Глава 4

Глава 4

Василиса Игнатьевна, как и обещала, поговорила с Марианной об экскурсии в Лапландский лес. Девушка позвонила мне спустя пару недель после того моего примечательного «выхода в люди», и мы условились о дне, когда нам обеим будет удобно провести пару дней за городом.

Хотя, лично у меня все выходные были свободны — я работала с понедельника по пятницу, а все субботы и воскресенья тратила исключительно на бытовые мелочи, уборку... ну и прогулки по городу. Марианна же, как я узнала позднее, официально не работала, но неофициально помогала какому-то пожилому родственнику, которого она, видимо в шутку, называла «Глава стаи».

Как оказалось, Василиса Игнатьевна не просто так предложила мне Марианну в качестве провожатой — позднее, из разговоров я поняла, что семья девушки была тесно связана с основателями этого заповедника: несколько предков Марианны всю жизнь проработали в Лапландском лесу.

— Мы здесь не только сохраняем первозданную красоту природы, — пояснила моя провожатая, когда мы на её машине ехали в сторону заповедника. — Мы ещё и пытаемся воссоздать популяцию дикого северного оленя.

Она сверкнула белоснежной улыбкой.

— Не едим. Не охотимся. Просто сохраняем.

Чувствуя, что моя попутчица шутит, я вежливо улыбнулась в ответ.

Вот странное дело: я переехала в новый город, никого здесь не зная, но даже не будучи сильно коммуникабельным человеком, быстро нашла общий язык со всеми...

… со всеми, кроме Марианны.

Нет, девушка вела себя безукоризненно вежливо и, судя по тону её голоса, говорила вполне искренне, отвечая на мой вопрос, не поломала ли я её планы этой поездкой.

— Что ты, Наташа, — серьезно ответила моя провожатая. — Это на самом деле великая честь. Просто я не ожидала, что она выпадет мне.

Марианна пожала плечами,

— Я с удовольствием вас познакомлю с нашими заповедными землями... Так или иначе, вы всё равно тут попадёте, поэтому будет лучше, если один из нас вначале покажет вам все дорожки, расскажет о том, чего людям надо там опасаться.

Фраза была достаточно странной, но я списала это на местные языковые традиции. Василиса Игнатьевна тоже иногда непонятно говорила.

Покосившись на девушку, я напомнила, что мы с ней ещё в Мурманске перешли на ты.

— Ох, да, — кивнула Марианна. — Простите... прости. Статус...

Я опять не поняла, что это значит, но Марианна так и не объяснила, а спрашивать сама я постеснялась.

Разговор сам по себе затух — и неприятная тишина сопровождала нас до самого заповедника. Если бы я была суеверным человеком, обязательно бы испугалась...

Тут ,как назло, в голову пришла идиотская мысль о том, что... вдруг и Василиса Игнатьевна, и Марианна состоят в какой-то секте, а я — новый кандидат на роль их жертвы? Вдруг они уже избавились от владельца квартиры — и теперь принялись за меня.

Я поёжилась... А ведь так начинаются почти все фильмы ужасов.

Впрочем, я всё же постаралась убедить себя в том, что это всё выдумки моего богатого воображения: скорее всего, причина молчания Марианны вполне прозаична — возможно, она также не может найти подходящей темы для разговора, но ещё более вероятно, что девушка — неопытный водитель и просто не может отвлекаться на разговоры за рулём.

В общем, так мы и доехали до заповедника — благо, он находился не слишком далеко от Мурманска.

Припарковавшись, Марианна не стала искать экскурсовода, а сразу позвала меня пройтись по тропинке... то есть по специальной эко-тропе в зоне, доступной для посетителей заповедника.

Оказалось, что далеко не все земли парка открыты для туристов.

И на самом деле — мы ходили по деревянным настилам, никуда не сворачивая с дорожек.

Марианна опять говорила, что это всё ради сохранения природы.

— Разве несколько туристов могут нанести какой-то ощутимый вред такой огромной территории? — спросила я, слегка удивившись.

— Могут, — серьёзно кивнула Марианна. — Мы бы вообще хотели закрыть всю территорию от случайных визитеров, но...

Девушка вздохнула.

— … с нами долгие годы работали люди, и в знак уважения к их памяти, люди могут полюбоваться красотой природы в открытой части заповедника.

Если честно, то я не очень поняла, о чем сейчас говорила Марианна... не то, чтобы я специально пропускала слова девушки мимо ушей, просто...

… меня оглушила окружающая красота.

Честное слово. Я шла, как будто временно отстранившись от всего остального мира — чистый лесной воздух вытеснял из моих легких городскую загазованность, многовековое спокойствие дикой природы медленно вытягивало из моей души все страхи, метания, всю ту мелочную суетливость, за которую мне сейчас было даже сейчас стыдно.

Я вспомнила, как цеплялась за Аркашу в Москве: пыталась стать для него самой лучшей, самой необходимой, самой незаменимой...

Горько усмехнувшись, я покачала головой: говорю почти стихами... бессмысленными стихами.

Вокруг меня шумели многовековые деревья, напоминая мне мудрость Соломонова кольца — о том, что всё пройдет.

И эта боль, которую я сейчас испытываю, тоже пройдет... когда-нибудь.

А пока мне надо просто перетерпеть её — как визит к стоматологу или растяжку, которую я теперь делаю каждый вечер после работы: не хочется, всё тело болит, но надо.

Я так глубоко ушла в свои мысли, что не заметила, как замолчала и Марианна. Но... напряженной тишины между нами не было — хотя мы молчали, но с нами говорил лес.

Так, мысленно общаясь с природой, мы вышли к озеру — и меня снова восхитили красоты, окружавшие нас сейчас: величественная дикая природа, словно мать, давно ожидавшая своё беспутное дитя назад, домой, распахнула передо нами свои объятия.

Я чувствовала себя крохотной песчинкой, заглядывающей в глаза Живой Вечности, и в то же время ощущала, что я сама — часть этого Природного Величия.

Мы не просто так приходим на эту Землю, не просто так здесь живём — для каждого из нас у Создателя есть свой план...

