Глава 28
Глава 28
Они, Волконские, всегда были добрыми и даже гуманными со своими крепостными крестьянами. По их распоряжению крестьяне обязаны были на барщине работать не более трех дней в неделю; воскресные и праздничные работы безусловно воспрещались. Пасха праздновалась целую неделю. Управляющие могли наказывать крестьян только по доказанной вине, не более 25 ударами розог; одно лицо могло быть наказано два раза по 25 ударов, при третьей вине наказание усиливалось до 50 ударов, всякое наказание записывалось в журнал; при четвертой вине виновный записывался в особый журнал и об нем должно быть донесено с описанием вины в главную петербургскую контору. Оттуда уже ожидали Распоряжения, как поступить с виновным. Большею частию таких виновных высылали в другие имения, а иногда, смотря по вине, отдавали в солдаты.
Из воспоминаний бывшего крепостного[1]
В госпиталь мы вернулись уже на рассвете.
Лето ещё.
Ночи короткие. И в целом-то как-то ночь пролетела, а я и не заметил. Спать охота. Вот реально охота и настолько, что все мысли не о том, как отыскать этих самых философов, а как бы до кровати добраться и рухнуть мордой вниз, можно и не раздеваясь.
Но только пожрать ещё.
Такое вот чудесное состояние, когда не знаешь, чего именно хочется больше.
Демидов, кажется, тоже раздумывал над чем-то схожим, один Михаил Иванович выглядел нехарактерно бодро и, не побоюсь того, жизнерадостно. Последнее особо отвратно, поскольку жизнерадостность прорывалась в нём всплесками света, пусть и терпимого, но всяко неприятного. От света этого Ворон вздрагивал и прикрывал глаза.
И морщился.
И шёл за дознавателем, что телок на верёвочке.
Ни слова, кстати, не сказал, когда мы появились. Да и сейчас вон, молчит.
- Мы, - сказал Михаил Иванович, когда впереди показалась больничная ограда. – В одно место прогуляемся.
- Куда?
Гулять мне в кои-то веки не хотелось. И от одной мысли, что придётся куда-то ещё идти, становилось тошно.
- Есть здесь неподалёку храм, хорошее, светлое место. Там и помолимся во спасение души. А вы вон, идите. Чай, Татьяна Ивановна в беспокойстве пребывает. Нехорошо.
Точно издевается.
В беспокойстве.
Прибьёт, а потом выскажет всё, что обо мне, бестолковом, думает.
- Идите, идите, - иным тоном повторил Михаил Иванович. – Тут уж не ваша забота. Видите, плохо человеку.
Ворон и вправду был бледен, а из носа кровь текла, причём давно уже. Он этот нос и заткнул рукавом, да так и брёл. Тут же, у ограды, покачнулся и был подхвачен Михаилом Ивановичем.
- А станет лучше?
- Если будет на то…
Воля Божья. Ну-ну.
- После расскажу, - Михаил Иванович не стал отмахиваться. – Чего смогу. Хочу показать его одному человеку, который, возможно, сумеет помочь.
Киваю.
Ну, раз так…
- Да и беседу продолжим более обстоятельно.
И уже не с Михаилом Ивановичем, надо полагать.
- В школе-то чего говорить?
- В школе… - тут уже он задумался, явно понимая, что школу из поля зрения выпустил. – А пока, пожалуй, и ничего. Воскресенье ныне? Вот к концу дня и станет ясно, что да как…
Понятно.
И не понятно.
Не только мне.
- Сав, а куда он его потащил? – поинтересовался Демидов, глядя вслед Ворону, который и вправду не столько шёл, сколько висел, поддерживаемый рукой инквизитора.
- Без понятия. Но я туда точно не хочу. Думаю, он сталкивался с чем-то подобным. Или не он. Я ж не всеведущий.
- Ну да…
- Серьёзно. Синод – организация большая, и с тварями они не одно столетие воюют. Я из их только вот с Михаилом Ивановичем и знаком. И то… у него свои сложности имелись. Или ещё имеются? В общем, сложно всё и не понятно.
- Отец говорит, что Синод давно уже позабыл, кому служит, что не небесной, но земной власти желает.
- Может, и так. Политика – ещё то дерьмо, - говорить про политику не хотелось. Утро принесло туман, такой вот зыбкий и лёгкий, прикрывший город вуалью. И в этом тумане звуки распространялись далеко, при том дробясь и искажаясь. Он размывал и очертания зданий, наполнял улицу, стирая следы пребывания людей. Он проглотил и Михаила Ивановича с Вороном.
