Глава 17

Глава 17

Это было похоже на временное помешательство или скорее даже на панику — не разбирая дороги, я вызвала такси и помчалась прямиком на вокзал, памятуя о том, что дневные поезда из Мурманска до Москвы отправляются как раз в это время, между двумя и тремя часами дня.

Между двумя и тремя часами дня...

Я даже не знала точного времени, но это не помешало мне прыгнуть в такси и доехать до вокзала.

Признаю, в тот момент я действовала на эмоциях.

Я боялась... боялась своего будущего здесь, своего будущего с оборотнями. Боялась Германа — не того, с кем прожила месяц в одной квартире, а незнакомого мне Альфу, который так легко распоряжался чужими жизнями.

Я боялась, что он не оставит мне выбора, что моя жизнь скоро превратиться во что-то ужасное; что я буду бесконечно жалеть о том, что не попробовала сбежать, когда была такая возможность... что если у меня когда-нибудь появятся дети, они тоже станут заложниками этого страшного мира.

Именно этот вполне осязаемый, вполне рациональный страх гнал меня вперед... на моё счастье, в моей сумке оказался паспорт — старая московская привычка таскать с собой везде документы. Кроме паспорта,небольшой суммы наличных, которых как раз и хватило на билет (кошелек я забыла в офисе), и простой женской сумочки, у меня ничего с собой больше не было. Ни чемодана, ни спортивной сумки, которую обычно берут вместо чемоданов те, кто едет в чужой город только на несколько дней.

Я кое-как наскребла какие-то копейки и купила полтора литровую бутылку самой простой воды вместе с каллорийной булочкой, оставив совсем уж неприкосновенный запас наличных денег на что-нибудь экстренное. Хотя я уже оплатила и проезд, и даже постельное бельё до самой Москвы, в дороге может случится всякое.

Но всякого все же не хотелось.

Впрочем, на моё счастье, много времени на размышлений у меня не было: проходящий через Москву поезд до Адлера отбывал из Мурманска в два сорок. То есть, останься я лишние пятнадцать минут дома у Марианны, то этот шанс я бы упустила, потому что следующий поезд до Москвы отходил только после семи вечера ( это уже не проходящий до Москвы, а фирменный до Москвы), но в семь вечера я бы уже послушно сидела в машине рядом с Германом.

А так... я чувствовала, что у меня есть большой шанс на успех.

Ещё, чтобы запутать Германа и предупредить своих работодателей, я написала смс Косте с просьбой прикрыть меня до конца дня.

Я написала, что моя лучшая подруга попала в очень беду, и я сейчас у неё дома...

Это, конечно, была неправда, но, во-первых, я просто не могла сейчас написать правду. А во-вторых, если до Костиного сообщения доберется Герман, то он отправится искать эту самую подругу... с учетом того, что кроме Марианны в Мурманске я ни с кем близко не дружила, а самой Марианны уже и в помине не было в ее родном городе, поиски Германа на какое-то время затянутся.

Ещё я попросила Костю убрать мой кошелёк, который я забыла на своем столе, куда-нибудь к себе — завтра я приеду на работу и заберу у него.

После этого, отправив смс, я полностью выключила свой сотовый. На всякий случай.

Обычно такое в кино показывают — когда местоположение человека определяется с помощью его сотового. Не знаю, это фантастика или уже суровая реальность, но рисковать мне не хотелось.

А затем...

Затем я бросилась на перрон, к своему двести двадцать пятому поезду, оказавшемуся на моё счастье полупустым. По крайней мере, наш девятый плацкартный вагон был только на четверть занят пассажирами, а из ближайших соседей у меня была только пожилая пара из «плацкартного купе» слева.

Не успела я отдышаться, а поезд уже тронулся.

….и медленно застучали колёса поезда, давая мне надежду на освобождение.

Я смотрела в окно на пропрывающие мимо меня уже полюбившиеся северные пейзажи и чувствовала, как в моем сердце как будто рвётся упругая струна, связававшая меня с этим волшебным местом.

Несмотря на отнюдь нерадужные события, которые гнали меня из Мурманска, я уже успела полюбить северные земли с их неземными красотами. И мне, пожалуй, было даже больно оттого, что приходится с ними прощаться.

