные Дни было? Ну, Луна тебе не казалась тогда какой-то излишне огромной?

— Да, — кивнула я. —Как раз было время Лунных дней.

Герман вдруг усмехнулся — так многозначительно, по мужски, усмехнулся.

— Вполне возможно, что это был я.

— Что? — я аж села на кровати, когда услышала эту новость. — Но как... ? Ты уверен?

Герман пожал плечами.

— Сергей сказал, что они были не всегда способны отследить моё местоположение... Мне кажется, я учуял твой запах, когда ты бродила по нашим диким лесам вместе с Марианной. Твой аромат привёл меня сюда.

Герман хмыкнул.

— Эти воспоминания только недавно стали всплывать в моей голове... я не помню, что было дальше. Кажется, меня смутил свой собственный запах: я чувствовал, что ты моя, что ты принадлежишь мне... Не помню точно, что меня отпугнуло.

— А Сергей Владимирович ещё убеждал меня, что люди в этих местах надежно удалены от ваших одичалых, — с горечью протянула я.

Герман не стал выгораживать сейчас своего бету, просто промолчав.

— Почему тогда ты не напал... ничего не сделал?

— Я не знаю, — просто ответил Герман.

Мы молча посмотрели друг на друга.

— Знаешь, — после долгой паузы, протянул вдруг Герман. — Это так странно... с течением времени я всё больше и больше вспоминаю своё состояние в образе того зверя. Это как сон... сон в тумане. Вроде бы я руковожу своими действиями, а на самом деле я ничего в этом сне не решаю. Отвратительное состояние.

Сон в тумане....

Сон в тумане?

И тут я вспомнила.

Вспомнила свои сны... и Германа, который появлялся в тех снах из тумана.

— Наташ? — обеспокоенно спросил Герман. — Ты почему-то не дышишь.

— Я видела сны с твоим участием, — произнесла я, ошарашенно глядя на Левицкого. Вначале на его красивом лице возникла довольно похабная усмешечка, но потом он вмиг стал серьезным.

— Какие сны?

— Лес, туман, большого волка, который бросается и кусает меня... А ту ночь, когда мне казалось, что за мной кто-то наблюдает с улицы, я видела во сне тебя!

Я растерянно посмотрела на Германа.

— Я видела твоё лицо.

— Ты чувствовала меня рядом, — торжественно кивнул Герман. — Ты чувствовала меня, Наташ.

И опять выходило так, что мы с Германом как будто были связаны самой судьбой — если уж он даже через сны умудрялся приходить ко мне...

И нет, я не могла нафантазировать этот сон с Германом сама — потому что нигде в квартире не было ни одной его фотографии... скорее всего, Марианна убрала фотографии под замок... Ну, или здесь их вообще не хранили.

Герман, улыбаясь, потянул меня за руку.

— Что и требовалось доказать. Давай спать, Наташ...

Я машинально кивнула, снова устраиваясь на кровати. Но мысли, которые крутились в моей голове, не давали мне полностью расслабиться.

Я то проваливалась в сон, то выплывала из него, оставаясь на каком-то верхнем уровне истончившейся ночной дремы... И это странное состояние как будто давало мне возможность посмотреть на всё со стороны.

Моя родная бабушка. Старушка, которая сдала мне квартиру. Подруга, которая заманила меня в лес и бросила на растерзание страшному зверю. Оборотни. Герман, который называл меня своей парой и даже уже женой. Наше соглашение, которое скоро закончится — и мои большие сомнения в том, что это случится.

Это даже были не сомнения, а уже уверенность — я откуда-то точно знала, что Герман не позволит мне ни уехать из города, ни даже уйти от него.

И самое страшное заключалось в том, что я уже сама не знала, хочу ли я этого.

«Наташ, это идиотизм! После всего, что сотворили с тобой эти звери!!!»

Но всё было не так однозначно. Я не могла и хотела прощать Марианну — такой подруги у меня, судя по всему, никогда не было... да и уже не будет.

Но с Германом всё было иначе.

Нет, после всего, что случилось в лесу, меня до сих пор иногда пугало наше тесное соседство на одной кровати и то, как он каждую свободную минуту пытается касаться ко мне. Но, тем не менее... за время, проведенное рядом с Германом, я прекрасно поняла, что он меня не тронет. Не применит силу... по крайней мере в спальне.

