Глава 32
Глава 32
В Берлине говорят о чрезвычайном скандале, взволновавшем всю польскую аристократию. 27-го января, по распоряжению прокурора, в своем имении Врублево арестована графиня Квилецкая и заключена в тюрьму. Графиня обвиняется в том, что, желая сохранить за своим потомством майоратное имение и не имея сыновей, 6 лет назад выдала чужое дитя за свое, симулировав роды. Графине было тогда 51 г. Теперь дознано, что ребенок чужой, незаконный сын австрийского офицера и девушки, служащей на железной дороге.
Предстоит скандальный процесс.
Новости дня[1]
А ещё за церковью виднелась неказистая, даже с виду ненадёжная башенка колокольни.
- Туда, - Шувалов сориентировался моментально.
- А выдержит? - сомнение в голосе Воротынцева было понятно. Не казалась эта вот башенка способною не то, что укрыть, но и просто вместить такое количество народа.
А кладбище оживало.
Вот сизая земля разошлась очередной трещиной, правда, края той будто вывернулись, выталкивая изнутри белесое месиво костей, которое тотчас превратилось в уродливое создание. На крысу похоже. Только величиной с хорошую собаку. Тварь бросилась к нам, но коснувшись чёрной жижи-земли, заверещала и расплавилась.
Зря я на землю так.
Хорошая.
- Твою же ж да за ногу, - Воротынцев нервно озирался.
- Силу побереги, - сухо произнёс Герман. - И не матерись. Лучше помолись.
- А сам?
Герман покачал головой.
- Меня, если и услышат, то не здесь. Напротив. А вот вы – другое дело.
И огневик спешно затарабанил молитву, не забывая креститься.
- Так что за дрянь это? - спросил я у Димки шёпотом.
Отступали мы медленно. А куда тут бежать? Что слева, что справа – декорации одинаковые. Серый пепел, черные нити и хтонь подземная наружу прётся. Причём если сперва она выглядывала этакими то ли ветками, то ли щупальцами, то теперь они осыпались, пересобираясь в нечто иное.
- Могильник - это по своей сути незаконное кладбище, - Димка был бледноват, но держался. - Место, куда мертвецов просто скидывают, не отпев, не отпустив души. А если и смерть была насильственной, то энергия не уходит, остаётся, как бы застревая в мире. И перерождаясь.
Ага. Магическая, мать вашу, экология.
- Если людей немного, то со временем и такая энергия развеивается, но когда их много…
- Как на кладбище?
- Это кладбище, - подал голос Герман. - По сути и возникло на месте огромного могильника.
По чёрной жиже пробежала очередная дрожь. Вот только тварь, ступившая на неё, шагнула дальше.
Эта была крупнее предыдущей. Кости переплелись между собой, складываясь в нечто зверообразное. Оно имело ноги, хребет и массивную голову с зубами.
- Сперва здесь хоронили рабочих. Их сгоняли на строительство города отовсюду в великом множестве. Большей частью это были невольные люди, крепостные крестьяне, которые работали на износ. Жили они в землянках или вообще как придётся, - Герман не сводил с твари взгляда, а та смотрела на нас и улыбалась. Чтоб её, вот точно улыбалась, с немалым предвкушением. - Само собой, их никто не кормил, не лечил, да и в целом не особо считал. В результате и гибли они тысячами. Тела поначалу прикапывали, где придётся, а то и просто бросали. Но начались эпидемии, следом и прорывы. И в итоге поступил приказ - трупы закапывать.
А теперь они вот откопались. Понятно.
- Отпевали их раз через раз, да и быстрое отпевание, когда душа во гневе, мало помогает. Обряд сам по себе не имеет силы. Сила во внутренней вере, а не во внешних жестах. Я читал, что уже тогда Смоленский погост был неспокоен, - Герман выделил слово интонацией. - Но наш род, да и ваш, Савелий, объединившись, сумели решить проблему. А после уже, высочайшим решением, здесь и церковь поставили, и Синод привлекли, чтобы следили за порядком. Освятили землю. Службы служили. Артефакты ставили светлые. И прочее вот.
Это хорошо и правильно. Я вот прямо чувствую, как ко мне любовь к Синоду растёт. Так бы и обнял какого-нибудь инквизитора, главное, чтоб в нём силы было побольше.
- Однако началась эпидемия холеры, которая тоже прошлась по округе. Да и в целом тут места очень неспокойные были. После холеры – тиф, после него – кровавый понос или иное что.. Опять же, порой тела просто приносили, когда не было денег на отпевание. Бросали, как есть. Их хоронили их в ямах для бедных.
- И вот это всё, - Воротынцев обвёл поле рукой. - Теперь восстало? Спустя столько лет?