Это было то место, где я впервые почувствовала себя как дома... Может, климат тут был совсем и не мягкий, но красота здешних мест и доброта здешних жителей с лихвой компенсировали отсутствие пальм и южной экзотики.

Через минут двадцать после отправления, поезд ненадолго остановился на станции «Кола».

На самом деле, название станции не имеет ничего общего с популярным газированным напитком, Кола-станция расположена в городе Кола, который назван так в честь реки Кола... то же самое, что Москва и Москва-река.

Первая же остановка стала моим самым главным искушением.

Я понимала, что я ещё совсем рядом с Мурманском, поэтому есть возможность вернуться... и сделать вид, что ничего непроизошло. Герман ещё пока даже не в курсе...

Как назло, в тот момент я думала только о Германе.

Меня не волновали остальные мелочи, вроде забытых в офисе банковских карточек — снять деньги в банке можно и без карты; одежды, которая осталась в квартире Германа; документах, которые мне придется восстанавливать в нескольких городах и даже плохой характеристики с места работы — все это я уже списала как плату за свою свободу.

Но вот Герман...

Когда я была замужем за Аркашей, я буквально вымаливала у него внимание и любовь. Чем больше просила, тем больше он раздражался и отдалялся от меня.

С Германом всё было наоборот — я ничего не просила, он сам давал мне то тепло, в котором я нуждалась.

Только за это тепло он и спрашивал куда больше, чем я готова была с ним поделиться.

Я горько усмехнулась, вспомнив Марианну.

Наверное, я очень плохой человек, но сейчас, когда поезд мчался на всех порах в сторону Москвы, я могла себе признаться, что меня шокировало даже не решение Германа «отдать» Марианну в другую стаю, а то, что он умолчал обо всем этом.

Умолчал о том, что Марианна его родственница. Умолчал, что её выдали замуж за Рокотова.

Возможно, что Герман не хотел расстраивать меня упоминанием имени моей бывшей подруги — он ведь прекрасно знал, как я отношусь к Марианне после её предательства. Только вот я почему-то думала, что Герман промолчал не по этому.

Он просто не хотел, чтобы я узнала неприглядную правду о том, как вожак правит стаей оборотней.

Правду, которая сама по себе была чудовищна.

Прислонившись к стенке вагона, я закрыла глаза и просто слушала мерный звук колёс, которые успокаивали меня лучше всякого глициина.

«Мы бежим, мы бежим, мы бежим»...

Я дернулась —и на самом деле побежала по лесу: по летнему яркому лесу, который окружал меня со всех сторон, радуя яркими лесными цветами, больше похожими на какие-то диковенные садовые цветы: до того они были большие и яркие.

Я бежала босиком по этим цветам и нежной молодой траве, которая не колола и не царапала мою кожу — наоборот, мне казалось, что у меня под ногами ворсистый шёлковый ковер.

Я странно вырядилась в лес: на мне было белое нарядное платье, которое и в городе-то практичным не назовёшь, а уж в лесу — это просто убийство одежды.

Впрочем, распущенные волосы тоже совсем не подходили к месту моей прогулки. Вам любой турист скажет, что в лесу нечего делать с распущенными волосами: распущенные длинные волосы мешаются, за ветки цепляются, плюс всякие насекомые...

Но в том лесу, по которому я бежала, никаких проблем с мошками не было. И с волосами никаких проблем тоже не было — в том смысле, что я обычно не ношу волосы распущенными: вечно в каких-то хвостах, бубликах, косах. Но не в этот раз мне было удобно так, как я выглядила.

А между тем вокруг было очень тепло... и солнечно... и я отметила, как громко поют птицы.

….....точнее, пели.

Но внезапно вдруг резко перестали.

Я остановилась.

Сначала просто потому, что эта мысль насчёт птиц удивила меня.

Затем пришёл испуг... я испугалась внезапно обрушавшийся на мой солнечный волшебный лес мёртвой тишины — мне стало страшно до жути.

Я начала судорожно озираться по сторонам, потому что чувствовала, что я уже не одна... Нескончаемые деревья, кустарники, высокая трава... во всем этом хаосе было трудно разглядеть того, кто сейчас наблюдалс за мной, да ещё и бегущие с неба тени, как назло, ещё больше затрудняли это дело.

Я подняла голову вверх — и с изумлением заметила, что на небе уже не Солнце, а Луна — огромная полная Луна, которая стремительно меняла всё вокруг...