Эта железобетонная уверенность позволяла мне нормально ложиться с Германом в одну кровать, нормально засыпать и нормально же просыпаться... Это давало мне возможность спокойно существовать с ним в одной квартире, и именно эта же уверенность все сильнее погружала меня в мир оборотней.

Но самое ужасное заключалось в том, что я в какой-то момент времени даже начала получать от всего этого удовольствие.

Честно говоря, я не уверена, был ли это намеренный обман со стороны Германа, или он с самого начала предлагал мне как раз это … Лично я так думала, что его зверю необходим мой запах, и только поэтому я должна была на какое-то время оставаться рядом с Германом — ведь именно беспокоясь о своём нестабильном звере, Герман уговорил меня на совместное проживание в его квартире.

Хотя, конечно, за те недели, которые мы провели вместе в этой квартире, Герман всё лучше и лучше владел своим внутренним монстром.

Но дело-то было не в этом.

А в том, что вместо простого сосуществования на одной площади, мы стали именно вместе жить , и я вдруг неожиданно для самой себя начала заботиться об этом мужчине. Планировать, что нужно приготовить на ужин. Когда поменять постельное белье. Когда лучше уйти с пятничной вечеринки на работе — так, чтобы не спровоцировать монстра, находящегося внутри Германа.

Последний пример был, пожалуй, не совсем про Левицкого — это я боялась, что Герман может без спроса появиться на нашем пикнике и разрушить все мои приятельственные отношения с начальством и коллегами.

И тем не менее.

Я, сама не осознав этого до конца, приняла правила навязанной мне игры.

Погружаясь в глубокий сон, я видела наше счастливое будущее с Германом: эта квартира, разбросанные детские игрушки. Герман, таскающий на руках щекастого орущего ребенка, и я, спешащая к своим мужчинам из спальни в одной футболке...

— Герман, ты что? — кажется, кричу я на своего мужа. — Ты не видишь, что Лешка голодный?

— Наташка, ну ты так сладко спала, — пытается оправдаться Герман. — А Алексей вроде бы готов был ждать...

— Вроде бы, — кривлюсь я, забирая у мужа ребенка, чтобы прямо тут сесть на диван и начать кормить его грудью.

Герман в это время бухается прямо на пол рядом с диваном, чтобы иметь возможность наблюдать за процессом.

Муж с любовью смотрит на меня, на нашего с ним малыша — и я купаюсь в его серых чистых глазах, в которых сейчас уже не осталось даже намека на изморозь... В какой-то момент меня отвлекает ощущение движения в коридоре — подняв взгляд я вижу то ужасное чудовище, которое недавно терзало меня в лесу и... пока одна Наташа остается в своей гостиной, со своей семьёй, другая я бегу за чудовищем (не понимаю, зачем я это делаю, но да — сейчас я преследую этого монстра), который приводит меня в какую-то лесную местность — и в огромный особняк, который сейчас возвышается надо мной огромной черной крепостью... Я не знаю откуда, но я узнаю это место... потом до меня доходит, что эта крепость на самом деле тот самый особняк, куда Герман перевез меня из лесного домика.

Тот самый особняк, куда меня доставили в одеяле и заперли в одной из комнат.

Я слышу кровожадный рык монстра, открывающего дверь особняка — и успеваю на секунду заглянуть внутрь, прежде чем монстр, войдя в дом, захлопывает за собой дверь.

Там... в дверях тоже я — в подранной куртке, одетой на голое тело. Вся грязная и в крови.

Я пытаюсь помочь себе, пытаясь проникнуть в этот самый дом, чтобы спасти ту Наташу — я бегаю возле дома и стучу руками... стучу, стучу, стучу... вдруг одна из стен превращается в окно, где напротив меня оказывается та измученная Наташа.

Она тоже бьёт ладонями по стеклу, тоже стучит по нему кулаками... мы делаем это одновременно... я вдруг замечаю за её спиной того самого монстра, который медленно надвигается на Наташу — я киваю ей, но в это время она также кивает мне. И только тогда я понимаю, что это не окно, это зеркало... а я сейчас нахожусь в нашей ванной комнате — здесь в Мурманске. И что это не позади неё стоит зверь... он стоит здесь, за моей спиной.

