Глава 27
Глава 27
На днях отправлена из Москвы в Одессу шестая и последняя партия каторжных арестантов мужчин. Всего выслано отсюда в Одессу около 700 ссыльно-каторжных мужчин, а перед тем в двух партиях отправлено около 230 женщин, каторжных арестанток, а равно и жен каторжных арестантов, которые добровольно последовали в каторгу за своими мужьями.
Московский листок
Парашка вздохнула.
- Только, видать, поздно сбёгла. Потом уж лежала только тихонько. Доходила. Ну и дошла, нехай на том свете ей легко будет. А про этого, так обсказала. Что сам невеликий. Лицо обыкновенное, но такое, что видно – не из простых человек. Вот. Но только я-то, как встретила, так сперва и не поняла. Ещё-то этот… побил, - пожаловалась Парашка. – Ни за что! И денег не дал.
- Разберёмся, - пообещал ей Рваный.
- Вот… а тут он. Платочек дал. И видно, что человек… ну, человек… такой. Невысокий. Махонький даже. Обычный. Когда б здоровый был, тогда б оно и ясно, что стереглися. А туточки чего? Я и подумала, что… может, ну… того… свезло… так-то не подумай, я без Машки сама ни-ни… и никого-то до смерти… оно мне надо? Небось, когда мертвяков много, полиция недовольная. И вовсе говорить начнут.
Внимание привлекут разговорами к делам её. И вовсе не полиции Парашка опасается, а того, что самоуправство её вызовет гнев хозяина.
- И не от хорошей-то жизни я. Так-то вроде чего-то и имеешь, а всё одно. За комнату – дай, за дрова – дай, в церкву положь, чтоб как у людей. Им вот… - она мотнула головой. – Образка свежего прикупи, защитного. И амулету целительского, чтоб заразу какую не подхватить. А это страсть до чего дорого.
- Другие без амулетов обходятся, - фыркнул Хлыза.
- Ага. Только через день-другой и хватают французску. Потом и ходют, пока носы не отвалятся. Навидалась я, спасибочки. Лучше уж потрачуся. И не молодею, чай. Думала, скоплю вот и подамся к сестрице, к молодшенькой нашей. Как-то вот встретила туточки, на рынку. Овдовелая она. К себе звала. Дом большой, хозяйство. Куплю корову, овец дюжины две. И всё не с пустыми руками-то, не приживалкою.
Демидов молча протянул рубль.
Жалостливый, значит? Сомневаюсь, что в этом рассказе правда. Хотя… знавал я таких в прошлой жизни. Парашка – это не Ленка, которая в болото угодила с дури и безысходности. А как шанс выбраться появился, то и вцепилась. Нет, Парашка будет и дальше работать.
Лгать себе про корову, овечек.
Деньги прятать.
Хотя она довольно сообразительная, чтобы просто под матрасом складывать. В банк носит? Да и ладно. Не моё это дело.
- Про него скажи.
- А чего тут говорить? – рубль снова исчез во рту. Точно глотает. – Подумала, что свезло, что вот… скоренько обслужу человека приличного, он и рубля даст.
- Десять, - буркнул Хлыза.
- Это ты за каждую копейку удавиться способный. А есть люди щедрые, как молодой господин, - Парашка оскалилась. – Может, вам девка нужна? Есть у меня на примете, которые в нашем деле только-только. Чистые. Красивые. Радые будут, ежели к приличному человеку получится пристроить.
- Не стоит, - Демидов чуть отодвинулся. – Я воздержусь.
- Это вы зря, господин. Мужчине оно вредно. На мозги давить начинает.
- Не отвлекайся, - я щёлкнул пальцами. – Когда ты поняла, что с ним неладно?
- Так как за руку взяла, так и скумекала. Он же ж холодный, прям как мертвяк. Я от Машкины слова и припомнила. Сразу б сообразить. И что приезжий. И про комнату. А главное, ежели приезжий, то почему без чемодана? Да и как сюда добрался? Небось, любой извозчик бы его к своей хатке-то, сговоренной, привёз бы. А ему б за то копеечка от хозяйки перепала. А тут? Дура я.
- Не больше, чем другие, - сказал я, хотя вряд ли это утешило бы.
- Ну и как поняла, то внутрях всё ходуном заходило. Страх такой, от лютый. Человек бы ладно, с людями мне случалось… всякого. Вывернулась бы. А тварюка? Я сперва заорать хотела, а потом думаю, нет, Парашка, не дури. Заорёшь, он тебя прям на месте и порешит. Надобно иначе. Вести, а после уж отвлечь и по башке. Небось, тварюка или нет, а с расшибленною башкой крепко не побегает.
Это она, конечно, зря.
Тварям целостность организма не особо нужна-то. Но ладно. Всё-таки человек посторонний, не специалист, откуда ей такие нюансы-то знать?