Прошло всего одно мгновение с того времени, когда я задрала голову вверх, чтобы посмотреть на небо, но как только я перевела взгляд обратно, лес уже полностью поменялся... Сейчас это был уже не солнечный день — это были какие-то поздние сумерки, когда Солнце уже зашло, но небо оставалось все ещё достаточно светлое, чтобы предметы вокруг казались ещё более четкими, чем даже в самый яркий солнечный день.

Я снова почувствовала на себе чей-то взгляд... мне казалось, что на меня смотрят справа, слева, сзади, спереди... а по ногам плыл тяжелый холодный туман.

Вместе с туманом, который медленно затягивал мой лес, из-за деревьев начали проявляться те, кто следил за мной: я видела, как вокруг меня один за одним зажигающиеся волчьи глаза — желтые, звериные... полные какого-то кровожадного ожидания.

Когда туман достиг моих ног, я почувствовала холод и неприятную влагу, которую мне захотелось тут же незамедлительно с себя сбросить во что-бы то ни стало.

Я инстинктивно сделала шаг назад, пытаясь увернуться от тумана — и тут же услышала рычание.

Сделала ещё один шаг — и рычание стало ещё громче...

Потом я ощутила какой-то болезненный толчок в грудь — и, открыв глаза, обнаружила, что поезд, оказывается, стоит.

А напротив меня, с другой стороны плацкартного стола, сидит безукоризненно одетый мужчина с немножко восточной внешностью. Однако... вот если меня даже через много лет спросят, почему я тогда так подумала, я всё равно не смогу точно сказать почему.

Черные волосы и темные глаза есть у многих русских...смуглой кожей тоже мало кого удивишь, особенно в наше время, когда самолёты на юг под завязку летают каждый день.

Скорее, всё дело было в его запахе... точнее, в запахе его парфюма, в котором угадывались какие-то экзотические восточные нотки. А ещё эти золотые и черные кольца, которыми были унизаны его длинные пальцы с безупречными ногтями... такие аккуратные ногти могли быть только у человека, который тщательно заботился о них, посещая маникюрный салон.

Я посмотрела на свои ногти, которые мне ещё утром казались вполне приличными, и мысленно поморщилась: н-да, мои ноготки, подпиленные дома, не идут ни в какое сравнение с этой странной утончённой элегантностью.

Странной — потому что несмотря на маникюр ногтей, длинный хвост и идеальный деловой костюм, от мужчины веяло силой...

Вообще, что такой, как он, делает сейчас в плацкарте проходного поезда?

— Люблю эти места... весь Север люблю, а Русский Север особенно, — вдруг произнес мужчина на безупречном русском языке. Подняв на меня взгляд, он усмехнулся. — Здесь всё начиналось...

— Здесь?

— Образно, конечно, здесь, — кивнул незнакомец. И моргнув, он зачем-то повторил: — На Русском Севере.

— А что начиналось? — спросила я, думая, что я ошиблась. Ничего в нём восточного нет. Скорее, что-то европейское...

— Вся история, разумеется, — пожал плечами мужчина. — Вся эта история.

Он кивнул на мою полку.

— У вас тоже нет вещей?

Я повернула голову, проследив за его взглядом: необычный собеседник кивнул на мой скромный пластиковый пакет, в котором лежала несчастная булка и вода.

— Вещи могут быть под сидением.... — пожала я плечами.

— Но ведь их там нет, — хмыкнул незнакомец. — Вы мне нравитесь, Наташа.

Услышав своё имя, я резко вздрогнула.

— Откуда... — я вскинула голову и пытаясь подавить страх, спросила: — откуда вы знаете моё имя?

— Я много чего знаю, — расхохотался мужчина.

А я вспомнила то предостережение Германа... о том ,что я теперь его истинная — а значит, лакомый кусок для всех, кто захочет причинить вред ему или его стае.

Смех мужчины резко оборвался.

— Вам надо было слушаться своего супруга.

— Я в разводе.

Мой собеседник усмехнулся.

— Вы правда так думаете?

Я неосторожно подняла голову таким образом, что встретилась с ним взглядом. Его черные непроницаемые глаза тотчас жестко впились в моё лицо, не давая мне возможности пошевелиться, даже вздохнуть.