Я не сдержалась — и заплакала, в то же время чувствуя себя жутко неловко от этих глупых, сентиментальных слез. Я попыталась встать таким образом, чтобы Марианна не заметила их на моём лице, но девушка предвосхитила моё движение.

Она встала рядом со мной и вдруг крепко обняла меня.

— Не все способны почувствовать эту окружающую силу, — сказала она загадочно. — Но ты смогла, и всё будет хорошо.

— Надеюсь, — всхлипнула я, думая о своём.

О неудавшимся браке. О собственной неприкаянности. О доме, которого нет. О счастье, которое не случилось.

— Мы сомневались, — вдруг призналась мне Марианна. — Человек, да ещё ничего не знающая... Но Василиса Игнатьевна настаивала. Говорила, что всё получится... мир меняется, и мы можем попробовать.

Марианна, слегка отстранившись, улыбнулась мне.

— Всё будет хорошо, — повторила она, давая мне возможность достать из рюкзака бумажный платок и вытереть слезы.

И пока я занималась своим лицом, она глубоко дышала, явно наслаждаясь окружающей нас красотой.

— Знаешь, меня тоже завораживает этот вид. — Девушка тряхнула волосами. — Меня воспитали с мыслью, что мы хоть и хищники, но не убийцы...

Марианна, не завершив фразу, сделала странный жест рукой.

— ... но находясь здесь понимаешь — чтобы сохранить всю эту красоту для следующих поколений, иногда можно рискнуть одной единственной жизнью.

— Что? — не поняла я.

Марианна вздохнула.

— Мой дед всю свою жизнь отдал этой земле... — Моя провожатая грустно улыбнулась. — Сначала, конечно, образно — родился здесь, вырос, работал, сохраняя всю эту красоту. А затем в прямом смысле этого слова отдал свою жизнь этой земле.

И поскольку я всё ещё не понимала, Марианна пояснила:

— Покончил с собой, когда понял, что сходит с ума.

Я вздрогнула, представив себе этот ужас. Но Марианна так спокойно сейчас об этом вспоминала... что это не укладывалось у меня в голове. Но кто я такая, чтобы судить... со своими бы скелетами в шкафу справиться — развестись легко, но как забыть все свои чувства: любовь, надежду, веру в общее будущее?

— А я своего дедушку никогда не видела, — ответила я, решив всё же поддержать разговор. — Отец у меня детдомовский был, так что никаких родственников с его стороны, а у мамы...

Я махнула рукой.

— Мама тоже, можно сказать, приемная, хотя дедушка Василий считал её за свою, кровную дочь. Любил её очень. Только...

Поджав губы, я посмотрела на темные воды озера.

— Только что? — спросила Марианна.

— Это запутанная семейная история. — Я неловко улыбнулась своей провожатой. — Меня воспитывала бабушка, которая на самом деле была первой женой деда.

Марианна нахмурилась.

— То есть твой дедушка был тебе неродным.

— Бабушка тоже была неродной, — кивнула я, а затем, понимая, как непонятно всё это звучит, рассказала их историю.

— То есть, — внимательно выслушав мой рассказ, подвела итог Марианна. — Твой дед Василий женился на женщине с ребёнком, а когда супруги умерли, первая жена этого Василия удочерила их дочь — твою маму?

Я кивнула.

—Да. Бабушка Наташа и маму вырастила, и меня на ноги подняла после смерти родителей.

Марианна изумлённо прицокнула.

— Вот так бывает, — развела я руками. — Только, знаешь, столько времени уже прошло... а я до сих пор не понимаю.

— Чего? — спросила Марианна.

— Как дедушка Василий мог бросить мою бабушку. — Я посмотрела на свою знакомую. — Я имею в виду, бабушку Наташу? Моя бабуля была замечательным человеком, прекрасной хозяйкой... как дедушка мог в один момент её разлюбить?

—А разве любят за такое?

Вопрос Марианны поставил меня в тупик.

Я почему-то снова подумала о своем браке: после короткого периода ухаживания, Аркадий как-будто успокоился и словно зажил по-прежнему — со мной, но так, будто в его жизни ничего не поменялось. Те же привычки, те же радости.

Иногда ему нравились мои нововведения — тогда они приживались у нас в доме, всё остальное безжалостно отметалось как ненужное. А я всё это время всячески ему угождала, пытаясь заслужить его любовь.

Не получилось.

Это раньше мужчины женились ради вкусного борща и чистых рубашек — сейчас ради этого никто не будет терпеть чужого человека всё время рядом.

— Но ведь если дедушка Василий женился на бабушке Наташе, то значит любил? — спросила я, понимая, что сейчас задаю этот вопрос вовсе не о своих родных — о себе самой.

Марианна пожала плечами.

— Возможно, и любил. — Ответила девушка, явно соглашаясь со мной только ради вежливости. — Но всё равно не так, как любила она.

Марианна передернула плечами и на некоторое время замолчала, как будто не зная, как правильней мне всё объяснить.

— Люди, в отличие от других рас... от других существ, свободны в своих чувствах. Волки, к примеру, выбирают себе пару на всю жизнь. На что они ориентируются, ученые до сих пор не знают: запах ли, гормоны, возможно, даже определенный тип поведения. При этом волки связываются на всю жизнь, и если самка или самец гибнут, то оставшийся в живых волк не образует новую пару, но остается навсегда верным тому или той, кто ушёл за грань раньше.

— Хотела бы я, чтобы у людей было так же, — тяжело вздохнула я. На что Марианна невесело хмыкнула.

— Правда говорят, бойтесь свои желаний, — тихо произнесла девушка, скорее себе самой, чем мне. А уже затем, громко добавила. — Если бы люди жили по волчьим законам, то это были бы уже не люди, а оборотни...

Она тихонько рассмеялась.

— И всё равно... Знаешь, при всей той свободе, что есть у людей, они умудряются сильно всё усложнить.

— То есть? — не поняла я.

— Любить надо не за что-то материальное. Не за чистый дом или золотое колечко, а только в ответ на заботу и любовь. Волки не думают ни о чем таком — потому и живут счастливо всю жизнь со своей парой.

