Глава 16

Глава 16

Наш разговор с Германом закончился ничем. То есть для меня ничем... ничем хорошем.

Единственный небольшой плюс (которому я была очень не рада) — это то, что Герман уже не скрывал своих планов в отношении меня: он не отпустит меня ни сейчас, ни через четыре дня, когда месяц нашего совместного проживания в квартире закончится.

Тем же вечером, когда я, психанув после долгого изнурительного по своей напряженности дня, я на эмоциях спросила его прямо— а зачем нам вообще продолжать этот цирк, если всё уже решено, Герман сильно удивился.

Вот прям настолько удивился, что даже до меня дошло — он сейчас не играет.

— Наташ, через четыре дня полнолуние, — смерив меня с ног до головы, протянул Герман таким тоном, будто это всё объясняло.

— И? — спросила я, чувствуя, что в его ответе будет заключаться большой подвох.

— Ты же уже знаешь про праздники полнолуния, которые проводят вожаки, — ответил Герман, посмотрев на меня так, будто не ждал от меня ответа, а просто констатировал всем хорошо известную истину. — Это полнолуние моя стая встретит со своим вожаком.

Честно говоря, про праздники полнолуния мне действительно рассказывали и сам Герман, и Дарья Андреевна, его врач. Но я почему-то не связывала тот месяц, на который подписалась, с полнолунием. Возможно, потому, что это касалось оборотней...

— Но я ведь не оборотень, — напомнила я Герману. Левицкий, возвышающийся сейчас надо мной огромной мускулистой скалой, только фыркнул на это заявление.

— Какая разница, оборотень ты или человек, если ты Луна Стаи. Впрочем, — сделав паузу, Герман поморщился. — Впрочем, впредь я не буду тебя неволить, но в этот раз ты будешь мне там нужна.

Опять это напоминание о нашем неминуемом общем будущем... то есть Герман специально проговаривает, что даже если у меня появится возможность жить отдельно, делать я эту буду под его неусыпным контролем.

Впрочем, меня сейчас волновало не какое-то туманное будущее, а вполне определенное настоящее...то есть, совсем не отдаленное будущее, которое наступит уже через четыре дня.

Полнолуние.

Я много слышала от Германа и от Дарьи Андреевны по поводу их праздников. Как это важно для оборотней, для каждой стаи... что Альфа и его Луна всегда являются как бы хозяевами праздника — принимающей стороной.

Только вот...

А что должна делать Луна стаи на празднике оборотней? В том смысле, что они там перекидываются в волков и устраивают забег, выгуливая своих животных. Но что насчёт меня, человека... мне тоже придется изображать из себя волка, бегая по лесу?

И как именно бегая?

Я вспомнила первые дни Германа в образе человека — он тогда терпеть не мог ни футболок на груди, ни обуви на ногах. А ещё у меня есть некоторое подозрение, что если бы он не боялся моей реакции на его обнажённое тело, то он бы и брюк бы не надевал.

А что, если от меня потребуется что-то похожее....

Я вздрогнула и испуганно посмотрела на Германа.

— Для чего я, человек, могу быть нужна на празднике оборотней? — нервно спросила я.

Герман фыркнул и покосился на меня как на неразумное дитя.

— Наташ, я год жил в образе зверя, — протянул Герман так, будто это всё объясняло насчёт предстоящего праздника. — Год не проводил Полнолуния. Мой зверь...

Услышав про зверя, я снова вздрогнула.

— Ты сказал, что контролируешь своего зверя! — перепугано воскликнула я.

Герман кивнул.

— Да, это так, — спокойно протянул Левицкий. — Но, Наташ, с тобой я контролирую зверя вообще идеально.

То есть опять этот зверь... опять этот монстр, который чуть не убил меня своей звериной лаской в лесу, который пометил меня как зверя, который...

Герман недовольно поморщился.

— Это не обсуждается, Наташа, — покачал он головой. — Проведем первое полнолуние — и я разрешу тебе жить отдельно.

«Но не уехать», — подумала я.