— Я всегда удивлялся безупречной гармонии мироздания, созданной самим Создателем. — Мой собеседник кивнул на пейзаж за нашим окном. — Мир, изначально, дуален: свет и тень, дух и материя... мужчина и женщина. Гармонии нельзя достичь в одном без другого...

— Зачем вы мне всё это говорите? — нервно спросила я. — Кто вы?

Мужчина усмехнулся.

— Он контролировал свою пару сам, — продолжил мужчина. — Лично.

— Что?

— Обычно Вожаки убирают охрану только в своих поместьях, где стопроцентная охрана вокруг, но эти места сами по себе хорошо защищены, да и Вожаку тяжело было представлять, что другие самцы будут ласкать его пару взглядом.

Незнакомец моргнул, ослабляя силу своего взгляда.

— Вожаки плохо переносят ошибки, особенно свои собственные...— кивнул он в сторону окна. — ... чем больше силы, тем дороже обходятся нам наши промахи.

Я посмотрела в окно вслед за мужчиной. Мне стало очень страшно оттого, что я сейчас увижу: я почему-то подумала, что увижу на перроне Германа, рыскающего по поездам в поисках меня... но вместо того по безлюдному перрону пролетел ветер, гонящий куда-то пустой пластиковый пакет. Порыв ветра неожиданно подбросил пакет вверх — и это совпало с отправлением поезда: поезд резко тронулся, заставив меня в очередной раз вздрогнуть и подскочить на месте.

Когда я перевела взгляд обратно, на месте странного попутчика сидела пожилая бабушка с мальчиком лет восьми.

— Проснулась, девушка? — кивнула она мне с доброй улыбкой. — А я уж внучку своему тебя в пример раз десять ставила. Он у меня днём спать ни в какую... а спать же полезно.

— Ну, бабушка... — нахмурился мальчик.

Я же, протерев глаза, только и просила.

— А вы после Колы сели, да?

— В Оленегорске, — кивнула женщина. — Вот, везу Мишаню другой бабке на каникулы.

Я тоже кивнула. Мол, всё понимаю: внук, каникулы...

Нет, я на самом деле понимала — это ведь так себе развлечение таскаться по поездам только для того, чтобы «передать внука» . Ночевки в поезде и у молодого человека сбивают весь ритм, что уж говорить про пожилых...

— А какие сейчас каникулы, весенние что ли? — спросила я, немного удивившись. — До летних же ещё далеко.

— Да нет, это мы его немного отпросили в школе перед майскими праздниками, — вздохнула женщина. — Коля у нас отличник, сам позанимается.

— Ба, — смущенно фыркнул мальчик. Женщина же провела рукой по волосам ребенка.

— Умный он у нас. На самом деле умный... только вот здоровьем слабоват. Я его поэтому к другой бабушке и везу — в Адлер, чтобы в тамошнем климате быстрее поправиться после бронхита. Нам врач посоветовала...

Я опять кивнула, потому что просто особо не знала, что на это ответить.

До встречи с оборотнями, мне казалось, что Север излечил мою душу и сделал сильнее моё тело... но я также слышала, что не всем этот климат подходит. И если взрослые ещё могут как-то адаптироваться, то дети с их ослабленным иммунитетом очень уязвимы...

— А вы тоже в Адлер? — подал голос мальчик.

Я перевела взгляд на светловолосого синеглазого мальчика с ямочками на щеках и покачала головой.

— Нет, я в Москву.

У ребенка зажёгся взгляд.

— В Москву? — переспросил он, мечтательно глядя на меня. Его бабушка, улыбнувшись, снова провела рукой по волосам мальчика.

— Миша нас всё тоже в столицу просится... хочет на Кремль посмотреть.

— Кремль — красивый, — улыбнулась я мальчику. — Ходишь там — и чувствуешь историю у себя под ногами.

— Правда? — спросил ребенок.

Я кивнула.

— А ещё там много музеев... на любой вкус. Но если даже взять просто билет в Кремль — не на экскурсии, а на проход внутрь, то можно посмотреть и Царь-колокол, и Царь-пушку.

— А вы знаете, что Царь-пушка изначально стояла у Лобного места? — спросил у меня мальчик.

— Нет, — покачала я головой. — Не знала.

— Вот. — Улыбнулся ребенок. — Кстати, Царь-пушку отлили по приказу Бориса Годунова...ну, когда он ещё не был царём....