Я посмотрела на Марианну и вдруг осознала, что она в сущности моя ровесница — или даже младше меня.

— А как понять, что чувствует другой человек? — спросила я у своей провожатой. — Может, за чистый дом любить и не стоит, но что если жена, зная, что у мужа аллергия на пыль, каждый день после работы вылизывает квартиру — жертвуя своим свободным временем, возможностью отдохнуть и расслабиться? Или, допустим, золотое колечко... А что, если муж это колечко зарабатывал, разгружая по ночам вагоны, надрывая себе спину, или таксовал на машине все праздники? Тогда чистый дом и золотое колечко считаются?

Марианна удивленно застыла на против меня.

— Знаешь, — невпопад произнесла Марианна. — По-моему, Василиса Игнатьевна гений.

— А? — не поняла я.

Моя провожатая рассмеялась.

— Не обращай внимание. Так, мысли вслух.

Я молча кивнула, решив не допытываться до Марианны дальше . Да и зачем? И так было понятно, что девушка неспроста упомянула квартирную хозяйку.

Скорее всего, когда Василиса Игнатьевна обсуждала с Марианной мою кандидатуру в качестве временного жильца, хозяйка квартиры сказала что-то... приятное на мой счёт.

Эта мысль неожиданно согрела мне душу.

«Значит, не совсем я ещё пропащий человек, если чужие люди за несколько минут знакомства могут отыскать во мне что-то правильное».

Не совсем ещё пропащая душа...

Я ещё раз посмотрела на озеро, раскинувшееся перед нами и улыбнулась своим мыслям.

«Действительно, не всё так плохо».

И вообще, мне нравилось здесь — и природа, и люди, и... то, что здесь я могу начать всё с начала. С чистого листа. Разве не в этом был смысл моего переезда из Москвы?

Тем временем Марианна забралась на большой камень и встала, вытянув руки в разные стороны. Точь-в-точь как Лео ди Каприо в Титанике. Только из Марианны получался молчаливый диКаприо.

— Нет-нет, — я подошла к девушке, качая головой. — Это так не работает.

Марианна приоткрыла один глаз и удивленно посмотрела на меня.

— Не работает?

— Ох, — сконфуженно протянула я. — Я думала, ты изображаешь Джека из «Титаника». Обычно в такой позе кричат «Я король мира».

— Вообще-то, именно его я и изображаю, — сильно смутившись, кивнула Марианна. — Я когда маленькая была, забиралась с дедушкиной помощью на этот камень и орала, как ненормальная, на всю округу, что я — король мира.

Марианна вдруг прямо на камне села на корточки и обняла свои колени руками.

— А дед всегда повторял, что я не король, а королева... Он меня очень любил. — Она подняла на меня взгляд... странный взгляд. — Знаешь, Наташа, меня тоже в основном растили родители мамы. Отец рано погиб, а мама всегда была занята на работе...

— Она тоже умерла? — спросила я, думая о печальной истории своих родителей. — Мой отец умер первым, но мама ненадолго задержалась без него в этом мире. Мне кажется, её убили не болезни, а просто тоска по отцу.

Марианна тихо покачала головой.

— Моя мать никогда не любила отца. Они поженились по уговору — просто две сильных семьи хотели породниться... Отцу это, в итоге, ничем не помогло. Он был очень сильным — и поэтому ушёл очень рано.

Я не поняла последнюю фразу Марианны, но решила не уточнять, чтобы ещё больше не расстраивать свою провожатую.

— А твоя мама? — спросила я.

— Мама в порядке, — пожала плечами девушка. — В полном порядке. Своя компания, связи с администрацией города, хороший доход — всё благодаря семье отца.

Марианна усмехнулась.

— По мне не скажешь, но я вроде как золотая девочка — не работаю, но ни в чем себе не отказываю.

— Но...

Марианна нахмурилась.

— Но?

— Чувствуется, что есть какое-то «но», — кивнула я.

Моя провожатая невесело рассмеялась.

— Ага, есть... — она прикусила губу, явно не решаясь поделиться с тем, что отравляло ей жизнь. Наконец, девушка произнесла. — Семья отца, ну и естественно, моя мать хотят, чтобы я тоже исполнила своё предназначение... вышла замуж по уговору.

— Ой, — поморщилась я.

Если честно, то я понятия не имела, какие традиции у богатых — может, им удобней заводить семьи только со своими — да, без любви и какой-то романтики, но зато с общими интересами.

«И неизвестно, что ещё лучше», — подумала я, вспомнив свой неудачный брак по любви.

— Тебе не нравится жених, да? — спросила я у Марианны.

Девушка пожала плечами.

Счастливой невестой она не выглядела.

Чуть помедлив, Марианна тряхнула волосами, неожиданно признавшись.

— Он вряд вообще кому-то понравится, если дело только не касается денег. Он думает, что если я выйду за него замуж и рожу ему детей, он отсрочит своё время, но он ошибается.

Марианна перевела взгляд на меня.

— Я видела судьбу отца, видела судьбу деда... это не спасает. А я не хочу становиться причиной гибели даже такого, как он.

Марианна вдруг резко поднялась во весь рост и, снова раскинув руки в стороны, закричала что есть мочи:

— Я — королева мира!

И я деланно рассмеялась, понимая, что Марианна не нуждается сейчас в моей жалости. Точнее, нуждается, но... она не позволит этого. И поэтому единственное, чем я могу её поддержать — это улыбаться и делать вид, что всё хорошо.

Все хорошо... Как часто я повторяла это себе?

Но в это надо было верить. Что всё ещё будет... и всё ещё будет хорошо!

А пока, вдоволь отдохнув у озера, мы пошли дальше, в сторону старой базы заповедника, которая сейчас выполняла функции музея первого директора заповедника

Если честно, то я думала, что мы дойдем дотуда, побываем в музее и вернемся назад.

Но оказалось, что у Марианны была своя особенная программа.

Мы действительно побывали в музее, где у меня была возможность узнать про то, как почти сто лет назад, в тяжелые тридцатые, люди из последних сил сражались за неповторимую природу нашего севера, за всякие мхи, плодоядные растения, за популяцию северных оленей, про которых мне в машине рассказывала Марианна.