Герман и есть тот зверь.

Как только я осознала это, меня вдруг резко выкинуло из сна.

Открыв глаза, я посмотрела в не зашторенное темное окно.

И всё вдруг встало на свои места.

Кошмар, который мне только что привиделся был на самом деле пазлом... найдешь нужный кусочек — и начинаешь быстро собирать всю картину.

ВСЮ КАРТИНУ.

ВСЮ....

А не только ту радостно-идиалистическую картинку, которую мне почти месяц упорно совали под нос.

Когда я всё осознала, мне захотелось закричать от боли. Но что я могла! Оборотни — большие мастера по запудриванию мозгов. Впрочем, меня почти год обрабатывали, осторожно подводя к тому, что было нужно им... естественно, что оборотни уже знают меня вдоль и поперек. Все мои мечты, все мои желания.

Тот черный особняк-крепость, который мне привиделся в кошмаре, существовал на самом деле. И Герман даже привёз меня туда, объявив это необходимостью. А вот когда я начала сопротивляться, его планы тут же поменялись. То мне для восстановления нужен свежий лесной воздух, то уже и Мурманск вполне подошёл...

Я неожиданно поняла, что они просто сменили тактику.

Поняв, что кнутом от меня мало чего добиться, меня начали приручать с помощью пряника. Герман наверняка поговорил с Марианной — он точно знает, чего я хочу, о чем мечтаю, поэтому и дает мне сейчас это...

Кое-как удержавшись от стона, я вспомнила начало своего сна: счастливую семью с ребенком. Если уж признаваться самой себе, то именно это было всегда моей самой сокровенной мечтой.

Кто-то мечтает о дорогих украшениях, кто-то — о красной спортивной машине или дорогой яхте. Я мечтала о муже и детях.

Старомодная, далеко не феминистическая мечта... но именно она олицетворяла для меня счастье. Любящий, верный муж и дети... — большего счастья, как пели в одном из советских мультиком, мне было не надо.

И получалось... получалось, что всё это время Герман просто давал мне то, в чем я нуждалась.

Не понимаю как, но за этот короткий период мы как будто стали настоящими супругами: мы живём вместе, мы проводим досуг вместе, мы даже спим вместе... Секс в супружеской жизни ведь не обязателен... в том смысле, что бывают моменты, когда не хочется, или не можется... или вообще нельзя. Но это не значит, что люди перестают быть семьей.

«Вот и у нас также» — подумала я, сама вздрогнув от этой мысли.

Насколько всё это ... реально?

Я вспомнила вторую часть своего кошмара... Особняк в поместье Альфы — кажется, так правильно называется это место.

После лесного домика Герман привез меня именно туда... не в Мурманск, а в тот страшный дом. Я вспомнила зашуганных девушек, которые боялись при мне слова лишнего сказать. И ведь вроде как их Альфой, их вожаком, был мой Герман... Герман, который вместе со мной придирчиво выбирал в магазине пельмени, по вечерам смотрел комедии и мелодрамы и который нежно целовал меня перед сном.

Это этого Германа боялись девушки?

… или всё-таки есть ещё один, чью сторону мне сейчас благоразумно не показывают?

— Покажу — убежишь, — рыкнул во сне Герман. Я повернулась к нему с ужасом осознавая, что последнюю фразу я произнесла вслух... Ну, иначе как бы он её услышал? Благо хоть Герман не проснулся, а просто ответил сквозь сон.

Пронесло.

Хотя я рано обрадовалась.

Не успела я сделать и пары облегченных вздохов, как Левицкий, выкинув вперед руку, тут же притянул меня к себе, зафиксировав моё положение таким образом, что двинуться было уже невозможно.

Нет, я пару раз попыталась — но недовольный звериный рык заставил меня замереть... Такое уже случалось — как правило, зверь Германа быстро прекращал свои рычания если я просто оставалась на месте, никуда не вырываясь. В этот раз я сделала то же самое — осталась, где была, ожидая, когда зверь успокоится.

Герман же, прижав меня к своему телу, продолжил размеренно дышать во сне.

Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох...

Тихие ровные звуки, так же как и тепло, которым со мной щедро делился Герман, успокаивали и даже навевали сон. Не чувствуя никакой опасности от спящего рядом оборотня я закрыла глаза и расслабилась.

С одной стороны, расслабилась я, конечно, не совсем по своей воле, а вынужденно; с другой — какая разница, как, главное, что меня со всех сторон окружало какое-то домашнее и даже родное тепло. Благодаря этому теплу я не только сомлела, но ещё и успокоилась... кошмар, из-за которого я проснулась, рядом с Германом стал всего лишь досадной дымкой — пустым воспоминанием, которое как возникло, так и исчезло, оставив мне спокойный ночной сон в объятиях Германа.

В общем, я не только снова заснула, я ещё даже успела неплохо выспаться до наступления утра — по крайней мере, проснулась я раньше Германа.

Поняв, что спать я больше не хочу, я осторожно выбралась из захвата мужских рук и встала с кровати. Оставив Германа в спальне и сама отчаянно зевая, я по-быстрому приняла душ и побрела на кухню готовить завтрак. Спросонья лучше всего работали привычки. А вот мозги пока работать отказывались...

Завтрак у нас всегда был основательным. То есть, я-то сама по-прежнему ела немного, а вот Германа прокормить было непросто... Засыпав кофейные зёрна в кофе-машину, я вытащила из холодильника охлаждённые стейки и сыр. Сыр — для меня, стейки — для Германа. Плюс листья салата, которые служили не только украшением, но ещё и полезной добавкой к утренним бутербродам.

Я положила в тостер первые два ломтика хлеба, вытащила из шкафа гриль-сковороду, чтобы обжарить мясо. Это была уже привычная для меня рутина, которая не занимала много времени: кофе-машина сама готовила прекрасный кофе, тостер также замечательно подсушивал хлеб, и только стейки готовила я сама, но и они не занимали много времени, так как Герман предпочитал мясо с кровью.

Выкинув упаковку от мяса в мусорку, я включила воду, чтобы вымыть руки... в этот момент — чужие мужские руки — обняли меня за талию.

— Доброе утро, — почти промурлыкал Герман, привычно уткнувшись носом в мою шею. Сделав пару глубоких вздохов, он протянул. — Ты божественно пахнешь.

— Это мое розовое мыло так божественно пахнет, — хмыкнула я в ответ, имея в виду почти не пахнущее для меня, но ароматное для оборотней какое-то дорогущее мыло.— Или стейки.

Герман, приняв мой ответ за шутку, хохотнул … и провёл носом по моей шее.

— Нет уж, — протянул мужчина. — Это ты — ты и твой аромат.

Он попытался осторожно повернуть меня к себе, чтобы явно попытаться дальше поцеловать меня. Но я в этот момент очень удачно «услышала» шкворчание стейков — и занялась ими.

Герман же, поняв, что момент упущен, отошёл к шкафу с посудой, чтобы достать тарелки. И именно в этот момент я вдруг вспомнила...

Не знаю точно, что стало причиной — тем триггиром, который запустил весь процесс — то ли ощущение полного счастья, которое я сейчас испытывала, то ли ощущение страха — ведь это счастье, в котором я сейчас проснулась, было каким-то непрочным и даже иллюзорным. Я боялась, что всё может рассыпаться в один момент — сделав всё ещё хуже, чем было раньше.

Потому что наше сегодняшнее семейное тихое утро больше напоминало мою фантазию, чем реальную жизнь... всего лишь картинку, которую мне подсовывали уже какое-то время, чтобы сбить меня с толку.

Я со страхом покосилась на готовое мясо, которое уже лежало на блюде для подачи на стол.

«Зачем я это делаю? Зачем я сейчас стою и готовлю оборотню, от которого мне, вообще-то, бежать надо!»

— Люблю наши утра, — вдруг громко произнес Герман, перебивая мои мысли. Когда я повернулась к нему с блюдом, на котором лежало приготовленное мясо, глаза Германа на секунду сверкнули желтой молнией.

— Люблю твои стейки, — хрипло добавил он, глядя в этот момент совсем не на блюдо... а точнёхенько в вырез моего домашнего платья.