Рассказав про Царь-пушку, Миша перешёл к рассказу про Царь-колокол — я слушала ребенка, при этом то и дело поглядывая на его бабушку, которая сейчас вся светилась гордостью за своего внука.

И я неожиданно подумала про свою бабушку.

А она бы гордилась сейчас мной? Или бабуля бы не одобрила моё поведение?

Я закрыла на секунду глаза.

Бабушка Наташа была бы счастлива, что я уберегла её предполагаемых правнучек от возможности повторения её несчастливой судьбы.

Ведь если у меня когда-нибудь и родится дочь, то ей не придется принимать навязанную кем-то другим судьбу, ей не придется становиться «запасной» женой — моя дочка или даже дочери ( если они когда-нибудь родятся), будут полностью свободны...

И никаких заморочек с оборотнями.

Тем временем бабушка с внуком-вундеркиндом решили устроить себе перекус, вытащив из сумок традиционные для поезда варёные яйца, копченую курицу, хлеб, яблоки...

Проглотив слюну, я решила притвориться, что снова задремала: смотреть на то, как уничтожаются все эти съестные роскошества сил у меня не было — начинало сосать под ложечкой, напоминая, что я вообще-то утром толком и не позавтракала, а уже так-то давно подошло время даже не обеда, а полдника.

Конечно, если бы я оставалась сидеть на месте, голодным взглядом провожая ароматную курицу в желудки своих попутчиков, думается, бабушка смышленого мальчика тоже бы сообразила, что я еду пустой и возможно даже пригласила бы меня к их столу...но мне не хотелось благотворительности.

Ещё у меня в пакете лежала заветная калорийная булочка. Но я пока решила её приберечь.

Хотя голод я уже чувствовала. Но пока это было терпимо, а значит, я могла отложить её на своё по настоящему голодное будущее.

Закрыв глаза просто чтобы избежать неловкости и чтобы убить время, я стала размышлять про сон, который мне только что приснился — и странного мужчину, не похожего ни на кого из моих знакомых.

Обычно в снах мы видим кого-то, кого знаем, либо того, кого встречали....пусть мимолётно, пусть даже как героя какого-нибудь фильма или телепередачи, но встречали... однако этот мужчина был мне абсолютно не знаком.

Более того, я даже не могла представить себе никого, кто мог бы на него походить...

Возможно, именно так моё подсознание представляло себе Рокотова — жениха или, судя по всему, уже мужа Марианны: с одной стороны, этот мужчина из моего сна точно знал про существование оборотней, да и возраст у него на вид был вполне подходящий для того, чтобы быть бетой Питерской стаи — не слишком старый, не слишком молодой. Хотя...

Хотя от него почему-то веяло вечностью.

«Наташ, это был всего лишь сон... во сне всё может выглядеть иначе».

Ага, и ненавистный жених Марианны вдруг превратился в моём воображении в повелителя бурь...Да и потом, то как он говорил про оборотней...

Я прикусила губу, понимая, что и в этом тоже была какая-то странность. Он говорил про оборотней, то есть точно знал про них, но вот был ли он одним из них?

«Откуда такая мысль, Наташ?»

Я прислушалась к себе, пытаясь досконально вспомнить сон.

Не знаю.

Не знаю, почему я так подумала.

Не знаю, почему мне кажется, что этот мужчина из моего сна, хоть и знает всё про оборотней, но сам вряд ли им является.

Я не знаю, почему так всё сложилось в моей голове — я просто так чувствовала.

И... раньше, я бы, наверное, проигнорировала эти свои чувства. Подумаешь, сон; подумаешь, показалось. Но с тех пор, как оказалось, что в Мурманск меня привело не моё собственное желание увидеть Север, а какое-то наведённое призраком Альфа-самки чувство нужды здесь оказаться... я уже не игнорировала никакие, даже такие вот незначительные мелочи.

Я сейчас откуда-то точно знала, что этот сон, который мне приснился — не простой. Только вот не могла понять, что он в себе несёт.

«По крайней мере, во сне ты не видела Германа».

Я горько усмехнулась.

«Не видела. Но это ещё ничего не значит».

Оставаясь так с закрытыми глазами, вскоре я действительно задремала, но в этот раз мне уже ничего не снилось.