— Нет, — хмыкнул Герман. — Конечно, ни о каком отъезде речи быть не может. Зверь этого не позволит.

Наверное, я должна сказать ему спасибо и за эту малость — за то, что у меня будет возможность жить, как прежде одной, безо навязанной мне компании, но этого определенно было для меня мало.

И потом, он так и не сказал, что потребуется от Луны на этом их празднике.

Когда я было открыла рот, чтобы снова попытаться это узнать, Герман, тяжело вздохнув, резко схватил меня за предплечье — не больно, но неожиданно.

А потом я, ещё не успев даже пискнуть, оказалась в его объятиях.

— Наташ, тебе не надо ничего бояться.

— Ага, — язвительно фыркнула я.

— На самом деле, — вздохнул Герман. — Это моей стае, моим оборотням надо переживать за то, как их примет Луна нашей стаи, потому что именно от тебя завесит, будет ли процветать стая, будут ли хорошо жить оборотни, родятся ли их дети.

Задрав голову, я посмотрела на Германа, ожидая, что он улыбнется... но нет, он был серьёзен как никогда. Даже не просто серьёзен, а даже как-то по особенному торжественен сейчас в своём тоне — так, что у меня не осталось никаких сомнений: то, о чем сейчас говорит Герман — чистая правда.

Страшная правда.

— Мне тоже придется … бегать с вами? — спросила я, чувствуя, что меня тянет снова заплакать. — Голой?

Я судорожно всхлипнула, представляя себе эту ужасную картину — я, голая, бегу по дикому мурманскому лесу, пытаясь не наступить и не оцарапаться об острые ветки.

Мне было дико страшно, в то время, как Герману мой вопрос показался наоборот, чрезвычайно веселым.

— Наташка, глупая, — прижав мою голову к своей груди фыркнул Левицкий. — Я же сказал, что тебе нечего бояться... Ты — их царица, их королева...

— То есть никакого бега в лесу? — спросила я, прижатая к жесткому туловищу Германа.

И этот невозможный ...гад снова хохотнул.

— Только когда ты захочешь. И явно не сейчас, а когда будет достаточно тепло, — отодвинувшись немного в сторону, Герман поймал мой взгляд. — Я тебе сейчас сам не разрешу никакого веселья в лесу. Ты не оборотница... холодно ещё для тебя там.

— Аааа...

— А вот летом, когда земля прогреется, и если ты, конечно, захочешь, то мы можем немного поиграть друг с другом, — мечтательно протянул Герман. — Знаешь, у Серова есть похищение Европы... а мы совместим одного великого художника с другим, и устроим похищение Наташи серым волком.

Герман тихонько рассмеялся.

— А, Наташ? Как тебе план.

Я молча смотрела на него, не в силах что-либо произнести.

— Хм... ясно, — хмыкнул Герман. — Забежал вперед... бывает.

Вот так и закончится тот наш разговор.

Герман вроде внимательно слушал всё, что я говорила, каждому моему слову внимал — а на деле как будто даже не слышал, о чем я ему говорю... Просто меня не слышал.

И в то же время старательно избегал любой конкретики касательно предстоящего полнолуния.

Но сильно я начала дергаться на следующий день, когда Дарья Андреевна, с которой мы до этого момента спокойно беседовали на любые темы, вдруг на мой вопрос о празднике Полнолуния резко выдала, что она мало что знает...

Мол, это не её дело, а ещё она не совсем в курсе того, как это бывает у человеческой Луны стаи... то есть, буквально пару дней до этого момента она делилась со мной всеми подробностями, а тут резко — не знает.

Но самое ужасное, что кроме неё и Германа, у меня не было никого, кто мог бы меня просветить относительно будущего праздника... да вообще, относительно моей перспективы на независимую жизнь подальше от всех оборотней.

Я долго ломала голову над тем, где мне найти необходимую информацию... и выходило так, что без Марианны справиться было невозможно.

Конечно, доверять словам бывшей подружки, после того, что она сделала — было глупо... А с другой стороны, выбора у меня всё равно не осталось.