Но когда мы вышли из музея, мы не пошли за остальными туристами назад— нет.

Вместо этого моя провожатая махнула рукой какому-то незнакомому бородатому мужчине, поджидавшему нас на лавочке, и он, коротко кивнув, повёл нас в сторону деревьев. Оказалось, что почти в двух шагах от дома первого директора заповедника, притаилась вторая избушка.

И для нас открыли дверь этого домика.

— Добро пожаловать в Лапландский лес, — кивнул мужчина, пропуская меня внутрь. — Чувствую по запаху, что ещё не встречался с вами.

Я не поняла этой «северной» шутки, но на всякий случай вежливо улыбнулась в ответ, а мужчина в этот момент уже протягивал Марианне ключ.

— Будете завтра уходить, положи ключ под порог, хорошо?

— Спасибо, Борь, — кивнула Марианна, снимая свой рюкзак.

— Какие вопросы, — хмыкнул мужчина и ушёл, оставив нас в домике одних.

— Завтра? — спросила я у девушки. — Там мы прямо здесь заночуем?

Марианна кивнула.

— Здесь место силы. — Пояснила она. — Конечно, лучше было бы провести здесь ночь в полнолуние, но...

Моя провожатая странно усмехнулась.

— Имеем то, что имеем. Давай раскладываться.

Я растерянно оглядела домик. Он был ещё меньше, чем музей — всего-то одна комната: две узкие кровати, стоящие возле стен, между ними, у окна, небольшой деревянный крашенный столик, накрытый то ли маленькой скатертью, то ли большой салфеткой — с красивой вышивкой, в которой чувствовалась ручная работа.

С другой стороны комнаты, возле входной двери, имелся длинный узкий стол, а рядом с небольшим оконцем висела грубо сработанная полка с посудой. Плюс необходимые мелочи для туристов: спички, соль в открытой пачке, несколько жёлтых газет.

— Спартанские условия, — проследив за моим взглядом, кивнула Марианна. — Но сюда едут не за этим.

Кажется, что Марианна таким образом завуалированно извиняется, но мне не привыкать к скромным условиям. Видела бы она наш приусадебный участок, и крохотный щитовой домик, в котором я провела своё детство.

Я вообще неприхотливая. Провести дополнительное время на природе в таком экзотическом месте — да мне кажется, половина сегодняшних туристов кусала бы себе локти ради этого...

А повезло мне.

Улыбнувшись, я сказала об этом Марианне.

— Повезло... — со странной интонацией в голосе повторила девушка.

Чуть-чуть переведя дух, мы принялись выкладывать наши нехитрые припасы: половинку чёрного хлеба, варёные яйца, банку тушёнки, свежие мытые огурцы. Пока я занималась провизией, Марианна ненадолго вышла из домика, вернувшись с полным ведром ледяной воды. Раздобыв где-то ковшик, девушка предложила умыться.

Получилось на самом деле как на даче: помогая друг другу, мы сполоснули руки, умылись, а затем и напились свежей, вкусной воды.

А потом вернулись в домик трапезничать. Я решила не отказывать себе сегодня в нормальном питании, прикинув, что даже полбанки тушенки и четвертинка хлеба вряд ли превысят все те калории, которые я потратила, добираясь до этого места.

И вообще, я целый месяц сидела на салатах — имею право!

Впрочем, Марианна тоже ела с охотой — и не жеманничала, кладя хлеб на расстеленную газету.

— Почему-то еда в походе всегда вкуснее, — усмехнулась девушка — Дома я бы эту тушенку даже в рот не взяла, а здесь ем и вроде ничего.

— А у меня такое ощущение, что это лучший деликатес, который я когда-либо ела, — призналась я, спешно проглотив половинку яйца. — Но у меня всё усугубляется ещё тем, что я месяц на диете.

Марианна вежливо улыбнулась, но во взгляде её промелькнула тревога.

Если честно, то мне показалось, что это была странная тревога для обыкновенного разговора за едой.

— А ты уверена, что твоя диета сбалансированная? — спросила девушка. — Ты обращалась к врачам? Кто отслеживает твое состояние? Именно поэтому ты так сильно похудела за месяц?

«Я похудела, потому что больше не запихиваю в себя двадцать булок за раз и много хожу», — подумала я, вслух ответив другое.

— Всё в порядке, — поспешила я успокоить Марианну, удивляясь такой заботливости моей новой подруги. — От салатов ещё никто не умирал.

Марианна замерла... и кажется даже тихо рыкнула. Точь-в-точь как дикий зверь. Забавный звук, если учесть, что его издавала молодая девушка.

— Я бы не была так уверена, — ответила Марианна. — Надо проконсультироваться с Василисой Игнатьевной.

— А она врач? — спросила я, мысленно удивляясь: мы всё ещё говорим о моей безобидной диете?

— Она лучше, — загадочно кивнула Марианна и вдруг резко сменила тему разговора, спросив у меня, хочу ли я чаю.

— Хочу, — честно призналась я.

Тогда моя провожатая достала из под стола интересное устройство, я таких ещё никогда не видела.

— Это примус, — объяснила Марианна, доставая следом за устройством небольшой деревянный ящик с какими-то бутылочками. Вроде бы в одной было что-то светлое с забавным название «Калоша». — В домике нет электричества, а на территории возле базы нельзя в обычное время разжигать костры...

— А примус можно? — спросила я, кивнув на металлическую штуку. — Это же керосинка.

— Ну ... — Марианна скорчила проказливую рожицу. — Мы потихоньку, чтобы никто не увидел.

Она со всем этим богатством вышла на улицу, сказав, что ей понадобиться немного времени, чтобы разжечь примус.

Пока Марианна занималась занималась чаем (воду мы вскипятили прямо в ковшике, из которого мы недавно умывались), я убрала продукты и кое-как помыла посуду.

А после этого Марианна и я отправились пить чай на лавочке у домика и просто отдохнуть на природе, наслаждаясь местными видами … до самого вечера.