Взяв у меня из рук блюдо, он поставил мясо на стол, а сам притянул меня к себе. А я... я и не думала сопротивляться.

Я не понимала, что со мной происходит. Точнее, что со мной произошло?

Согласившись на месяц жизни рядом с Германом, я вместо того, чтобы просто отсчитывать дни, стала наслаждаться ими...

— Наташ, — хмыкнул Герман, пробуя мои губы на вкус. — Малышка, ты такая вкусная.

Я вкусная?

Я вкусная...

Почувствовав, что мне стало приятно от этих слов Германа, я в то же время почувствовала ужас от этого... не от слов — от своего поведения.

Отстранившись от Германа, я посмотрела на него с болью во взгляде. Я откуда-то совершенно точно знала, что моя боль видна, по крайней мере, я так чувствовала ...

— Я знаю, что ты делаешь, — произнесла я, глядя на мужчину.

Серые с какой-то изморозью глаза оценивающе прищурились.

— Что? — спросил Левицкий, скрестив руки на груди.

— Ты специально меня запутываешь... — Прикусив губу, я покосилась на стол, где сейчас всё было готово к завтраку. Тихий семейный завтрак — такой, который уже успел стать нашей утренней традицией.

— Ты даешь мне ощущение семьи в обмен на мой страх.

— Я просто хочу, чтобы ты привыкла ко мне, — пожал плечами Герман.

— Нет, ты специально это делаешь. — Мотая головой из стороны в сторону, возразила я. — Ты высасываешь мой страх, заменяя его ненастоящими чувствами.

Конечно, Марианна и эта бабулька, которая уже умерла — они обе прекрасно знали все мои потаённые мечты и желания. Главное желание, которое у меня так не сбылось. А ещё мою боль, мою растерянность... Развод с Аркадием почти сломал меня — это они прекрасно знали. Не безденежье, не тяжелая работа — меня подломил именно развод. Я ведь так хотела семью. Я столько работала для этого … и дом вела лучше некуда: готовила, убиралась, заботилась о муже, часто забывая о себе самой — и вместо награды за все труды получила от Аркаши «давай разъедемся».

Я горько усмехнулась: конечно, мои новые знакомые не могли пройти мимо этой моей боли. Эти оборотницы, которые меня изучали, с пользой использовали мою боль и каждый кусочек моей несбывшейся мечты.

— Вы не имели права делать всё это, — медленно произнесла я, обводя взглядом свою … нет, чужую квартиру. — Вы не имели права делать это!

Марианна, Василиса Игнатьевна... Герман!

— Да что делать-то? — приподнял бровь Левицкий. — О чем ты говоришь?

— Вы не имели права играть со мной в семью, — сказала я, тяжело выдохнув. — Изображать семью.

— Ты так уверена, что я только это изображаю? — Герман, поморщившись, покачал головой. — Наташ, не ищи черную кошку там, где её нет.

Я молча посмотрела на Левицкого. А Левицкий...

… тяжело вздохнув, он уже привычно выкинул вперед руку, чтобы притянуть меня к себе.

— Наташ, глупенькая, неужели ты думаешь, что только женщины хотят семью?

Его мягкий тон и осторожные прикосновения заставили меня мгновенно остыть. Герман гладил меня по волосам, хотя я сейчас была вовсе не расстроенной, а наоборот — была злой.

— Наташ, ну ты же не веришь, что все мужики — бесчувственные твари, да? Допустим, твой бывший оказался уродом, да и мы с тобой тоже плохо начали... но это ведь ничего не значит. Мы с тобой созданы друг для друга, поверить мне. И ты мне походишь, и я тебе...

Продолжая меня поглаживать, Герман тяжело вздохнул.

— Наташка, ты только не злись и не глупи, хорошо? Первое время тебе, конечно, будет трудно: привыкать, подлаживаться... но с другой стороны, тебе ведь тоже хорошо со мной.

Герман не спрашивал — Герман утверждал это.

Что мне хорошо с ним.

Я стиснула зубы, решив не поддаваться на провокационные речи Левицкого... потому что отчасти он был прав: мне на самом деле временами было очень хорошо рядом с ним.