К счастью.

Проснулась я уже глубокой ночью. В вагоне горел какой-то только самый необходимый свет, мои соседи спали на другой стороне плацкартного купе: бабушка — на нижней полке, а мальчик на верхней.

Сам же поезд стоял.

Я решила выглянуть в окно, чтобы проверить, на какой станции мы стоим, но тело после сна порядком затекло — спала я в каком-то странном полусидячим-полулежащем состоянии.

Размяв мышцы, я всё-таки подобралась к окну, но станцию не увидела. Только окружающий нас дикий лес.

Кажется, даже перрона не было.

— Что там? — шёпотом спросила проснувшаяся бабушка-попутчица.

Я пожала плечами и тоже шёпотом ответила, что не знаю.

— Наверное, станция... — протянула я немного взволнованно — немного озадаченно.

— Так мы только десять минут назад от Кеми отъехали, — буркнула бабулька. — Не должно быть ещё станции. Никак не должно быть!

Беспокойство, прозвучавшее в её тоне, увеличилось во мне в десять раз.

Не должно быть никакой станции — тогда почему мы стоим? Почему не двигаемся, когда должны?

«Это же не может быть Герман??? Не может же быть он? Он не знает, куда я делась: с работы я уехала на такси — и уехала не на вокзал, а к Марианне... билет покупала за наличные. Ещё и сотовый выключила».

Но тут мимо наших мест в полной темноте быстро прошмыгнули две обеспокоенные проводницы.

— Это сам начальник поезда сказал? — испуганным шёпотом спросила одна другую.

— Да, — услышала я ответ второй проводницы. — Приказано пропустить внутрь и не чинить препятствий...

— А что происходит, Геннадий Николаевич объяснил? Ведь никогда же такого не было!

— В том-то и дело, что нет, — всё тем же шепотом ответила вторая женщина. — Сказал только, что это приказ какого-то высокого начальства. Нам приказано не чинить никаких препятствий... вообще ничего не делать, даже не дышать.

Услышав слова проводниц, я испуганно втянула в себя воздух.

А что, если это всё-таки Герман. Что тогда?

Мне мгновенно стало страшно. С одной стороны, это же полный бред — откуда бы Герман догадался бы преследовать именно этот поезд; с другой стороны, я хоть и не лезла в его дела, но месяц прожив с ним в одной квартире, уже представляла себе возможности Левицкого.

Возможности вожака стаи оборотней.

По моей коже поползли мурашки страха — несмотря на то, что я всеми фибрами своей души желала, чтобы это было простое совпадение, я откуда-то уже знала, что что эта странная остановка посередине леса явно по мою душу.

Это Герман... Герман меня догнал.

Осознав это, я почувствовала себя в ловушке. Мне стало дико страшно.

Страшно не из-за того, что я мысленно представляла себе своё возможное наказание —совсем нет; в тот момент я об этом даже не подумала. Но все мои мысли, все мои устремления и страхи были полны отчаяния от того, что если это на самом деле Герман, то дорога на «большую землю» для меня теперь навсегда закрыта.

Он не отпустит меня никуда. И более того — совершенно точно позаботится о том, чтобы у меня никогда в жизни больше не возникло нового шанса сбежать.

А это значит... что я, как и Марианна, окажусь заперта в стае оборотней, связана их правилами и их законами.

«Но я не хочу... Не хочу!»

Посмотрев на свою сонную пожилую попутчицу, я подтянула к себе сумку и нервно посмотрела на куртку, которая висела на крючке... Курткой придется пожертвовать.

«Бабушка-попутчица сказала, что мы совсем недавно отъехали от станции. Значит, долго идти без куртки мне не придется...»

Я снова покосилась на то место, где сейчас висела моя куртка — и рука осторожно потянулась к ней...

«Нет, ну а что, может в туалете сейчас холодно... или вообще, я, может, собралась на улицу выйти... пока стоим».

Взяв куртку и сумку в руку, я осторожно поднялась.

— Что, посмотреть хочешь? — спросила, зевая, бабушка внука-вундеркинда.

Я кивнула.

— Ага, — как можно расслабленней ответила я. — Было бы неплохо.

— Ну, иди... — понимающе кивнула бабушка. Зевнув, она легла обратно на свою полку и сонно протянула. — Потом расскажешь, что там было....