Я понимала, что осталось всего несколько дней до конца месяца...пока ещё работает соглашение между мной и Германом, я могу чего-то требовать, могу на чем-то настаивать... но будет ли у меня такая возможность потом?

И хотя мне совсем не улыбалась выслушать советы от девицы, которая почти год притворялась моей подругой, преследуя свои цели... но у меня просто не осталось других вариантов.

«Кроме того, она мне должна».

Когда я окончательно решила, как мне надо поступить, я не стала тратить драгоценное время и прямо в обеденный перерыв помчалась к Марианне домой, надеясь, что моя лживая подруга окажется дома.

Марианна не работала, но дома тоже не сидела. Однако, насколько я помнила её расписание, она предпочитала посещать спортзал в утренние часы, либо в вечерние... если в городе не находилось других развлечений.

В общем, шансы у меня были неплохие.

Я предупредила Костю, что собираюсь в магазин — и действительно пошла к магазину, по пути вызвав себе такси. Вряд ли, конечно, стоило тратить свою нервную энергию на такую конспирацию (мне не верилось, что мой начальник следит за мной по приказу Германа), но, как говорится,бережёного Бог бережёт.

В общем, я взяла такси — и в свой законный обеденный перерыв приехала к Марианне. Вспомнила код от двери, поздоровалась с консьержкой... и поднялась на Марианкин этаж.

Это было странное чувство оказаться здесь снова — последний раз я была у Марианны когда мы ещё были подругами, я понятия не имела ни о каких оборотнях, а жизнь, как мне тогда казалось, стремительно налаживалась. Я ведь похудела. Стала лучше выглядеть … и смотреть на своё будущее с оптимизмом...

«Если бы я только знала, что меня ждёт впереди».

Тряхнув волосами, я попыталась отвлечься от этих мыслей — и сконцентрироваться на том, что действительно было важно. На разговоре с Марианной.

Как убедить её мне помочь?

Как самой убедиться в том, что она не лукавит, а говорит мне правду... ведь если судить по поступкам, Марианна готова пойти на что угодно, лишь бы это помогло её стае.

Я прикидывала в уме что и как лучше сказать, мысленно начиная свой разговор с бывшей подругой — запоминая одни удачные фразы, тут же откидывала провальные другие.

Я надеялась, что Марианна хоть немного испытывает чувство вины и собиралась совершенно бессовестно использовать это себе во благо.

Я собиралась...

Нажав кнопку звонка, я застыла в ожидании, приготовившись к тому, чтобы первой начать разговор с бывшей подругой. Но когда тихо дрогнули дверные замки — и когда дверь отворилась, я увидела в квартире совсем не Марианну.

Удивленно меня разглядывая, на меня смотрела красивая женщина средних лет.

Это, очевидно, какая-то Марианнина подруга или даже родственница, скорее родственница, несмотря на то, что женщина ничем не напоминала мою подругу.

На открывшей дверь была дорогая одежда и очень дорогие украшения — то есть, чисто технически это могла быть и подруга из когорты «золотой молодежи», только вот женщина, несмотря на великолепный внешний вид, всё же была значительно старше Марианны — уже явно миновав пору, к которой применительно определение « молодежь».

Пока я разглядывала женщину, женщина разглядывала меня... и вдруг она резко опустила голову и почтительным шёпотом протянула:

— Какая честь для нас, Луна, что вы навестили нас.

Ох.

Марианна ведь оборотница, значит и эта родственница — тоже.

Она посторонилась, пропуская меня в квартиру и даже приглашая меня туда...

— Это такая честь, такая честь...

— Откуда вы меня знаете? — тихо проблеяла я, входя внутрь. — Откуда вы знаете, что я Луна.

— Так запах же, — удивилась женщина. — Вы пахнете нашим Альфой, долгих ему дней жизни.

— Ааа... — я растерянно кивнула, подумав, что вот оно — свершилось. Впервые меня узнали по запаху.

— А потом, я ведь уже видела вас... — женщина замялась. — У Альфы дома.

— Я вас не помню, — нахмурилась я, потому что действительно не помнила её. — А когда вы именно приходили?