Тепло. Спокойно. Как-то по-домашнему уютно...

Это было очень странно — ощущать себя так с мужчиной, который в любой момент мог перекинуться в страшного зверя, но...во мне жила абсолютная уверенность в том, что такого больше никогда не случится.

Я верила в это … верила Герману.

И сейчас я даже толком не могла на него разозлиться... ведь, в конце концов, Левицкий тоже где-то был прав. В том смысле, что Герман ведь никогда и не скрывал, что считает меня своей женой и, как это называется у оборотней, своей истинной парой.

Другое дело, что играя на моих слабостях, он очень умно меня запутывал... но тут уж был впору злиться на себя саму. Из меня целенаправленно лепили жену для Левицкого — Луну, истинную пару... в общем, жену — а я, развесив уши, покорно шла на верёвочке за этим мужчиной.

Почему я вместо того, чтобы изо всех сил пытаться продумать своё будущее без Германа и его оборотней, послушно стояла у плиты и готовила ему завтрак?

«Потому что мне было приятно это делать».

Меня даже зазнобило после того, как я об этом подумала.

— Наташ. — Голос Германа вдруг прозвучал необычайно сухо. — Не затевай сражения, в котором не сможешь победить.

Я поняла голову и посмотрела в серые... сейчас ещё более снежные, чем обычно, глаза мужчины.

— Из нас получается неплохая команда, — хмыкнул Левицкий, кивнув на накрытый стол. — Зачем что-то менять?

Я вздрогнула и покачала головой.

— Скоро истекает месяц, про который мы говорили, — протянула я осторожно. — Я хотела бы узнать... всё в силе?

Герман тяжело вздохнул — так, будто я только что сделала самую большую ошибку в своей жизни.

«Тем, что спросила о своём будущем?» — мысленно вздрогнула я. — «Но ведь это же бред! Конечно, я имею право спросить о планах на будущее... разве нет?»

— А ты не хочешь подумать о том, что ты пара Альфы? — строгим тоном спросил Герман. — Пара самого сильного оборотня целой стаи... Ты понимаешь, что если тебя поймают оборотни другой стаи — это сразу же отразится на нас всех?

«Но ведь я ещё не нанесла метку...» — беспомощно подумала я, хотя я даже не понимала обязательно ли мне это делать или уже всё решено за меня.

И тем не менее, подняв взгляд на Германа я слабым голосом протянула:

— Ты обещал, Герман. Обещал, что отпустишь меня.

Серые, словно покрытые изморозью, глаза сверкнули золотом оборотней.

— Когда я обещал тебе это? — спросил мужчина, оскалившись.

— У нас было соглашение! — испуганно воскликнула я, на что Герман очень спокойно произнес.

— Я обещал уйти через месяц из твоего дома.

— Ты обещал, что отпустишь меня, если я захочу уехать из Мурманска.

— Наташа. — Левицкий усмехнулся. — Я сказал только то, что сказал.

Он снова усмехнулся, сверкнув волчьим взглядом при этом.

— Я сказал, что приложу все усилия, чтобы твоя поездка из Мурманска получилось удобной.

Герман выразительно посмотрел на меня.

— Но я нигде и никогда не обещал, что отпущу тебя.

Наши взгляды встретились в прямом противоборстве. Я не знаю, каким образом обычное тихое утро превратилось в поле битвы, но...

Я была рада, что это случилось.

Что я сумела очнуться — и выплыть из того болота, в которое меня завели мои собственные глупые мечты и наивность.

— И что теперь? — спросила я с вызовом. — Прикуёшь меня к этой квартире?

Герман пожал плечами.

— Если понадобится... — Он вежливо мне улыбнулся. — Не хотелось бы, Наташ.

Я фыркнула: ну, конечно.

— Я чувствую, что ты сейчас на взводе, — ровным тоном протянул Герман. — Поэтому ты вряд ли примешь правильное решение.

— Правильное решение — это только по-твоему правильное решение? — прищурившись, уточнила я.

Герман пожал плечами.

— По сути, мы желаем одного и того же, — протянул он. — Я предлагаю тебе семью: огромную стаю, которой я управляю. Себя как мужа и как отца твоих будущих детей.