— Ага, — как можно беспечней ответила я, протискиваясь вперед.

Вагон спал.

Непредвиденная остановка нисколько не взволновала остальных пассажиров нашего плацкарта, не потревожила их ночной сон и спокойствие... люди продолжали кто просто дремать, одним глазом поглядывая в окно, кто уже по-настоящему глубоко спать, не обращая никакого внимания ни на взволнованных проводниц, дрожащих то ли от холода, то ли от усталости вначале вагона ( о другом мне думать не хотелось), ни на меня, осторожно пробирающейся к другому концу вагона и то и дело высматривающей в темные окна поезда о том, что происходит на улице.

А затем...

Нет, я не услышала, я почувствовала, как открылась дверь в наш вагон — меня по ногам обдало холодом, который тут же пробрался вверх ледяными мурашками липкого страха.

В отчаянии рыская глазами, я нашла сводное место в одном из плацкартных купе — одна сторона была занята, а на второй даже вещей никаких не стояло; я кинулась туда и, забившись в угол, замерла, надеясь, что тот, кто вошёл в вагон, пройдет мимо...

Мне не повезло.

Я слышала медленно приближающиеся ко мне шаги, чувствовала, как воздух вокруг меня становится всё гуще... мне даже показалось, что на какой-то момент моё сердце остановилось — то ли от того ужаса, который выедал все мои внутренности, то ли от простого желания быть как можно тише... В любом случае, это не помогло.

В один момент в вагоне резко вспыхнул свет — и я увидела Германа, нависшего надо мной.

Раздражённого. Злого. С черными провалами вместо глаз. С крепко сжатыми губами. С желваками, которые сильно выделялись на его четко очерченных скулах.

Пока сонные пассажиры, потревоженные вспыхнувшим светом, пытались понять, что происходит, Герман, не говоря ни слова схватил меня за плечо и с силой выдернул с места.

Причем, меня потрясло то, что он сделал это, не проронив ни одного слова.

При всем при этом надо признать, что Герман явно контролировал свои действия: он схватил меня ровно с такой силой, чтобы вынудить меня подчиниться: чтобы я чувствовала боль, но при этом чтобы кроме боли не причинить мне никаких других увечий.

— Герман... — попыталась я вздохнуть. Не оправдаться, но хотя бы просто заговорить. — Герман...

— Молчать, — рявкнул Левицкий и ещё сильнее потянул меня за руку.

Свет в вагоне почти сразу погас, после чего все пассажиры снова вернулись к своим ночным сновидениям, пока наяву я медленно утопала в страшном кошмаре...

Я не пыталась сопротивляться — у меня не было достаточно сил, чтобы противостоять Герману. Но когда я открыла рот, чтобы хотя бы позвать на помощь... из моего рта вырвалась одна пустота.

За которой последовало злое и очень довольное фырканье Германа.

После чего он просто выволок меня из вагона — как нашкодившего котёнка, чуть ли не зашкирку стащил с поезда.

— В стаях непокорных самок воспитывает либо муж, либо Альфа, — усмехнулся Герман. — Тебе повезло, дорогая, у тебя получилось два в одном.

«Герман»...

Я снова попыталась произнести его имя вслух, но у меня снова ничего не получилось.

— Не желаю слышать твоих лживых речей, — рассмеялся тем временем Левицкий. Коротко кивнув кому-то за моей спиной, он тут же одним коротким движением перекинул меня через плечо — и как мешок с картошкой, зашагал к ждущим его неподалеку машинам.

Я же, согнутая пополам на его плече, всё ещё пыталась безуспешно позвать на помощь...

Пыталась кричать, хотя из моего рта так и не вышло ни одного звука.

Пыталась махать руками и ногами, надеясь таким образом привлечь внимание.

Пыталась даже соскользнуть вниз, на землю, чтобы хоть как-то приостановить это дурацкое похищение из поезда — но, правда, безрезультатно.

Единственное, чего я добилась, так это новой волны раздражения Германа. Огромная мужская пятерня больно ударила меня по заднице.

— Ещё одна попытка неповиновения, — процедил Герман, явно даже не пытаясь сейчас сдержать свою ярость. — И я покажу тебе, как оборотни наказывают своих женщин.