— Я приходила по поводу своей дочери, Луна, — горестно вздохнула женщина. И только в этот момент я её узнала: это была она, та заплаканная оборотница.

«Она приходила по поводу дочери?» — повторила я слова женщины. — «По поводу Марианны?»

— Что с Марианной? — быстро спросила я.

Женщина удивленно на меня взглянула — так, будто она меньше всего ожидала услышать от меня этот вопрос, и тут же... скукожилась. Тут же резко постарела.

— Ох, Луна, — всхлипнула женщина, зажав рот рукой. — Ох...

— Что случилось? — спросила я, ожидая услышать всё, что угодно... кроме, собственно, того, что произнесла сейчас мама Марианны:

— Он отдал её, Луна.

— Кто отдал? — нахмурилась я. — Кому отдал?

— Альфа, — протянула сдавленно женщина. — Он отдал Марианну Рокотову. И в этот момент женщина, коротко взглянув на меня, вдруг задрала голову вверх — и протяжно завыла.

Вздрогнув, я от страха отскочила на несколько шагов назад.

Если бы женщина не прекратила выть и не начала бы рыдать, я бы, клянусь, убежала из Марианниного дома, так и не выяснив, что случилось с моей подружкой.

Но когда Марианнина мама заплакала... моё сердце сделало кульбит.

Я не могла простить подруге то, что она со мной сделала. Возможно, своим поступком она спасла всю стаю оборотней от мала до велика, спасла Германа и себя саму... но в отношении меня это было предательство. Просто предательство — и ничего больше.

Однако...

Нахмурившись, я посмотрела на плачущую женщину.

Однако даже сейчас, даже в такой ситуации я не смогла остаться безучастной к слезам матери.

Моя родная мама ушла слишком рано... слишком мало мне досталось с ней времени.

Благодаря бабушке Наташе я почти не чувствовала себя сиротой: я всегда была одета, обута, накормлена и обласкана... Бабушка сделала всё, что могла и даже больше. Только вот даже моя супер бабуля не могла заменить мне мать.

Когда Марианнина мама заплакала, её слезы всколыхнули во мне что-то... какие-то потаённые пласты моей души.

Протянув к Марианниной маме руку, я попыталась вспомнить её имя. Кажется, что-то очень русское...

— Надежда Ивановна, успокойтесь. Пожалуйста, успокойтесь.

— Ох... — громко всхлипнула Марианнина мама. — Ох, Луна...

— Наташа. Называйте меня просто Наташей.

— Я не могу, Луна... — продолжая плакать, покачала она головой. — Это слишком большая честь.

— Знаете, ваша дочь почти год называла меня по имени, — усмехнулась я. — Мы, правда, за это время так и не познакомились...

Женщина, моргнув, снова заплакала.

И мне, если честно, тоже хотелось плакать. Почему? Да потому что я только в эту минуту поняла, почему Марианна избегала знакомить меня со своей мамой... и вообще со своим кругом. Я ведь должна была стать либо жертвой одичавшего оборотня, либо Луной их стаи.

И очень показательно, что за всё это время Марианна представила меня только бете Германа, Сергею Владимировичу — и то, видимо когда в стае назревал какой-то неотложный вопрос.

Мысли о прошлом как будто заново перенесли меня в то время, когда я только-только переехала в Мурманск и чувствовала себя здесь так, будто попала в сказку для одинокой, работающей женщины.

Тогда в моей жизни ещё не было ни оборотней, ни одного очень наглого мужчины, который считал, что я — его законная жена. Кстати, по поводу жён...

— Рокотов — это фамилия жениха Марианны? — спросила я у её матери. — Марианна сейчас у него?

Женщина энергично закивала головой.

— Да...да... Альфа отдал её Рокотову.

— Что значит «отдал»? — не поняла я. — Разве можно взять и просто отдать кого-то?

Марианнина мама энергично закивала головой.

— Она не хотела, она передумала! — Надежда Ивановна громко всхлипнула. — Она изначально противилась этому браку, несмотря на все наши уговоры. Я... я, конечно, тоже где-то виновата, я считала, что у них будет хороший, крепкий брак...