— Ты не имеешь права меня задерживать! — процедила я сквозь зубы. — Не имеешь!

— А что тебя ждёт за границей нашей стаи, ты подумала? — мягко мне улыбнувшись, спросил Герман.

— Свобода! — тут же выпалила я.

Левицкий кивнул.

— Свобода... Ты в Москве была свободна. Свободной ты жила здесь целый год. Ты была в это время счастлива, Наташ? — спросил Герман, приподняв бровь.

Это было нечестно... больно и обидно.

НЕЧЕСТНО.

— Да, — кивнул Герман и как будто послушав сейчас мои мысли повторил. — Нечестно по отношению к нам двоим. Потому что ты в угоду своей мнимой свободе хочешь предать то замечательное, что уже есть между нами.

— Мы просто живём в одной квартире! — воскликнула я. А Герман захохотал.

— Наташка, себя-то хоть не обманывай.

Задрав голову, я посмотрела Герману в глаза.

— Мне не нравится, что происходит, — честно протянула я. — Возможно, я не была счастлива в Москве... или уже даже здесь, после переезда. Но это вовсе не значит, что я буду счастлива с тобой.

Герман молча приподнял бровь.

— И уж точно, Герман, не тебе решать, где и как я должна быть счастлива. — добавила я после короткой паузы.

— А где ты будешь счастлива? — усмехнулся Левицкий. — Как? Когда? С кем? Ты сама-то знаешь ответы на эти вопросы?

Слова Германа застали меня врасплох.

Пропустив время выдоха, я судорожно вздохнула с заметным опозданием... думая при этом только о том, что Герман успел отлично изучить мои слабые стороны.

Я на самом деле не знала, как достичь того счастья, о котором мечтала... мне хотелось семью: мужа, детей. Один раз я уже попробовала всё это построить — и если поначалу все казалось просто идеально, то через какое-то время моя волшебная дорога к счастью начала разваливаться, а я сама провалилась в болото отчаяния. Сейчас, после развода с Аркашей, всё казалось ещё более сложно... еще менее осуществимо, чем я думала раньше.

Вроде бы, такая ерунда: выйти замуж и родить ребенка... желательно нескольких. Только вот почему вокруг меня всегда столько одиноких людей самых разных возрастов?

Мысли об этой несправедливости в жизни, как ни странно, дали мне сил, чтобы ответить на вопрос Германа.

— Это не твоё дело, — рявкнула я.

Вырвавшись из рук Германа, я отошла к окну и уже оттуда посмотрела на Германа.

— Ты мне не отец, не муж и не брат, чтобы задавать такие вещи...

— По нашим законам, ты моя жена, — усмехнулся Левицкий.

— Во вашим законам, на тебе, по идее, тоже должна быть моя метка, — кивнула я на его шею. — Так что...

— Для человеческих избранных метка не обязательна, — парировал Герман. К сожалению, я так и не смогла выяснить, правда это или нет, поэтому я просто насмешливо фыркнула, отвернувшись к окну. Мне надо было найти какой-то выход... какую-то вескую причину, чтобы закончить это издевательство над собой.

— Наташ... — протянул Герман.

— А согласие? — найдя подходящий ответ, я повернулась назад, к Левицкому, и посмотрела в его заснеженные глаза. — Согласие человеческих женщин тоже не обязательно, Герман?

Герман молча сверкнул волчьим взглядом.

Пока мы с ним пререкались, я заметила ,что у Германа также заострились черты лица, сделав его более хищным, более опасным на вид.

Впрочем, не только на вид — к сожалению.

Меня передернуло от одной только мысли, что он сейчас может потерять контроль над своим монстром, и...

— Я держу себя в руках, — процедил Левицкий, проследив за моим взглядом. — Можешь меня не бояться.

«То есть он почувствовал, что я его боюсь?» — эта мысль заставила меня поёжиться.

— Я могу дать тебе то, что ты так хочешь, — процедил сквозь зубы Герман. — Ты хотела семью. Хотела детей... Я тоже хочу щенков.

— Щенков? — испуганно воскликнула я и тут же сделала несколько шагов назад, пока не упёрлась спиной в стену. — У вас рождаются щенки?

Герман на секунду прикрыл глаза.