- Это точно, - Демидов подавил зевок. – Я бы сожрал чего…
- Я бы тоже.
Только стоим.
Пялимся в белизну. И не идём.
- Сав… а что с ним будет?
- Тоже не знаю, - пришлось сознаваться и в этом. – Тут уж не нам решать, Яр. Он вроде и понимать чего-то начал, но… сложно всё. С одной стороны, натворил изрядно. И крови на его руках. И… с другой – он нужен. Очень нужен. И не потому, что сдаст всех, кого знает.
И это тоже, конечно.
- А чтобы через него дальше дотянуться. Он уже и не нижнее звено, но и не тот, кто наверху. Ладно, пошли. А то Танька и вправду…
Птаха вынырнула из тумана и, хлопнув крыльями прямо перед лицом, сказала:
- У-ух!
А главное, нотки в её голосе чисто сестрицыны. Мол, где вы столько времени шлялись? И вообще, совесть иметь надо! Приличные юноши такого себе не позволяют.
- Между прочим, - Татьяна говорила шёпотом, не желая разрушать хрупкую тишину, в которую погрузился госпиталь. – Я волновалась! Переживала. Сперва этот ваш учитель… потом вы исчезли.
Она встретила нас на улице.
И одна.
Куталась в тонкий кружевной платок, белый, будто из тумана сотканный, и сама казалась частью этого тумана. Впрочем, пахло от неё живым – чем-то нежно-цветочным, а ещё кофе, больницей и булочками. Их нам и выдали.
Проводили в какой-то флигелек с чёрного хода, усадили в махонькой комнатушке, где только и влезло, что стол неустойчивый, пара табуретов да узкая тахта.
- А где все? – шёпотом поинтересовался я.
- Спят ещё.
- Что у вас тут? Как? Спокойно?
- Более менее, - меня одарили строгим взглядом и после чего подобрели. – Юре стало легче.
- Это хорошо.
- Да… правда, дар ещё немного нестабилен…
- Немного?
- Трясло, - Татьяна улыбнулась, глянув на Яра, который застыл, прислушиваясь к разговору. – Но в целом обошлось без разрушений. Николай уверен, что в ближайшие пару недель дар окончательно стабилизируется. Но пока просит, чтобы кто-то из рода дежурил. И всплески гасить надо, и… дар ещё довольно слаб, иногда, как я поняла, возникает необходимость искусственной подпитки его.
Демидов кивнул и пробормотал:
- Спасибо.
- Как-то не за что. Рад, что получилось, но было рисково.
- Я тогда, если можно, пойду? Погляжу? Там заодно и устроюсь, а то и вправду спать охота.
И после дозволения сестрицы ушёл. А мы вот остались. Татьяна, проводив Демидова взглядом, произнесла:
- Николай сказал, что подход крайне интересный. И именно тем, что он очевиден, но как-то вот прежде не использовали, хотя метод имеет изрядный потенциал. Особенно в случаях схожих. А они не так и редки. Очистка дара через вытягивание чужеродной силы с одной стороны, и помещение в насыщенную среду сродственной с другой. Без привлечения третьей силы… он бы хотел изучить вопрос. Возможно, опробовать…
Татьяна замялась.
- И?
- И спрашивал, не соглашусь ли я ассистировать.
Не столько она, сколько Птаха.
Да, метод вроде прост, но есть, как говорится, нюанс. Без тени он смысла не имеем. Причём, что-то сомневаюсь, что те, другие тени, попросту не схарчат пациента. Так что патент оформлять смысла не вижу. Этот фокус просто так не повторить.
- Надеюсь, ты согласилась? – я дожевал булку, запивая едва тёплым, но сладким чаем.
- Сказала, что подумаю.
- Тань?
Она нервно вздрогнула и встала. Села. И снова встала.
- Я действительно подумаю… просто… это вот… как-то… не знаю. Он говорит, что наши способности можно использовать в медицине.
- И?
- Но раньше никто и никогда… и лечат целители. А я не целитель. Я вообще в медицине мало что понимаю. Да, перевязать раны смогу. Зашить. Подать лекарства там или… другое что сделать, из того, что медсёстры делают.
Башка у меня с недосыпу плохо работает, видать, если я не понимаю сути проблемы.
- Есть женщины-целители, - произнесла сестрица. – Но это именно те, кто обладает даром.
- А без дара?
- Помощницы целителя. Или акушерки. Но это меня не привлекает. Да и кто меня к младенцам подпустит?
Логично.
Мы-то знаем, что Птаха не тронет, но это мы.
- На самом деле сложно. Мне определённо не хватает знаний. Да, я что-то вижу, что-то чувствую… Птаха вот тоже.