«Отдашь меня кому-нибудь замуж?» — хотелось закричать мне... но голос всё ещё не появился. Однако Герман всё равно сумел как-то услышать то, что я только хотела сказать вслух.

— Мы наполовину животные, дорогая, — процедил он, подходя к какому-то огромному внедорожнику. — И потому наказываем своих сук исключительно грубой силой.

Скинув моё тело с плеча, он не отпустил меня — не выпустил из своего захвата, а наоборот — прижал к двери машины так, что ни вырваться, ни даже вздохнуть...

А уже там, в скудном свете фар стоящих неподалеку машин, я увидела, что черные глаза Германа стали волчьими, звериными, желтыми...

Я почему-то сразу поняла, что сейчас в Германе больше зверя — того самого зверя, который терзал моё тело в лесу месяц назад, а не просто волка, к которому я понемногу привыкала всё это время.

Герман зло усмехнулся.

— Ты, должно быть, очень соскучилась по этому зверю, раз приложила так много усилий, чтобы он вернулся, — процедил он, впиваясь в меня взглядом.

«Нет, я... Я не хотела этого!»

Я было открыла рот, чтобы позвать снова Германа... но вместо его имени из моего горла раздалось несколько тихих рваных вздохов.

Я не понимала... я не знала, что со мной происходит, в то время как Левицкий, судя по всему, точно был в курсе.

Явно издеваясь, он посоветовал мне не утруждаться почем зря.

— Я — Альфа, дорогая, — Довольно ощерившись, напомнил он о своём статусе. — Альфа, которому принадлежат эти земли и всё, что на них находится. В том числе и ты.

«Нет!»

— Да! — рявкнул Левицкий. — Ты будешь жить, где я захочу. Будешь спать, где я захочу, будешь раздвигать ноги, когда и как я захочу... будешь молчать или говорить только по моему приказу. Когда я этого захочу.

«Но я не оборотница!» — мысленно закричала я. — «Я не принадлежу стае оборотней!»

Герман, снова каким-то невиданным способом уловивший мои мысли, зло рассмеялся.

— Неважно, кем ты родилась. Ты — самка Альфы, — процедил он, не открывая от меня взгляда. — Ты уже часть меня.

Его твёрдо очерченный рот, который сейчас кривился в злой усмешке, пугал меня не меньше, чем эти жёлтые звериные глаза... я не знала этого Германа, я боялась его — и того, что он может со мной сделать.

А мужчина, как будто снова точно догадавшись, о чем я думаю, ощерился ещё больше.

— Я рад, что ты это понимаешь, — наклонившись низко ко мне, протянул Герман. — Я могу сделать с тобой всё, что угодно, потому что ты моя — моя со всеми потрохами.

Он протянул ко мне руку, и я видела, как медленно трансформируется его кисть, становясь ещё больше, как и без того мускулистая мужская рука обрастает новыми, ещё более выраженными мускулами, как вместо человеческих ногтей на ней «отрастают» острые черные когти.

А затем эта трансформировавшаяся большая рука оказалась возле меня.

Я зашлась в безмолвном крике, предполагая, что Герман собирается сделать что-то ужасное... в ту минуту я почему-то подумала, что он хочет покончить со мной.... но нет — вместо этого Герман поднёс свою измененную руку к моему горлу и резко провёл острыми когтями по моей одежде — так, что ворот куртки и кофты практически отвалились сами, обнажив моё горло и плечи...

Перед тем, как почувствовать кожей холодный апрельский ночной воздух, я ощутила леденящий ужас от короткого прикосновения Германа.

Но ему этого оказалось мало.

Усмехнувшись мне в лицо, Герман дернул мою одежду в сторону — так, что все слои одежды, не поддерживаемые дольше воротом, окончательно опали вниз, дав Герману доступ к моему открытой шее.

… а он, поедая меня взглядом, не спеша провёл кончиками своих когтей по моей ключице — точнее, там, где находилась его метка.

— Я был излишне терпелив с тобой, — процедил Герман, не спуская с меня глаз. — Я давал тебе время привыкнуть ко мне, к нашей стае... давал время понять и принять нас.

«Но?»...

Герман усмехнулся.

— Но ты не оценила моего подарка.

Его рука накрыла то место на моей шее, где располагалась метка Германа.

— Не хотела по хорошему — будет по плохому.

Конец первой части

Второй том здесь [ТЫК]