Марианкина мама схватила меня за руку, будто пытаясь меня убедить в своих словах.

— … но я не хотела, чтобы её заставляли. Я не хотела этого!

Женщина снова заплакала — так, что её слова сливались с её рыданиями, мешая мне понять, что же на самом деле произошло с моей бывшей подругой.

В конце концов, путём долгих усилий и уточнений, я поняла, что Марианна передумала выходить замуж за Рокотова. То ли после возвращения Германа из одичания бывшая подруга понадеялась, что вернувшийся Альфа поможет ей разрулить эту ситуацию, то ли благодаря возвращению Германа ей не надо было больше пытаться выжить с помощью жениха по уговору — в общем, так или иначе, но Марианна решила порвать все отношения с Рокотовым, а того такой расклад не устроил. Поэтому он обратился к Герману... а Герман, как Альфа, передал ему Марианну.

— То есть как передал? — спросила я, так как этот кусок повествования Надежды Ивановны я вообще не поняла. — Она же не вещь.

— Она самка... сильная самка, — всхлипнула мама Марианны.

— Но у нас же не крепостное право, — не поняла я.

Мама Марианны энергично закачала головой.

— Вот и я говорю, что не крепостное... — Надежда Ивановна тяжело вздохнула. — Альфа, конечно, знает лучше, но... но мне так больно сейчас! Я потеряла свою девочку...

Мне казалось, что я попала в какое-то зазеркалье.

«Её девочку» — её дочь — каким-то образом передали ненавистному жениху,с которым та уже порвала, а мать просто сидит дома и плачет?

И вообще, как можно отдать или передать взрослого человека... как Наталью Варлей в «Кавказской пленнице» — в мешке на ишаке?

— Подождите, подождите... — вздрогнув, я посмотрела на Надежду Ивановну, понимая, что женщина просто находится в шоке. Нужен кто-то более хладнокровный, более твердый характером человек. Кто-то, кто бы нормально всё объяснил Герману. Как он тогда сказал: «конфликт тещи и зятя»? Наверняка он просто тоже ничего не понял из её речи, а потому...

Необходимо было найти кого-то, кто сможет выступить от её имени. Я сразу же подумала про себя саму — и хотя мне совсем не улыбалось в чем-то помогать своей бывшей подруге, свою кандидатуру я «зарубила» не из-за этого.

Просто между Германом и мной и так много неопределенностей. Я в тот момент испугалась, что Герман может воспринять мою просьбу на свой счёт — и это сделает положение Марианны только хуже.

И всё же, должен быть кто-то... Я знала, что отец у Марианны уже умер... но тем не менее, должны же быть у Марианны и её мамы ещё какие-то родственники? Об этом я и спросила Надежду Ивановну.

— Что, если мы с вами сейчас позвоним кому-нибудь из вашей родни... вашей или вашего покойного мужа, отца Марианны? — Я поймала испуганный взгляд мамы Марианны и на всякий случай улыбнулась. — Желательно, чтобы это был какой-то мужчина, который может похлопотать о Марианне перед Альфой. Если ваш родственник объяснит Герману, что Марианна разорвала помолвку до того, как к тому времени уже бывший жених попросил её у Альфы, Герман обязательно примет это к сведению. Он не станет неволить Марианну, поверьте!

Мне было странно убеждать кого-то в добросердечии Германа, в то время, как я сама искала способ убежать от него, уехать навсегда из этого города и затеряться на огромных просторах нашей страны, но я, мой случай был совершенно особенным.

Марианну с детства окружали все эти монстры, истории про одичавших и истинные пары. Она знала правила стай, не боялась оборотней... и, по факту, даже была одной из них.

«Поэтому Герман не останется равнодушным к её судьбе», — подумала я, с надеждой глядя на притихшую вдруг Надежду Ивановну.

— Эмм... Луна, — растеряно произнесла женщина. — Но Альфа и есть наш ближайший родственник. По мужу.

У меня открылся рот от удивления.

— Что? — спросила я слабым тоном, а мама Марианны только кивнула.