Небось, думает, с чего бы ему так повезло. Герман тоже просторы кладбищенские взглядом окинул и ответил.
- Кладбище большое. Возможно, что очаги могильника зародились в разных его частях. Пока они были малы, то не представляли особой опасности. Если, конечно, не жить тут. При посещении кладбища люди испытывали бы крайне неприятные ощущения. А вот те, кто бывал постоянно, и заболевали бы. Эманации давно нашли выход наружу. Но это и хорошо, они развеивались, пусть и медленно.
Тварь щёлкнула клыками и сделала ещё шаг. Осторожно, будто пробуя свои силы. И черная земля шипела, кости пузырились и таяли, вот только за спиной существа - теперь я это видел - протянулась длинная струна хвоста, связывая его с могильником. И тот подпитывал тварь силой.
Ну и материалом.
Она явно стала побольше.
И ещё шаг. Морда пригибается, а в пустых глазницах вспыхивает огонь.
- Но недавнее наводнение нарушило слои почвы. Останки перемешались, а следом и связанные с ними энергетические слои. Тогда как кресты и памятники смыло. А они по сути являются естественными ограничителями и проводниками иной силы.
Говорил Герман это, не спуская взгляда с существа, которое покрывалось костяной чешуёй. Вот что-то она мне напоминает.
- Это ж позвонки? – уточнил Димка. – Герман, они?
- По хребту. Позвонки можно соединить так, что подвижность их сохраниться. А с боков, обрати внимания, она использует рёбра. Укладывает крайне аккуратно, мозаикой.
- Может, это вы на потом оставите? – уточнил Воротынцев. – Ну, там, в спокойной обстановке обсудите?
И сам хохотнул.
Нервы, они у всех нервы. И злодеи не исключение.
- Безусловно, - согласился Герман.
- То есть, дрянь внизу перемешалась, сверху кресты убрали.
- Кладбище закрыли, как и церковь, а дежурных служб было недостаточно, особенно в совокупности с фактором накопления. При большой массе мертвой силы, который получился при смешении, она не развеивается, а создаёт центр притяжения иных эманаций. Пусть захоронения здесь и не проводились, однако часто такие кладбища продолжают использоваться нелегально.
Это такими, как Рваный?
Или даже Воротынцев? Встречу не зря тут назначили, удобно же, прибил и на месте закопал. И не надо с трупом по городу колесить, рискуя нарваться на неприятности. Логистика, она везде рулит.
- Однако и в этом случае накопление шло бы медленно, однако выброс стихийной силы привёл к началу трансформации могильника в…
В огромную тварюку, которая не спешила к нам, но явно и не собиралась поворачивать обратно. Она сунулась было дальше, но костяные лапы глубоко провалились в жижу и та не зашипела – забурлила, заставив зверюгу попятится.
Правда, чую, ненадолго.
- …в умертвие высшего уровня. Останки пропитываются эманациями смерти и сами по себе становятся первичными артефактами, которые стремятся к объединению и самоорганизации.
Короче, хтон, как она есть.
- А самораспад не предусмотрен? – уточнил я на всякий случай.
- Боюсь, что нет, - Герман остановился у колокольни. Вблизи та выглядела ещё более древней, чем издалека, но каменное основание вроде держало. А вот деревянные стены, что начинались выше, доверия не внушали. – Напротив, чем дальше, тем более плотным и опасным оно становится. Вместе с тем могильник получает возможность поглощать и преобразовывать практически любую энергию, до которой дотянется. Кроме светлой силы…
- То есть, нас он сожрёт.
- Вне всяких сомнений.
Люблю аристократов. Тут вот звиздец кромешный вокруг, а они, прервав процесс взаимоубивания, этак вежливо обсуждают грядущую славную свою кончину. Ещё и расшаркиваться станут, споря за очередность.
- А можно как-то с практической точки зрения? – поинтересовался я, задрав голову. Колоколенка была не такой уж и высокой, во всяком случае, если снизу смотреть.
- То есть?
- Как его убить?
- Боюсь, технически он уже мёртв.
Нашёл время для бюрократии.
Зануда он всё-таки. Хоть и некромант.
- Необходимо разрушить связь энергетического ядра и внешнего контура, который без подпитки нестабилен. Пока во всяком случае. Если процесс затянется, то собравшаяся воедино масса сумеет накопить достаточное количество энергии для самостоятельного существования.
Тварь отошла к краю пятна и присела.
Терпеливая, значит.
И здоровая.
Если сперва она была размером с приличную псину, то теперь походила скорее на коня. Только очень своеобразного. Мягко говоря.
- Ага, а как? – уточнил я.