Несмотря на Полярный день, к вечеру туристы потихоньку начали тянуться назад, к стоянке. Мы и так находились немного в стороне от туристических троп, но до нас всё равно доносились человеческие разговоры. А к вечеру всё стихло.

И как только вокруг нас вообще перестали угадываться даже намёки на присутствие других людей, Марианна, довольно улыбнувшись, предложила мне пойти прогуляться вокруг Старой Базы.

Что мы и сделали. Я так лично — с большим удовольствием.

Тем более, что из Марианны действительно получился замечательный экскурсовод. Она рассказывала о заповеднике так увлекательно и интересно, что я иногда терялась, где правда, а где вымысел.

— Первый Дом был построен здесь неслучайно, — кивая на избушку, где располагался музей, объясняла Марианна. — Это непростое место. Священное.

— Священное? — не поняла я.

Девушка кивнула.

— Да. Пойдем, я покажу тебе.

Она повела меня чуть дальше в лес, показывая странные камни, которые как будто прятались между деревьями. На всех камнях были какие-то узоры... то ли письмена, то ли руны.

— Люди даже не догадываются, почему это место так хорошо охраняется, — улыбнулась Марианна, сверкнув белозубой улыбкой. — Мы не открываем им всех своих тайн, пока они не становятся одной семьей с нами.

— Но ты мне эти камни сейчас показываешь, — хмыкнула я. — Почему?

— Это следы нашего народа, — ответила Марианна. — И ты скоро будешь одной из нас... ну, по крайней мере, технически ( эту часть фразы моя приятельница произнесла с извиняющейся улыбкой).

А я наоборот, чувствовала себя в этот момент прекрасно: я всего только один месяц прожила в Мурманске, а меня уже почти приняли в северянки...

В том числе и поэтому я внимательно разглядывала знаки и рисунки на камнях. Их было много — и все разные.

Мне сначала показалось, что мы ходим по лесу безо всякой системы — можно сказать, что хаотично; но вскоре я заметила, что на самом деле мы двигаемся по кругу.

Я повернулась к Марианне и спросила её об этом.

Девушка довольно улыбнулась.

— Да, это место находится в круге, — кивнула Марианна. — Это место великой силы, куда раньше приходили только целительницы, посланные Праматерью. Раньше их было много...

Я думала, что моя провожатая сейчас начнёт рассказывать очередную легенду северных народов, но вместо этого Марианна начала объяснять значение рисунков, нанесенных на камни.

Как я и думала, рисунки были связано с ритуалами, а руны или иероглифы ( честно скажу, походило сразу и на то, и на другое) — представляли собой один древний праязык.

Уже вечером, когда мы лежали в наших кроватях, Марианна всё-таки рассказала мне главную легенду Севера. О том, что когда-то здесь, в этих местах, жило много представителей её народа. Люди боялись их за внешний вид, не желали иметь с ними никаких дел, но потом Праматерь позвала Великого Отеца с Востока — и всё поменялось.

Когда я спросила, является ли этот Великий Отец главным богом местного культа, девушка на какое-то время задумалась, и только потом пожала плечами.

— Мы были народом Праматери. — Сказала она осторожно. — Отец изменил нас... но мы не стали счастливей. По крайней мере, я и многие другие так считают.

Кутаясь в тепло большой мужской футболки, которую мне одолжила подружка, я слушала Марианну и медленно засыпала под её рассказ. Сказывалась усталость минувшего дня.

А ещё эта футболка... Я не ожидала, что мы задержимся здесь на ночь, поэтому не взяла с собой сменной одежды.

Когда Марианна предложила мне использовать футболку своего брата как ночнушку, я сначала отказалась. Но девушка сказала, что брат никогда не носил её — что она давно захватила и использует часть ненужных ему футболок в качестве своих ночнушек.

Если честно, то несмотря на то, что кто-то подготовил для нас чистое постельное белье, мне не хотелось ложиться в кровать в одном белье — и потому, я всё же согласилась надеть чужую вещь.

Запах от футболки шёл такой же, как от вещей хозяина квартиры, в которой я жила — едва заметный мужской запах, в котором мне чудились древесные нотки, нотки табака и мха... Самый лучший запах на свете.

Я слушала рассказала Марианны, наслаждаясь чувством защищённости … и дома. Не чувствуя при этом никакой странности в своих ощущениях.

А ночью, во сне, ко мне пришёл Аркадий.

Сначала я стояла в белесом тумане в лесу одна. Вокруг меня выли волки, и их вой пробирал до глубины души. Даже находясь во сне я дико испугалась этих звуков.

А потом я увидела Аркадия...

Я обрадовалась, кинулась к нему, но муж... то есть бывший муж прошёл мимо меня, как будто даже не заметив моего присутствия.

Я бросилась за ним, крича ему вслед, пытаясь схватить его за руку — но всё было тщетно.

Аркадий уходил... уходил в туман. И я точно знала, что он исчезает насовсем.

Я бросилась его догонять, но подскользнулась и упала в траву... мои руки оказались запачканы, как и чужая футболка, в которой я оказалась — эта была та самая футболка Марианниного брата.

Пока я отряхивала руки и футболку от земли и травы, Аркадий ушёл... совсем ушел.

Я отвлеклась всего на пару мгновений, а когда подняла взгляд вверх — мужа уже не было. Даже спины его больше не было видно.

Зато меня со всех сторон окружали волки.

И... вначале я помертвела от ужаса, потому что волки были огромные. И, кажется, очень злые. Но затем во мне словно что-то щелкнуло.

«Это твой народ, твои подданные...» — услышала я как будто изнутри своей головы низкий мужской голос. Этот голос был частью меня: моей душой, моим сердцем — и тем, кому я бесконечно во всем доверяла.

Поэтому я улыбнулась волкам, приветствуя их — свою новую семью.

Вдруг где-то сзади меня — сзади, но совсем близко — завыл ещё один волк.

Один особенный волк.

Альфа.

Я замерла, чувствуя странную дрожь во всём теле. А затем, стоило мне только чуть обернуться, как этот Альфа кинулся на меня, вцепившись зубами мне в шею.

С криком, я проснулась.