— Да, Альфа Герман — троюродный брат моего мужа. Марианна — его племянница.

И тут все картинки пазла внезапно сложились.

Я вспомнила то, как Марианна описывала свою семью: богатые и влиятельные. Сильный род. Правда, про сильный род я как-то упустила, думая, что Марианна, когда рассказывала мне о Рокотове, имела в ввиду только богатство и влияние своей семьи — богатые ведь предпочитают вступать в браки с ровнями.

Сильный род... конечно же, сильный род. Род Альфы.

И ещё в самом начале нашего знакомства, когда я подписывала контракт на аренду квартиры... внук, который ушёл в плавание, был бабушкин, но вот на контракте везде стояло имя не его доброй бабулички, Василисы Игнатьевны, а имя Марианны.

Я помню, что я тогда напряглась из-за этого, но потом решила рискнуть. В конце концов, может этот внук не захотел оставлять доверенность на свою престарелую бабушку, испугавшись, что её обманут. А на деле, имя Марианны было там просто потому, что именно она была родственницей Альфы.

— Луна? — обеспокоенно спросила Надежда Ивановна. — Всё хорошо?

Я качнула головой.

— Он не говорил мне, что вы родственники, — произнесла я, растерянно глядя на маму Марианны. — Я не знала.

— Ох. — женщина понимающе посмотрела мне в лицо. — Простите, Луна.

— За что? — спросила я грустно усмехнувшись. — За то, что сказали правду?

Он не сказал мне. Не сказал... И Марианна тоже не сказала, но от неё я и не ждала ничего другого. Но Герман...

— Я не собиралась вбивать клинья между вами и Альфой, — на всякий случай покачала головой Надежда Ивановна. — Я понятия не имела.

— Там целый лес клиньев, — хмыкнула я. А когда мама Марианны, испуганно вскинула голову, на всякий случай пояснила: — между мной и вашим Альфой, я имею в виду.

Надежда Ивановна едва заметно кивнула.

— Всё равно. Простите меня, Луна. Всё равно простите.

— Как скажите, — хмыкнула я. — Всё равно прощаю, если вы этого хотите.

Надежда Ивановна с облегчением выдохнула.

— Благодарю вас, Луна.

— Хотя я не понимаю, зачем Герману было это скрывать? Ведь всё равно мы бы встретились с вашей дочерью на вашем празднике Полнолуния.

— Нет, не встретились бы, — покачала головой Марианнина мама. — Моя дочь больше не принадлежит нашей стае... она теперь оборотница питерской стаи.

— Эм... но ведь вы говорите, что она передумала выходить замуж за Рокотова? — Я непонимающе уставилась на Марианнину маму. — Меня учили, что пока девушка не вышла замуж, она остаётся в стае своего отца.

— Всё так, — кивнула Надежда Ивановна, и в этот момент внутри меня всё похолодело.

— Вы хотите сказать... что Марианна уже замужем за Рокотовым?

Надежда Ивановна молча кивнула.

— Но как это возможно? — вырвалось у меня. — Если Марианна не хотела, если она не соглашалась...

— Она покорная дочь, — грустно произнесла Надежда Ивановна. — Она может быть несогласной, может не хотеть, но она не может бунтовать против решения своего Альфы.

То, с каким спокойным сожалением произнесла это Марианнина мама, заставило меня вздрогнуть. Я не могла поверить, что эта притихшая пожилая женщина и та, воющая за своего ребенка мать — один и тот же человек. Впрочем... а почему бы, собственно и нет? Надежда Ивановна волнуется и переживает за свою дочь, но при этом покоряется решению своего Альфы.

— Надежда Ивановна... — осторожно позвала я Марианнину маму. Та, вскинув голову, пристально посмотрела на меня.

— Разве такие вещи, как замужество, не должны решаться внутри пары? Разве Марианна должна принимать чью-то волю выше своей?

— Это решение Альфы, — тихо произнесла Надежда Ивановна. — Это решение Альфы, Луна.

— Но она же его родственница... родная кровь.