- Направленным потоком силы. Но здесь или светлую надо использовать, поскольку она является естественным антагонистом, или некромантическую. Нет, - Герман поднял руку. – В теории некромант способен взять под контроль мертворожденное творение, подчинив его волю… и нет, я не справлюсь! У меня просто-напросто сил не хватит! И у нас двоих. Тут бы дядю и ещё отца, и вообще, как мне кажется, нужна полная звезда некромантов.
А поскольку звезды некромантов у нас нет, то ждёт нас простой и обычный звиздец.
Пусть и магический.
- Дим, лезем? – я толкнул Призрака вперёд, потому как мало ли, чего в этой колокольне прячется. Но внутри нашлась лишь пыль, грязь и старый сапог на последней ступеньке. Из сапога на меня мрачно глядела крыса, явно подозревая, что к творящемуся вокруг люди имеют самое непосредственное отношение.
Сапог мы трогать не стали.
- Я впереди, ты за мной. Слушай, а колокольный звон и вправду спасёт? Или это нас так услали подальше, чтоб под ногами не крутились? – уточнил я у Димки.
- Он не спасёт. Он предупредит.
Внизу ступени были каменными, высокими, кривоватыми, но хотя бы устойчивыми. А вот дальше начиналось дерево.
- Отец рассказывал, что кладбища – это не просто так место, где хоронят. Что раньше, создавая кладбище, в первую очередь закладывали границы. И не просто по земле, а закапывали особые граничные камни. И обряды проводили. Молились, - Димка не пытался пробиться вперёд, но в спину дышал, поторапливая. – Церкви тоже ставили. И колокол – он звук даёт особый. Льют… лили, раньше, не любые мастерские, а только при монастырях. У этой колокольной бронзы состав особый. Отец полагает, что при выплавке добавляют кое-что с их стороны. И потом заклинают молитвами, освящают… причём там отдельный обряд. Поэтому даже при прорывах церковь – укрытие, а звон отпугивает тварей.
- А эту?
- Ей будет неприятно. Но не настолько, чтобы уйти. И нельзя, чтобы ушла.
- Почему?
- Город близко, - Димка сказал это, и мне стало стыдно. Слегка. Ну да, город. Люди. И вот эта клыкастая дрянь однозначно там не в тему. – Но она не умеет думать. Она будет видеть силу. Магов. И пока не сожрёт, не отступится.
То есть, мы тут таким вот сладким куском.
Камень закончился.
А вот деревянная лестница, как я и предполагал, была в отвратном состоянии. Стоило наступить, и доска под ногой опасно затрещала. Выше и вовсе пролом виднеется. И пахнет трухлятиной, гнилью. Чтоб. Но надо наверх.
- А ещё отец говорил, что если ударить по-особому, то другие колокола услышат и отзовутся.
- А «по-особому» это как? – я плюнул и встал на четвереньки.
- Что ты делаешь?
- Вес равномерней распределяется. Меньше шансов, что мы вниз полетим.
Потому что вешу я уже почти как взрослый, а это само по себе нехорошо.
- Логично, пожалуй, но…
- Не героично?
- Точно, - Димка встал на четвереньки и пополз. – Давай я вперёд. Я легче.
Пришлось согласиться. Шувалов был пусть и старше, но более тощим.
- А ты знаешь, как бить? Ну, чтобы по-особому.
- Да. Отец показывал.
Надо же, какое у некромантов разносторонне образование выходит.
- А…
- Порой случается бывать на местах, которые вроде этого.
Димка полз довольно быстро, и мне приходилось поторапливаться, чтобы не отстать. И чтобы слышать, само собой.
- Большей частью кладбища действительно спокойны. Но порой вот всякое бывает.
Ага. Прямо сейчас и бывает.
Вокруг нас.
- Поэтому каждый… в нашем роду… знает… - Димка изо всех сил спешил, и когда под рукой его проломилась доска, едва удержал равновесие. Но руку вытащил, зашипел только.
- Что?
- Не страшно, - он крутанул ладонью. – Поцарапал чутка. В общем, надо добраться.
- А если колокол сняли?
- Нельзя.
- Но церковь-то закрыта.
- Да, и большой сняли, но малый тревожный должен быть. Это закон. Пока не возведена новая часовня и не поставлен новый тревожный колокол, старый убирать нельзя.
Что ж, буду надеяться, что в этом случае на закон не положили кое-что лишнее.
Я переполз через разваленную ступеньку. Как ни странно, чем выше поднимались, тем чище становилось вокруг. Да, пахло пылью и грязью, но и только.
Метнулась наперерез крыса, но Призрак успел раньше. Тварь он высосал.
Так, а если…
- Ту тварь сожрать не хочешь? – поинтересовался я у Тьмы мысленно. И получил в ответ картинку с чем-то вроде блюющего котика.
Понятно.
Не хочет.