За окном было светло ( хотя в Мурманске летом это ничего не значит). Я села на кровати, свесив ноги вниз, и потёрла лицо руками.

— Плохой сон? — спросила Марианна, которая тоже проснулась.

— Я разбудила тебя, да? — спросила я вместо ответа. — Прости, пожалуйста.

— Да ничего, — махнула рукой Марианна. — Тебе приснилось что-то ужасное?

Я пожала плечами.

Рассказать про волков? Про этого, Альфу, который впивался клыками в меня? А вдруг это отголоски Марианниного рассказа, который я слушала, но не запомнила. То есть запомнила, но только подсознанием. Говорят, такое бывает... Откуда-то же я знаю, что вожака стаи всегда называют Альфой.

— Наташ? — спрашивает Марианна. — Тебе приснился кошмар?

— Да, — киваю я. — Про Аркадия.

— Аркадия?

— Про бывшего мужа.

Девушка недоуменно посмотрела на меня.

— Мы приехали сюда, в место силы. Заночевали здесь... А тебе приснился бывший муж?

— Согласна, — уныло кивнула я. — Не лучший выбор. К сожалению, сны пока по желанию не приходят.

— Бывший муж, — потрясённо повторила Марианна. — Как же так?

Я пожала плечами, ничего не отвечая.

Какое-то время мы молчали, а затем я поняла, что мне надо пройтись до туалета. Который находился прямо возле домика Старой Базы.

Я проверила время: оказалось, что ещё только три утра, то есть туристов поблизости быть ещё не должно.

— Ничего, если я на улицу выйду прямо в футболке? — спросила я у Марианны. — Только три утра.

— Да ничего страшного, — зевнула девушка, переворачиваясь на другой бок. — Идти, конечно. Кроме волков, тут никого нет.

— Ха-ха, — ответила я на её шутку, надевая кроссовки на ноги. Почесав глаза, я вышла из домика, прислушиваясь к звукам.

Но никаких волков поблизости слышно не было.

И тумана не было.

«Наташка, ты дурёха», — посмеялась я над собственными страхами, следуя через кусты в сторону Старой Базы.

И только подходя к кабинке, где находился туалет, я вдруг обратила внимание, что футболка, в которой я спала, измазана чем-то черным и зеленым.

— Что за бред... — я немного помяла материю, чтобы лучше понять, откуда эти пятна. Допустим, зелень могла быть от веток — несколько штук довольно чувствительно хлестнули меня, пока я шла сюда от нашего домика. Но откуда темные пятна... Это было очень похоже на землю.

Но в земле я не пачкалась.

«Если только не во сне».

Это мысль заставила меня содрогнуться.

Нет. Конечно же нет.

Что за бред.

Быстро сделав свои дела, я поняла, что несмотря на ещё очень раннее время, я уже выспалась и обратно ложиться в кровать не хочу.

Чтобы не мешать Марианне досыпать, я взяла свои вещи из домика и, одевшись на улице, устроилась на одной из лавочек. Прямо напротив одного из камней с узорами. На этом камне было изображено что-то, напоминавшее след волка — очень большой след — с какими дополнительными значками, на самом деле очень напоминавшими древние иероглифы.

А ещё этот узор напоминал мне том страшном сне, из-за которого я так рано и проснулась: лес, волки, бывший муж...

Когда первое неприятие и страх от пережитого кошмара прошли, я вдруг подумала о том , что расставание с Аркашей должно было присниться мне ещё раньше... просто потому, что дальше так продолжаться не может.

Остальной антураж кошмара: волки, лес и туман — можно было легко объяснить проведенным днем в дикой природе и ночёвкой в крохотной хижине. Но, несмотря на леденящий кровь момент с набрасыванием на меня огромного волка, эта часть второстепенная, и не несёт никакой смысловой нагрузки.

А вот уход в туман бывшего мужа — это знак...

Я всхлипнула, подтянув колени к себе и уткнувшись в них лицом.

Иногда наше подсознание пытается докричаться до нас таким вот экзотическим способом. Я чувствовала, что … даже переехав в Мурманск, даже официально разведясь с Аркашей, я всё ещё оставалась связанной с ним. Пусть не физически, но эмоционально.

«Мне надо окончательно расстаться с мужем», — невесело подумала я. — «Надо обрубить всё общение раз и навсегда. Как это говориться: уходя — уходи».

Аркадий выбрал жизнь без меня, и лучшее, что я могу сделать в ответ — принять его решение и навсегда закрыть дверь в прошлое, которое никогда не станет моим настоящим.

Мне вдруг показалось, что я должна сделать это незамедлительно — прямо сейчас, прямо здесь пообещать себе больше никогда не оглядываться в прошлое, даже мыслями не возвращаться назад. Тем более, что я уже так много сделала: переехала в чужой город — далеко от Москвы, далеко от моего бывшего мужа, и начала возвращать себе свой прежний вид.

Я целый месяц мужественно сидела на диете, впихивая в себя уже ненавистный мне салат по два раза на дню ( на завтрак есть салат я пока не решалась), отказывая себе по всяких вкусностях и радостях.

Я хотела поменяться ! И я менялась, но... не достаточно быстро. И не осмеливаясь себе признаться в том, что срывы у меня случались как правило после телефонных разговоров с Аркадием.

Он звонил, потому что беспокоился обо мне, потому что считал, что в Москве меня будет лучше, чем Мурманске — всё-таки столица с её возможностями; он не мог поверить, что у меня в этом городе сразу появились друзья и довольно насыщенная жизнь.

После разговоров с ним я либо плакала, либо покупала себе шоколадное мороженое, за которое потом каждый раз сильно себя ненавидела.

Сейчас, сидя неподалёку от камушка силы северного народа, я вдруг отчетливо поняла, что эти разговоры тянут меня назад. Возможно, Аркаша от чистого сердца заботится обо мне, переживает и поэтому звонит — но я должна это прекратить.

Иначе никогда не выберусь из этой ямы.

Это тянет меня в никуда, я чувствую себя плохо... Раз Аркадий решил что нам надо идти по жизни раздельно, пусть так и будет: он пойдёт своей дорогой, а я пойду своей.