- Я и потянула, туда, чтоб поближей к вам… вот… а потом ну… по башке раз. Со всей силы, сколько было. А силы у меня немало. Даже слышно было, как оно там, внутрях, хрустнуло. Небось, человек сразу б и полёг. А этот вот… падла!
Точное описание, к слову.
Падла и редкостная.
- И с лицом у него. Такое сделалося, что жуть. И всё… и я прям-таки… и крику… а он лыбится, паскуда иерихонская! И тянет. Я аж… как вот отселева, - Парашка положила руку на живот. – Душу! И поняла, что конец мой. А потом как засияло! Чегой это было-то?
- Святая инквизиция, - я ответил, потому как иным чудесам надо объяснение давать. – Если вдруг будут спрашивать, то случилось ночью некому святому отцу гулять. Может, молился и не туда свернул, может, просто вот решил поглядеть, как люди живут. Встретил тварь. И сразил в честном бою. Понятно?
- Ага, - выдавила Парашка, которую наличие где-то рядом святой инквизиции впечатлило куда больше, чем тварь.
И не только её.
- Дура! – Рваный отвесил Парашке затрещину. – Чтоб тебя… умудрилась вляпаться. Теперь со святыми отцами ещё разбираться!
- Ничего не будет, - ответил я. – Она скорее помогла.
- Да! – Парашка протянула руку. – Я всё, чего ведала, сказала, как от есть…
- Инквизитор здесь не по вашу душу. Ему тварь нужна.
- От и добре, - кажется, подобный вариант устроил всех. Тварь Рваному жаль не было. – Что ж, молодой господин, ежели вам больше ничего не надо…
Рваный медленно поднялся. И его помощник следом.
- Погодите, - я тоже встал. Сидеть, когда над тобой этакая громадина нависает, неуютно. – Ещё кое-что. Теперь я понимаю, что эта тварь не одна. Три дня тому она не могла тут охотиться, как и четыре. Значит, есть и другая. Если только одна. Может статься, что их и несколько.
Не так и много, потому что иначе трупов было бы больше.
Да и Ворон упоминал, что не всякого к ритуалу допустят, а переживают его и вовсе немногие.
- Понял, - Рваный нахмурился. Новость явно его не обрадовала. Я же задумался, сопоставляя факты. А если…
- Парашка, скажи, а не случалось ли тебе видеть барышню. Скажем, молодая довольно, собой хорошая. Одета чисто, но не богато.
Описывать людей никогда не умел, но тут уж постарался.
- Она? – Парашка поднялась.
- Возможно. Но…
- Клим, - помощник Рваного толкнул того в бок. – Клим!
- Чего?
- Сгинул как месяц! Уехал. Перед этим говорил мне, что место нашёл. Что барышня одна его нанимает, вроде как… это, совдовела. И съезжать планирует. К родне. Надобно вещи потаскать. А я ещё удивился. Рожа-то у Клима такая, что его и потаскухи сторонятся.
Ну да, логично. Явись Роза к шлюхам, они бы, может, и не сильно удивились, но всяко бы запомнили. Ей другая легенда нужна. Барышня, которой помощь нужна.
Чтоб…
От барышни местные точно подвоха не ждут.
- А другие мужчины пропадали?
- Так… - Рваный задумался. – Может, и пропадали. Люди, они ж, чай, не деревья, чтоб на одном месте торчать.
Философия, мать вашу. Но вот Хлыза едва ли не пританцовывает, перечислять принялся, пальцы загибая.
- Бесявый. Помнишь? Хороший парнишка был. Ловкий. Сгинул куда-то… и потом работяги чегой-то там трепались. Могу поузнать…
- Поузнайте, будьте добры, - попросил я.
Потому что если химер несколько, то надо что-то с ними делать.
- А батюшка… могли его… ну… твари?
- Могли.
Глаза Хлызы нехорошо прищурились.
- Как вас найти, если нужда будет? – спросил я, уже чувствуя, что нужда будет. Рваный вон молчит, покачивается, перетекая весом с ноги на ногу. И мысли какие-то под бритою черепушкой бродят, варятся. – И это…
Имя всплыло в памяти.
- Касим. Может, ты слышал чего-нибудь про Касима?
Тишина стала вдруг гулкой и вязкой. И на шее Рваного вздулись жилы. Рот его искривился, будто он сплюнуть хотел.
- Кас-с-симка… - протянул Хлыза, и голос стал змеиным шипением. – А я тебе говорил, что эта падла людишек баламутит. Что неспроста пошли разговорчики эти.
- Он знает про тварей, - дважды два сложилось.
Если тварям нужно охотится, то куда удобнее отправить их на чужую территорию, заодно, глядишь, и выйдет использовать ситуацию себе на пользу. Люди, они ж всё норовят себе на пользу обернуть. Даже потусторонних тварей.