- Всё…
Лестница вывела на вершину или как это правильно называется? На площадку? От стен остались узкие колонны, которые держались, верно, силой молитвы и чудом, не иначе. Выше виднелись остатки крыши, ну и тяжеленная крестовина, явно предназначенная для очень большого колокола. Правда, сейчас она была пуста.
- Только тут пол…
Отсутствует. Большей частью. Доски прогнили, частью осыпались. А вот опорный брус уцелел. Он протянулся этакой дорожкой к помосту, что поднимался над провалом.
Ага, над помостом свисала верёвка.
Я задрал голову, убеждаясь, что колокол и вправду висел. Он едва виднелся, там, за крестовиной, и с виду было не понятно, целый ли. Что ж, возможно, что-то да выйдет.
- Я туда, - сказал Шувалов.
Димка попробовал брус на прочность.
Не скрипело.
Только не сказать, чтобы опора надёжная. Он сырой и скользкий, и не так широк, чтобы удержаться. А падать высоко.
- На четвереньках, - рявкнул я, когда Шувалов попытался распрямиться. – Если свалишься, пользы от этого не будет. Я вот не умею бить правильно.
- Там просто. Три удара и пауза в десять ударов сердца. Потом три удара и пауза. И снова три удара и пауза. Одного цикла хватает, но лучше повторить. Пауза между циклами должна быть длиннее, - он отёр грязные ладони и, опустившись на четвереньки, пополз вперёд.
Быстро, но осторожно. Замер, когда из-под рук посыпалось что-то. И само здание вдруг вздохнуло, точно того и гляди оживёт. Или прямо сейчас развалится. Кажется, эта мысль посетила и Димку. До площадки он добрался и, уже не глядя вокруг, потянулся к веревке.
Дёрнул. Раз. Другой.
- Сав, там застряло что-то! Не тянет!
- Сейчас.
Я пополз следом. Дерево под пальцами было мягким, что пластилин. А внизу вдруг раздался взрыв, звук его громких хлестанул плетью, поторапливая. Хотя мы и так не медлили.
Колокольня слабо вздрогнула.
И балка снова захрустела, просела, грозя вовсе переломиться. Чтоб вас всех… и тех, кто должен следить за порядком, и в целом, в глобальном, так сказать.
На площадку я взлетел. И, вцепившись в веревку, дёрнул. Веревка натянулась струной, но и только.
И ещё.
И снова без эффекта.
- Вместе! – крикнул Шувалов. – На раз-два…
И на три что-то там, вверху, протяжно заскрипело. И посыпалась мелкая труха, а следом рухнуло что-то живое, шевелящееся, но к счастью, пролетевшее мимо. Главное, что колокол сдвинулся.
- Ещё! – Шувалов тоже это ощутил. – Давай… раз-два…
Три!
Теперь пошло легче. Веревка вдруг словно сама ухнула вниз, и мы оба едва не упали, но удержались на ногах. А там, наверху, родился звук.
Бам.
Звук был ярким и живым.
Он пробрал меня до костей.
И веревка потянула руки вверх, а Димка, позволив ей качнуться, остановил.
- Раз-два…
Снова три. И следующий удар колокола вышел более громким, ясным. Он подхватил тот, первый, почти погасший.
Раз-два-три.
Это просто.
Считаешь и дёргаешь веревку, и оттуда, сверху, сыплет уже не трухой, хотя и ею тоже, но живою золотою медью. Звон этот странным образом согревает.
- Раз-два-три… - шепчет Шувалов. И я вижу, что он содрал руки до крови. Веревка старая, грубая и занозистая, но держит. И кровь – это малая плата.
Главное, что звенит.
- Погоди. Пауза и… сейчас вот должно… должно заработать. Сейчас.
Он закусил губу, стараясь не выдать волнения.
Сейчас.
А если и нет, то снова повторим, потому что звук этот, он не просто так, он помогает. Не знаю, как там, внизу, но здесь дышать и то легче стало.
Раз-два и три. Я считаю, хотя в этом уже нет необходимости, потому что ритм простой, и на него отзывается кровь. Раз-два и три. И снова.
- Сейчас… - шепчет Димка, сжимая веревку. Пальцы его белеют от напряжения. И я чувствую страх, сомнения – вдруг он что-то не так понял. Вдруг упустил какую-то мелочь, из-за которой теперь не получается.
Вдруг…
И это случилось.
Я услышал, как где-то там, далеко, загремела медь. Только уже зло, упреждающе, и голос её растёкся, что круг на воде. И к её звону присоединился ещё один. И ещё. А потом где-то совсем уж далеко – звуки здесь знатно искажались – загрохотали пушки.
- Сработало, - Димка посмотрел на меня. – У нас… у нас получилось.
Ага. Знать бы ещё, что именно и как оно нам поможет.
[1] 04 февраля (22 января) 1903 года