И кончено.

Приняв это решение, я сразу как будто … внутренне успокоилась что ли?

Моё дыхание нормализовалось, перестало быть прерывистым — и я вдруг почувствовала, что улыбаюсь.

В общем, могу сказать, что я не пожалела об этой поездке. Несмотря на страшный сон, который мне приснился в том доме возле Старой Базы, я всё-таки смогла проникнуться силой этого удивительного места, и даже как-то ментально подзарядиться.

Разумеется, это был «пробный» поход, каких у нас с Марианной будет ещё очень много в этом году. Но пока мы только присматривались друг к другу... в частности, именно поэтому ни о каком сборе ягод или грибов ( про которые упоминала Василиса Игнатьевна) речи так и не зашло. Впрочем, я и не рвалась особенно собирать дары леса.

Я рвалась за город, чтобы увидеть местные северные красоты.

Правда, если вспоминать нашу первую вылазку в Лапландский лес, то тогда, по возвращению в город, мне показалось, что, возможно, Марианна сделала обо мне не очень хороший вывод.

Нет, девушка была безукоризненно вежлива, и ничего мне самой в лицо не сказала. Но я случайно подслушала странную беседу между ней и моей квартирной хозяйкой.

Случилось это так: когда мы подъехали к моему дому (Марианна довезла меня прямо до подъезда), на любимой лавочке возле входа, как обычно, загорала Василиса Игнатьевна, выставив свои странные вставные зубы в неприятном оскале.

Мне опять стало жалко это старушку. Ну вот ведь непонятно — судя по тому, за какую мизерную сумму они сдавали мне квартиру, в деньгах старушка не нуждалась... Неужели её родственники не могли сделать ей нормальные зубы, а не это торчащее убожество?

Как я не порывалась спросить об этом у Марианны, у меня все же хватило такта прикусить свой язык и не возмущаться почем зря: возможно, старушка уже так привыкла, что сама не желает ничего переделывать.

— Как съездили, девочки? — спросила Василиса Игнатьевна, когда мы вышли из машины. — Женихи-то снились?

— Бывшие мужья снились, — ответила за нас двоих Марианна.

Не знаю почему, но я клянусь, что почувствовала как от моей новой подружки в этот момент повеяло сильным раздражением.

— Ну да, — я решила не обращать внимание на раздраженный тон приятельницы и не начинать ссору. Да и как бы не было повода для ссоры.

Я просто пожала плечами, улыбнулась и повторила:

— Бывшие мужья снились.

А затем, поблагодарив Марианну за прекрасную экскурсию в заповедник, я пообещала ей вернуть футболку, которую она мне одолжила сразу после того, как постираю её.

— Ой, Наташа, не беспокойся, — отмахнулась Марианна. — Можешь оставить футболку себе. У меня их много.

Не знаю почему, но да — мне очень захотелось оставить эту футболку себе. Она странно напоминала мне вещь хозяина моей квартиры — по крайней мере, в гардеробе было полно похожих вещей: большого размера и дорогого качества. Но я не могла взять чужое... а тут мне эту футболку отдали, значит, я могу продолжить ее носить.

«Носить вместо ночнушки», — мысленно обрадовалась я, поблагодарив снова Марианну и пожелав ей с Василисой Игнатьевной хорошего дня.

На этом мы и распрощались.

Я взвалила свой рюкзак на плечо, вошла в подъезд, предполагая, что сейчас поднимусь на свой этаж на лифте. К сожалению, когда лифт приехал, он приехал не пустой, а с соседкой с третьего этажа. Эта дама и в обычные дни душилась так, что хотелось обойти её на километр, но сегодня мне показалось, что запах её духов не просто закупоривает все мои осязательные железы, но просто не дает мне вздохнуть кислорода. А ведь она просто прошла мимо меня.

В общем, представив, что меня ждёт в лифте, я решила, что я пас, и сделав вид, что забыла проверить почту, поднялась по лестнице на один пролет вверх. Даже тяжелый рюкзак не помешал — до того мне было плохо от этих тяжелых сладких духов.

Поскольку я всё равно уже оказалась возле почтовых ящиков, я решила заодно проверить и почту, тем более, что в этом пролете, сверху, было открыто окно.

Но... вместе со свежим воздухом я услышала странную короткую беседу между Марианной и Василисой Игнатьевной.

— Василиса Игнатьевна, я чувствую, что она — та, — произнесла Марианна. — Но она не готова.

— Не готова, — усмехнулась старушка.

— Что же делать?

— Ждать...

Это было явное обсуждение меня — моей ненаглядной персоны, но о чем говорили бабушка Василиса с Марианной, мне так и осталось непонятно.

Я не почувствовала в их словах никакой угрозы, никакой беды для себя, а потому... вскоре просто забыла о этом.

Главное, что этот наш первый поход оказался началом моей большой дружбы с Марианной.

Даже несмотря на то, что за этот месяц в Мурманске у меня уже появились хорошие знакомые с работы, я всё-таки неосознанно держала их на расстоянии.

И хотя начальник мой был просто замечательным, а его жена, Анна, всеми силами пыталась вернуть мне уверенность в себя и даже пыталась познакомить меня с разными хорошими парнями, с ними я всё равно чувствовала себя скованно.

Марианна же не делала ничего из вышеперечисленного... может быть, именно поэтому мне с ней было комфортно. Даже когда моя подружка иногда чудила — я просто пропускала эти её причуды мимо ушей, не обращая на них внимания.

Да и вообще... друзья — это как семья, которую ты выбираешь сам. Ведь недаром говорят, что человека судят по его друзьям. Я бы хотела, чтобы меня судили по Марианне...

Немногословная в обычной жизни, во время наших походов Марианна удивительным образом раскрывалась как цельная, увлекающаяся натура. Она рассказывала мне про местную природу так, будто знала здесь каждый кустик, каждое дерево. И я не говорю про Лапландский Лес — мы побывали во многих других местах, в том числе на какой-то супер закрытой территории, где, прежде, чем мы въехали, суровые мужчины дважды проверили водительские права моей подружки.