— Дети, — поправился он, и вновь открыв глаза, впился в моё лицо своим уже не волчьим, но заснеженным взглядом. — У нас рождаются дети, но мы часто называем их щенками.

Герман выразительно смотрел на меня.

— Я хочу детей, Наташ. Хочу семью. — Глядя мне в глаза, Герман даже попытался улыбнуться. — Ты ведь этого же хочешь?

— Я своих детей хочу, — абсурдно проблеяла я. — В том смысле, что твои щенки не обязательно должны быть моими детьми... и наоборот.

Германа явно повеселила моя последняя фраза.

— С учетом того, что ты — моя истинная пара и на тебе моя метка? — спросил он, хохотнув при этом. — Не хочу тебя расстраивать, малышка, но другой вариант вряд ли возможен.

Я не понимала, что это значит... в том смысле, что всё, о чем он сейчас говорил, касалось в первую очередь оборотней, а я ведь человек... я могу иметь детей от кого угодно... хоть от донора в клинике!

— Я предлагаю тебе стабильность, Наташ, — произнес Герман, внимательно изучая моё лицо. — Финансовую защищенность.... мне было бы очень приятно, если бы ты бросила свою работу и занялась каким-нибудь благотворительным фондом … или просто вела бы домашнее хозяйство.

Герман, не отрывая от меня взгляда, протянул в мою сторону руку.

— Я предлагаю тебе семью и детей. По факту, я буду даже рад, если мы начнем пытаться завести малыша в самое ближайшее время. Мне не хочется с тоской смотреть на своих приятелей, которые гордо вышагивают с детскими колясками по двору, мне самому хочется... — Тут Герман тихонько усмехнулся. — Хочется подержать на руках крошечного новорожденного, который будет пахнуть нам. Хочется полюбоваться тем, как наше общее продолжение будет сосать молоко из твоей замечательной пышной груди. Я представлял это много раз — и знаю, что когда это случится в реале, я ни за что не пропущу этого великолепного зрелища. Буду сидеть и любоваться вами.

Герман улыбнулся.

— А потом, когда малыш насытиться, я буду забирать его у тебя и ходить с ним по комнате, давая тебе отдохнуть и ожидая, когда наш ребенок срыгнет.

Пока Герман это говорил, его глаза стали другими. Не волчьими, не звериными... стали просто ярче, как будто та снежная изморозь, которая все это время перекрывала его серые зрачки, куда-то временно испарилась.

— Я хочу наблюдать за тем, как мой ребенок будет делать первые шаги, как начнёт говорить, обращаться... как он будет расти, мучить нас с тобой отвратительной музыкой и отвратительной одеждой, которая будет популярна у тинейджеров.

Герман, всё ещё не отпуская мой взгляд, широко улыбнулся.

— Я хочу много детей, Наташ. Чтобы сыновья следили за ухажерами дочерей, а дочери вместе с тобой делали наши дома уютными и теплыми...

Ладонь Германа застыла рядом со мной.

— Я хочу именно этого, Наташ... Разве это плохое желание?

Я...

Я не сразу нашла, что ему ответить.

Возможно, это была уловка со стороны Германа, я даже думаю... я даже уверена, что это была уловка — он опять говорил именно то, что я хотела услышать.

Он говорил мне мою мечту. Своими словами — но именно то, что я хотела услышать.

Его протянутая рука ко мне. Его сияющий взгляд. Его слова.

От этого было нелегко отказаться — даже зная, что это всего лишь хитроумная выдумка оборотней.

Только вот...

...добрая бабушка предложила мне хорошую квартиру своего ушедшего в долгий рейс внука, а на деле мне дали доступ в квартиру одичавшего Альфы оборотней только для того, чтобы я пропиталась его запахом; близкая подруга помогала мне открыть для себя Свой Север — знакомила меня с древними северными традициями, показывала лучшие места как в городе, так и далеко за его пределами — и в конце концов бросила меня посреди дикого леса на радость озверевшему оборотню.

За год, проведенный в Мурманске, оборотни смогли досконально изучить меня — и выяснить всю мою подноготную, все мои сильные и слабые стороны.

Ну и пусть.

Я тоже за это время кое что для себя уяснила.

Что оборотням никакой веры нет.