— Мы для Альфы все родные, — пожала плечами Марианнина мама. — Если Альфа принял такое решение... значит, мы все должны принять его.

С этими словами она снова заплакала.... беспомощная, сейчас немного жалкая, резко постаревшая женщина. А я вместо того, чтобы что-то ответить ей, молча смотрела на её слезы.

Смотрела и думала.

Смотрела и думала...

Герман всё больше открывался мне с той стороны, которую я бы никогда не хотела видеть.

Почти месяц я прожила с предупредительным, внимательным мужчиной...который, несмотря на наше неоднозначное прошлое в лесу, всеми силами старался мне угодить.

Герман никогда не скрывал от меня того, что он оборотень, вожак стаи оборотней.

При этом, в отношении меня Герман проявлял свои командирские замашки только в тех случаях, когда не мог сдержать своего зверя. Да, он командовал, даже приказывал иногда — но в таких случаях всегда объяснял, почему он это делает, или почему ему надо, чтобы я это сделала... или не сделала.

Это странно, но в какой-то момент мне даже стало казаться, что Герман что-то наподобие рыцаря, который защищает меня от дикого чудовища. Это, конечно, звучит странно... но ведь так оно всё время и было: Герман делал всё возможное и невозможное, чтобы взять под контроль своего зверя.

А ещё, он очень продуманно показывал мне только самые светлые свои стороны, скрывая всё остальное... темное. Как я понимаю, скрывая до поры, до времени.

Я смотрела на убитую горем женщину и представляла себя на её месте... А кто сказал, что со мной такого не будет через десять, через пятнадцать лет. Кто мне может дать такие гарантии?

«А никто».

Никто никогда таких гарантий мне не даст, потому что всё будет так, как захочет Альфа.

Сейчас он говорит, что позволит мне жить самостоятельно, просто под его присмотром. Но при этом он продолжает называть меня женой и своей истинной парой. А это значит, что он вряд ли отступится от своей идеи полноценного союза. Как он сказал: он хочет семью и детей. И то, и другое могу ему дать только я.

А я сама... что я получу, согласившись на его предложение?

Странное состояние, когда для себя ты не замужем, а для других — уже при влиятельном муже. Вряд ли Герман потерпит рядом со мной другого мужчину... то есть, когда-нибудь, мне придется либо расстаться с мечтами завести семью, либо согласиться на единственного кандидата.

И самое страшное было даже не это.

Мне сейчас было очень страшно за свое будущее, поэтому я не могла лукавить, обманываясь в том, чего не было: я не могла сказать, что меня не привлекал Герман. Даже физически... когда я забывала, что внутри Германа живёт монстр, когда я представляла его простым мужчиной,мне хотелось... хотелось быть с ним.

Но пока меня удерживал от полного падения страх того зверя, которого я до сих пор сильно боялась. Однако... что если этот страх со временем будет преодолён? Я, вот, только месяц прожила с Германом под одной крышей, но уже успела привыкнуть к нашим ночам в общей спальне, к совместному быту...

Я вздрогнула и снова посмотрела на Надежду Ивановну.

«Сегодня он отдал в чужую стаю свою племянницу, а завтра... в условном завтра отдаст нашу дочь?»

Это мысль ударила меня, как будто тяжёлое пушечное ядро — сбив с ног, оно прошлось по всему моему телу, заставляя меня скорчиться от невидимой боли.

Я ещё не могла представить себе даже нашу по-настоящему совместную ночь, а уже думаю про дочь, которая может после этого появиться... Это, конечно, было немного глупо и даже неуместно, но... я обязана была думать сейчас обо всём, в том числе и о таких подчас фантастических вещах.

В конце концов, оборотни тоже кое-где считаются фантастикой... но я-то уже знаю, что двуликие — наша суровая реальность, от которой никуда не деться.

И потому...

И потому у меня на самом деле не было большого выбора: либо смириться, надеясь, что Герман никогда не поступит со своими детьми так, как поступил со своей родственницей, либо... бежать.

Бежать как можно быстрее из Мурманска.

Бежать, пока не состоялось Полнолуние.

Бежать прямо сейчас.