Марианна, узнав, что я до одури боюсь писать в лесу в кустиках ( у одной моей московской приятельницы клещ так забрался внутрь её женских органов); так вот, узнав об этой моей фобии, Марианна убедила меня,, что на севере клещей почти нет, так что я могу об этом не переживать. И всё равно показала, как выбирать место для туалета, чтобы это было безопасно.

Правда, я всё равно осматривала себя после каждого из наших походов, но уже, по крайней мере, не доводила подружку своими причитаниями.

Она помогла мне записаться на тренировки к отличной женщине-тренеру, которая быстро прокачала моё тело так, что я уже очень скоро забыла об обязательных салатах.

Затем, с подачи Марианны, я впервые за долгое время сходила в салон красоты, где меня облагородили.

Я даже стала нравится сама себе — волосы из безжизненной пакли превратились во что-то мягкое и шелковистое (именно так, кажется, обещает один из шампуней), тело стало значительно стройней — нет, я всё ещё не стала гибким прутиком, но часть лишнего уже ушла с боков и бедер, делая меня хоть и фигуристой, но уже не заплывшей жиром.

Мы даже выбрались с Марианной первый раз в ночной клуб. Подружка, зная, что я всё ещё не пришла в себя после развода, заботливо отгоняла от меня проявивших внимание к моей скромной персоне парней, но сам факт, что я могу заинтересовать кого-то из мужчин, сильно поднял мою самооценку.

А ещё мы строили грандиозные планы поехать куда-то во время полнолуния — и Марианна клятвенно обещала мне незабываемые приключения.

Но, к сожалению, её родственники не вовремя послали мою подругу куда-то в другой город... Когда Марианна вернулась в Мурманск, она приехала ко мне и сказала, что Василиса Игнатьевна умерла.

Вот странное дело, накануне мне было как-то нехорошо, тоскливо даже – я думала, это потому, что сорвались наши планы. Подруга собиралась отвезти меня куда-то в очень особенное, дикое место «какое я ещё никогда в своей жизни не видела». Но не вышло... Я вроде как давно взрослый человек и спокойно принимаю изменение в планах, но тут что-то прям как что нашло. И тоска всё увеличивалась... Помню, я сидела на балконе и чуть ли не выла — просто так, без причины.

А через два дня приехала Марианна и сказала, что моя квартирная хозяйка умерла. «Ушла за грань», как выразилась Марианна.

Мы с подругой, честь по чести, сели помянуть её родственницу.

При этом я чувствовала себя отвратительно уже по другой причине: пока мы поминали бабушку Василису, я, кляня себя за то, что в такой печальный момент беспокоюсь о бренном, осторожно поинтересовалась у Марианны, что теперь будет со мной.

— О чем ты? — нахмурилась девушка.

— Квартира, — я обвела рукой кухню, в которой мы сейчас сидели.

—Квартира принадлежит внуку Василисы Игнатьевны, — покачала головой подружка. — Хотя на бумагах стоит моё имя, я не распоряжаюсь этой недвижимостью. В отсутствие хозяина, всем управляла его бабушка. А она хотела, чтобы ты жила здесь.

Марианна подняла бокал.

— Так что давай уважать волю покойной.

Я кивнула и подняла свой бокал в ответ.

Несмотря на то, что мне было очень хорошо в этой квартире — здесь я впервые за долгие годы почувствовала себя как дома — я готова была освободить квартиру по первому требованию.

В знак уважения к доброй старушке, которая как будто почувствовала, что мне была нужна помощь. Если бы Василиса Игнатьевна не предложила мне тогда здесь поселиться... я бы до сих боролась со своими внутренними демонами где-нибудь в съемной хрущёвке.

Здесь же я расправила крылья.

И обрела верную подругу.

В первые же выходные после возвращения Марианны, мы отправились в Лапландский лес, чтобы ещё раз переночевать внутри старинного круга — и мысленно, в самый последний раз попрощаться с Василисой Игнатьевной.

— Крестная прожила долгую сложную жизнь... — сказала Марианна, когда мы пили чай на скамеечке возле уже хорошо знакомого мне домика. Это было поздно вечером, когда никого из туристов уже не осталось возле музея. — Она больше, чем кто либо, заслужила покой.

— Крестная? — удивилась я.

Марианна кивнула.

— Да, родители попросили её стать моей крестной матерью, и она не отказала... Что тебя удивляет?

— Я просто думала, что Василиса Игнатьевна тебе бабушка... или что-то вроде того, — сморщила я нос от смущения. — Двоюродная бабушка, троюродная тетя...

— Между нами есть какое-то дальнее родство, это верно, — кивнула подруга. — Но тут другое, Наташ: Василиса Игнатьевна принимала у моей мамы роды. Если бы не она, я бы не выжила.

Я вспомнила, как несколько недель назад, когда мы с Марианной только знакомились друг с другом, она что-то такое сказала о моей квартирной хозяйке... Кажется, я спросила Марианну, не врач ли Василиса Игнатьевна, и подружка ответила, что она даже лучше.

— Так она была акушеркой? — догадалась я.

Марианна кивнула.

— И ей тоже.

Отпив немного чая из своей кружки, подруга вдруг улыбнулась.

— Мама рассказывала, что когда у неё началось кровотечение, срок был ещё очень маленьким. Тогда таких детей не выхаживали даже у нас... Василиса Игнатьевна как-то сумела прознать о том, что маме нужна помощь... Она приехала, приняла меня. Вложила много сил, чтобы я задышала и чтобы я не умерла сразу после своего рождения.

Марианна задрала голову вверх.

— Спасибо, бабушка Вася. Я буду помнить вас всю жизнь.

Признаюсь, мне тогда стало чуть грустно оттого, что я эту замечательную женщину едва знала — а потому, не могла испытывать всех тех эмоций, которые читались на лице моей подруги.

Но я тоже скорбела... и более того смерть Василисы Игнатьевны как будто стала какой-то невидимой чертой — после всей той помощи, что я получила от неё, я не могла, не имела права вновь опуститься в то болото, из которого я только-только начала выкарабкиваться.

И...

Если бы не эти мысли, то кто знает, куда бы меня завели события следующего месяца.