- Кря, - сказала та, устраиваясь на спинке стула. Голову втянула, распушилась, превратившись в этакий клубок тьмы, из которого торчал нос-клюв.
- Но этого мало. Я просто не понимаю, что именно вижу и что чувствую.
- Тогда учись. Попроси вон у Николая своего. Пусть книжек даст. Или лекции там почитает. А не хочешь у него – у Одоецкой.
Судя по выражению лица, у Одоецкой Татьяна учиться хотела ещё меньше, чем у Николя.
- Тань, - я подавил зевок. – Вот чего ты от жизни хочешь?
- Я?
- Ну не я же. Нет, помимо того, что восстановить имя Громовых, имущество там, положение и всё такое. Здоровье Тимохино. Это само собой. Но вот представь, что это всё есть. Чего ты хочешь сама? Для себя? Как видишь жизнь дальше?
Она задумалась.
- Думаю, мы могли бы сыграть свадьбу… - Татьяна произнесла это очень осторожно, словно опасаясь сглазить.
- Отлично. И дальше.
- Дальше?
- Именно. Дальше. Вот сыграли свадьбу. Но честно, свадьбой жизнь не заканчивается.
- Николай собирается дом приобрести.
- Замечательно. Это он. А ты? Ты просто примешь дом, который он приобретет? Займёшься… вот чем ты раньше занималась? Обустройством? Наведением порядка? Наймом супруги.
- Ты говоришь, как будто это ерунда какая-то!
- Не ерунда, Тань. Это сложно. И сил требует. И внимания. Как и все эти комитеты по благотворительности, вечера, балы… тебе нравилась эта жизнь?
- Пожалуй, - она опустилась на край стула.
- Настолько, что ты хотела бы её вернуть? Скажем, заниматься только домом и этим вот всем, растить детей. Провожать Николая на работу, ждать по вечерам и слушать рассказы?
В том ли дело, что я старше? Или в том, что уже успел понять характер сестрицы? Или просто она была из той же породы, что и я? Главное, я видел – она не сможет вернуться в то своё прежнее существование. Взять, забыть, всё, что с нами произошло, и вернуться. Потому что в прошлое не возвращаются. Потому что оно – статично, а люди меняются. И она изменилась. Вольно там, невольно – другой вопрос.
- Я…
- Или, как вариант, ты найдёшь дело, которое позволит тебе использовать силу. Нашу, родовую, Тань. Не на изнанке, там тебе делать нечего. Но здесь. Ты же видела, тварей тянет в госпитали. Здесь много крови и страданий, и нужен кто-то, кто будет их подчищать. Птаха вполне справится.
- Ух, - с готовностью подтвердила Птаха.
- А ещё много заразы с той, с другой, стороны. И эту заразу нужно лечить. Смотри, у тебя есть способности, так?
Кивок.
- И тень. Ты ведь её слышишь отлично.
Ещё один.
- Ты разбираешься в артефакторике.
- Поверхностно.
- И в зельях.
- Ещё более поверхностно.
- И в медицине.
- Ты издеваешься?
- Нет. Я даю тебе возможность посмотреть на то, что ты умеешь. Любые знания можно получить. Из книг, от людей. Если ты хочешь, если тебе это надо. И да, ассистируй Николаю. Для начала. Пробуй. И будешь пробовать, будешь понимать, чего тебе не хватает. Как поймёшь, найдём учителя. Одного. Другого. Да хоть десятерых. Как-то вот так.
- Спасибо, - она протянула руку, и Птаха потёрлась о пальцы. И пальцы эти мелко дрожали, что мне тоже не понравилось. Вот не может такого быть, чтобы Татьяна из-за этакой ерунды нервничала. – Только…
- Что?
- В обществе не поймут.
- А не насрать ли?
- Савелий!
- Что? Правда же. Тань, вот честно, - я положил руку на сердце. – Что бы ты ни делала или не делала, как бы себя ни вела, всё равно смотреть будут косо. Вспомнят и твои помолвки, и гибель деда, сочинят какую-нибудь чушь про проклятье. Потом пустят слухи. За тебя придумают, где ты пропадала и каким местом на жизнь зарабатывала.
Татьяна от возмущения рот раскрыла. Но не произнесла ни слова. Поняла, что я прав.
- Так что, чем маяться по поводу мнения общества, проще сразу насрать на это вот мнение и успокоиться. Но ты это и без меня понимаешь.
Птаха фыркнула и повернулась. Да, огненно-красные плошки глаз на фоне чёрного оперения смотрятся зловеще.
- В чём действительно дело?