- Н-ну… п-падла! – Хлыза тряхнул башкой. – А ведь он к батюшке людишек посылал.
- Зачем?
- Так… ну… говорю ж, он хороший был, Ануфрий. И людей слушал. Помогал, кому вот мог. Порой и тем, кому б не стоило. Там девка какая-то то ли сбежала, долги оставивши, то ли вовсе чего-то не того учинила. Он её сперва укрыл, а после уж куда-то пристроил, вроде как к барышне какой, из тех, что помогают от так, сами.
И вправду, видать, хорошим человеком был сгинувший Ануфрий.
- А Касим, стало быть, с претензией, потому как не дело это, чтоб людишек уводили. Не знаю уж, чего там вышло, но как пришли чужие, так наши об этом сразу и прознали. И тоже пришли. А батюшка сказал, что, мол, тут земля не людская и закон божий, а потому всем надобно расходиться. Вот
- И что?
- Так разошлись. Тогда. Верно, после вернулись, уже тишком. Касим любит тишком ударить. Верно, Рваный.
И тот кивнул, презадумчиво так.
- Не спешите, - только не хватало, устроить войну между бандами. – Доказательств у меня всё одно нет.
- А мы, ваше благородие, не коронный суд, чтоб с доказательствами маяться, - оскал Рваного был страшен. – Мы люди простые, но не глупые, не думай. На рожон не полезем, но теперь многое стало яснее. Ты, ваше благородие, лучше скажи, куда бечь, коль новую тварюку углядим? А то, чуется мне, сами-то мы с нею не сладим.
Разумно.
Вот только… куды бечь. Интересный, однако, вопрос. Я представил, как в приличную гимназию является кто-то вроде Рваного или вот Парашки. Да, после такого репутацию ни одна химчистка не спасёт.
Чтоб…
- Госпиталь тут есть, недалече.
- Жандармский?
- Он самый. Спросишь Николая Степановича.
- Важный человек, - с сомнением произнёс Рваный. – Занятой.
- Скажешь ему, что для Савки Громова весточка. Я предупрежу, что могут прислать. Это на самый крайний случай. Там, может, другого чего сообразим…
Точнее кого другого.
Не сомневаюсь, что есть у Карпа Евстратовича и тут надёжные люди, но я их не знаю. Да и вопрос, захочет ли тот их светить. Или… а если… точно, как в девяностые. Квартирку снять, с телефоном. И посадить кого, чтоб на этом телефоне сидел, записывал, кто звонит и кому. И дальше передавал информацию. В тот же госпиталь. Там аппарат имеется. И самому можно будет названивать время от времени.
Не сказать, чтоб вариант идеальный, но всяко лучше, чем в госпиталь бегать.
А кого посадить…
- Так, - я поглядел на Рваного. – Есть тут какая квартирка? Чтоб более-менее тихая и с телефоном?
- Сыщем, - Рваный глянул на помощника. Тот поскрёб подбородок. Потом кивнул, мол, имеется.
- Отлично. Тогда… вот её посади, - я ткнул пальцем в Парашку. – Пусть сидит и ждёт звонков. Номер для связи ей оставят. Возможно, не один. Если что-то приключится, появятся новости по нашему делу, пусть звонит в госпиталь.
- Я? – Парашка удивилась.
- Ты. Нечего и дальше на улицах ошиваться. Секретарём будешь.
- Двадцать пять рублей оклада, - добавил Демидов. – Но с условием, что сидишь на месте, не отлучаешься. Потому что мало ли. Вдруг он про тебя кому рассказал? Выйдешь, заприметят и всё, считай, конец.
Это он пугает, но и правильно, потому что взгляд у Парашки такой, неспокойный, прям видится в нём умственная работа на предмет того, как бы новое занятие со старым соединить и с того поиметь двойную выгоду.
И ведь не устоит.
Даже если Демидов сотню рублей платить пообещает, всё одно не устоит. Дело ведь в том, что, сколько бы он ни предложил, но в том, что она всяко заработает чуть больше. Хоть на копеечку. А может, и не на копеечку, если квартира приличная.
Отдельная.
То и клиента под неё можно отыскать соответствующего.
- А пожрать? Мне что, голодною сидеть? – неискренне возмутилась Парашка.
- Решим, - Рваному мысль, кажется, понравилась. И на Парашку он глянул, будто впервые видел. – Покажешь себя, будет тебе счастье. А дурить вздумаешь, то и…
Кулак его стукнул её по лбу аккуратно, скорее обозначая удар.
И Парашка кивнула.
Только добавила.
- Я ж это… не умею.
- Научишься, - ответил я. – Дело нехитрое. Глядишь, и понравится… и Рваный, мне бы как-то на этого Касима глянуть. Точнее не совсем, чтобы мне.
Я потрепал Призрака по шее и тот радостно осклабился, показывая, что очень любит встречаться с новыми людьми.