- Я… я боюсь, что не смогу быть одновременно и хорошей женой, и…
- Партнёром?
- Да.
- Ты пока ни то, ни другое, - никогда не понимал этого женского стремления выискивать проблемы где-то там, в отдалённом будущем. Будто нам в настоящем их не хватало. – Быть может, у вас до свадьбы дело не дойдёт. Встретишь какого-нибудь печального некроманта, который сунет тебя в мешок и уволочёт в светлое будущее…
- Сав, - Татьяна попыталась посмотреть сурово, но таки прыснула со смеху. Только смех был слегка нервным.
- Вот. Или ещё чего случится. Да и партнёрство ваше пока только на словах. Получится ли что из этого? Не получится? А если получится, то что именно? Вдруг ты разочаруешься. Или найдёшь себе другое дело.
- А если мне понравится, но он будет против? Если решит, что я должна соответствовать? Скажет, чтобы бросила всё и занималась домом.
- Тогда скормим его Тьме и найдём тебе другого, более сговорчивого и дальновидного супруга.
- Сав!
- Что? Ну реально, Тань. Тебе сейчас проблем мало, что ты себе их фантазируешь?
- Я не фантазирую. Я пытаюсь анализировать возможные варианты будущего. И…
- И в каждом варианте выход есть. В башне тебя не закроют, а остальное решаемо. Даже если и закроют, то мы знаем, где можно по знакомству взять ящик-другой динамита.
Но надеюсь, мозги у Николя не только в том, что касается медицины, работают.
- А куда и как закладывать Мишка знает. Опытный уже.
Она снова фыркнула, наверное, представив что-то этакое, потом тряхнула головой и сказала:
- Извини. Ты прав. Я что-то… просто… сейчас сама понимаю, что глупость. Но…
- Но?
- Такое чувство, не знаю, неспокойное.
- И давно?
- Ур-рх! – встрепенулась Птаха.
- Да не то, чтобы, но… - Татьяна чуть нахмурилась. Задумалась. И произнесла. – А ведь… странно. Действительно. Почему я вдруг распереживалась?
- За меня волновалась?
- И это тоже, но… нет.
И соглашусь. Она выживала там, на болоте. И смерть деда вынесла. И остальное. И держалась. И когда поняла, что остаётся калекой, тоже держалась. А теперь вдруг чуть не до слёз? Из-за какой-то эфемерной ерунды?
- Оно отдельно, - Татьяна нахмурила лоб, а Птаха, перебравшись на её плечо, потёрлась клювом. – Беспокойство. Почти исчезло, но всё равно… как бы само по себе. И теперь я его вижу. А так…
Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.
- Я думала… а если… так, взгляд.
- Какой?
- Ощущение, что кто-то смотрит. Было. Сегодня. Днём. Когда мы сюда приехали. И потом, позже. Когда ваш этот… Каравайцев ушёл. И вы следом. Я с мальчиками ходила, показывала Сергею операционную. Николай объяснял. Потом спускались на ужин. И временами возникало это чувство. Исчезало. И снова. Людей много, я не очень обращала внимание. Но их и раньше было много.
- Но ощущения, что смотрят, не было?
- Нет, - Татьяна покачала головой и прикусила губу. – Знаешь, а каждый раз потом я начинала нервничать… Метелька уронил склянку, она разбилась. Я едва не накричала. А потом, в столовой в каше попался пригоревший кусок, и… стало обидно, до слёз.
- Никому не говорила?
- О том, что хочу поплакать из-за пригоревшей каши? Нет, конечно. Но… я просто выкинула из головы. А потом мысли появились эти. И крутились, крутились… мы с Николаем едва не поссорились. Я хотела тебя дождаться, а он ушёл спать. И мне советовал. Сказал, что вы под присмотром и вернетесь.
То есть, эти нервы – не сами по себе нервы.
- А Птаха?
- Она никого не замечала. Поэтому я и думала, что нервное. Что из-за… всего.
- А теперь так не думаешь?
- Теперь я не знаю.
- Сейчас ощущение есть?
- Нет, - ответила Татьяна сразу и не задумываясь.
- Во флигеле?
- Нет.
- А в больнице?
- Да.
- Часто?
- Нет. И появилось оно недавно… дня два. Да, два дня.
- Может, Шуваловы? Или Демидовы? Или ещё кто?
Татьяна опять задумалась, но покачала головой.
- Нет. Другое. Их люди в госпиталь без приглашения не суются.
- Другие медсёстры? Может, кто-то там планы строил? На твоего Николая? А тут ты. или просто не нравишься. Вот и смотрят издали, исподтишка.
- А переживания?
- Артефакт? – предположил я. – Чтобы вывести из равновесия. Какой-нибудь ментальный. Чтоб ты ссориться начала, чтобы разругались вы вусмерть. Или чтобы он понял, что ты истеричка.
- Неприятно, но возможно, - Татьяна ответила не сразу. – Хотя такой артефакт немало стоить будет. Медсестре он не по карману.
- Одоецкая?
- Во-первых, мы не так часто пересекаемся, она… живёт с девочками, неподалёку. Под присмотром. Во-вторых, зачем ей? Она хочет встретиться с Германом.
И сестрица рассчитывает, что из этой встречи что-то да получится.
- Но у нас не только медсёстры. В госпитале появились два новых целителя. И ещё помощники целителей. И их ассистенты. Николай давно хотел расшириться, но возможности не было. А после того, что случилось, и ремонт произвели, и финансирование, и прислали по государевой программе…
- Может, не он, а ты кому понравилась? Поссорят вас с Николя и утешат. Никто не приставал?
На меня посмотрели с возмущением. Впрочем, длилась эта игра в гляделки недолго. Татьяна вздохнула и сказала:
- Действительно… ты умеешь находить простые объяснения.
Как бы слишком простые. Если ментальные артефакты дороги, то никто не станет тратить их столь бездарно.
- Главное, не зацикливаться на них, - я перебрался на тахту.
- Действительно. А может, в самом деле нервы? Просто это вот беспокойство. Оно как бы появилось и вот, не уходит. И мысли в голове крутятся, крутятся. Сами собой. Мы поговорили про одно, а выплывает другое.
- И это что-то да значит.
- Что я имею привычку выдумывать проблемы?
- Нет. Что что-то происходит. Тань, не стоит игнорировать интуицию. У беспокойства есть причина.
И мне это не нравится. Как и то, что источник взгляда Птаха не засекла, потому что это говорит, что смотревший или удачно стоял, или знал, как спрятаться от тени.
- Надо будет сказать Шуваловым.
- Вот…- она взмахнула руками, явно не желая связываться с некромантами.
- Тань, тут без вариантов. Ты же видишь, что с целителями всё не просто. И, может, оно и вправду показалось, но…
Опыт говорит, что если вам что-то кажется, то вам скорее всего не кажется.
- Иногда лучше перебдеть.
Татьяна не стала спорить.
Умная у меня сестра.
Вздохнула только, вышла, но почти сразу вернулась.
- Сав, - она подала мне подушку. И правильно. Я сейчас того и гляди отключусь. – Ещё кое-что. Миша звонил.
- Что-то случилось?
- Нет. И да. То есть, ничего плохого. Помнишь, он рассказывал про знакомого из университета? У него получилось договориться о встрече.
Отлично.
- Когда?
- Завтра.
Завтра… а какие у нас планы на завтра?
- И если у тебя нет планов, то я бы хотела, чтобы ты отправился с ним, - Татьяна подала и тонкое одеяло в накрахмаленном до хруста пододеяльнике. – Мне действительно в последнее время неспокойно. И да, пожалуй, ты прав. Не стоит это игнорировать.
- Завтра… завтра – это в смысле уже сегодня? – я с тоской поглядел на окно. – Хоть не утром?
Блин, мне ещё уроки делать.
- Спать, - я лёг на тахту и закрыл глаза. – Тань… разбудишь, когда Мишка появится, ладно? И…
- И остальным тоже найду занятие, - сестрица накинула одеяло и, наклонившись, взъерошила волосы. – Надо будет тебе одежду подыскать. И расскажешь, куда вы преподавателя дели. Он вообще живой?
- Без понятия.
- Сав!
- Это не мы! Честно! Я к нему и не приближался даже. Его Михаил Иванович увёл, а что там да и как… - глаза слипались, тело требовало отдыха и плевать хотело на мою могучую волю. – Но, думаю, вернёт и тогда расскажет. Даже если не вернёт, то расскажет.
Кажется, последние слова я договаривал уже в полудрёме.
[1] Кабештов И. М. Моя жизнь и воспоминания, бывшего до шести лет дворянином, потом двадцать лет крепостным. Сумы, 1906. От автора: имел место интересный юридический казус. Отец Кабештова тайно венчался с матерью, которая была крепостной Волконских, однако записи об этом браке не было сделано. До 6 лет мальчика он жил в уверенности, что является по отцу дворянином. Однако при смене управляющего выяснилось, что поскольку мать не была выкуплена, то и она, и ребенок являются крепостными. Отец уехал решать проблему, но в итоге фактически бросил семью. История вполне заурядная.