Глава 36
Глава 36
Среди населения Васильсурского уезда, Нижегородской губернии, по словам «Волгаря», циркулируют упорные слухи, что с будущего года продажа табаку будет производится казной. У всех курящих будет приложена ко лбу особая зеленая печать, без которой табак отпускаться не будет.
Московские ведомости.
Полынью мы увидели издали.
На сей раз не было ни подъема в горы, ни ступеней, ни пещер. То же поле и узкий разлом, который почти сливался с воздухом. Его и разглядеть-то получилось не сразу. Сперва появилось ощущение некой неправильности, размытия части горизонта, а после уже глаз зацепился за лёгкую сизую пелену.
- Всё. Почти. Пришли.
Я выдохнул.
Хотя бы не дыра. Узковат, конечно, но если так-то…
- Куда выведет – без понятия, - честно сказал я Воротынцевым. – По-хорошему выглянуть бы, но… штука такая, вполне может захлопнуться.
А корежить пространство я, в отличие от Тимохи, не умею. И второй разлом искать – не вариант.
- Тогда мы вперёд, - Воротынцев быстро принял решение. - На той стороне нам будет проще.
Мысль мне не особо нравится, даже несмотря на клятву, которую Воротынцев дал. Но иных вариантов я особо не видел.
- Тогда вы вперёд. Герман, Дима, вы за ними. Тимоху возьмёте.
Воротынцевским я ещё не настолько доверял.
- Миша, ты как?
- Да… странно. Я так даже в молодости не напивался.
А то у него уже старость.
- Но ничего, держусь… я с тобой.
Именно. Если разлом вдруг схлопнется, мы до другого дотянем. И Герман всё понял правильно, не стал спорить. Воротынцев со своими людьми, кажется, просто хотел убраться куда и подальше. Нормальное человеческое желание, если так-то.
Первым Воротынцев отправил молчаливого огневика. За ним – второго и после уже сам сунулся. Ну, надеюсь, что с территории кладбища мы вышли.
- Дим, ты зверя своего держи только, ладно? А то там и тут – оно по-разному.
Надеюсь, мысль свою получилось донести. Во всяком случае Димка кивнул и, положив руку на костяную шею, шагнул в разлом. А следом ушёл Герман, чудом удерживающий Тимоху – мы с Мишкой подтянули его вплотную к разлому.
Плёнка задрожала и края стали расходиться, вот только мне в этом почудился намёк, что надо бы поторапливаться.
- Ну… - сказал я, взяв Мишку за руку. – Пойдём, что ли, посмотрим, как оно там…
Вышли мы в тупичке.
В грязном таком тупичке, где пахло мочой, дерьмом и едким фабричным дымом. И до чего ж хороши были ароматы… я закрыл глаза и сделал глубокий вдох.
Живой.
Всё ещё живой.
Совсем рядом что-то громыхало, но истошный вопль на мгновенье перекрыл звуки. А следом его подхватил её один и…
- Стоять! – а вот теперь голос Воротынцева звучал куда более уверенно.
- Ну что, - я дёрнул Мишку за руку. – Пошли, посмотрим, где мы оказались.
На рабочих окраинах, это понятно. Но хотелось бы чуть больше конкретики.
Тупик выводил на довольно людную улицу.
- Со смены идут, - меланхолично заметил Мишка, почёсывая тень за ухом. Ухи у неё появились, огромные такие, едва ли не больше головы. И пушистый хвост, который свешивался до Мишкиных колен. – Или на смену…
Люди.
Надо же, редкий случай, когда я рад видеть людей. Прям настолько, что даже захотелось догнать кого-нибудь и заключить в объятья, рассказать, какая это замечательная штука - жизнь.
Я потряс головой, выкидывая дурную мысль. Эта штука, чем бы ни была, и вправду конкретно так по мозгам шибала. А говорили тебе, Иванушка, что не фиг пить воду из козлиного копытца. Народные сказки, чай, врать не будут
Я хихикнул. И задал рот руками, потому что смеха внутри оказалось много.
Даже чересчур
И если вдруг не выплесну, то меня разорвет. Хрусть и все.
- Ты, - голос Воротынцева показался оглушающе громким. Сам он стоял, перегораживая проход, и держал за грудки какого-то мужичка, который замер и, кажется, дышать боялся. - Как зовут? А, не важно. Городового зови!
Я заставил себя выдохнуть.
И вдохнуть.
И снова, контролируя хотя бы дыхание, а не этот идиотский гогот, который все равно норовил пробраться. А когда повело, то упёрся рукой в стену. И второй, отметив, что стена, пусть и грязная, мокрая, но надёжная. Я вот покачиваясь, а она стоит.
- Сав, ты как? – Димку я узнал, но лицо его расплывалось. И фигура расплывалась тоже. И всё вокруг фигуры.
- Странно. Кажется, скоро отключусь. Следи за Воротынцевыми.
- Они клятву давали, - Димка взял меня за руку. - Попробуй перенаправить излишек энергии ко мне. Только медленно.
Я бы кивнул, если бы мог. Сила закатывала волной и отступала, оставляя странное ощущение немоты в теле. И снова закатывала.
- Клятва - это хорошо, - тяжело говорить, когда язык заплетается. - Но их тут много. Разных. Тимоха?
- Тут. И Михаил
Вижу. Рядом сел, на стену опёрся, глаза прикрыл, но вроде в сознании. Правда, если вдруг, то не боец.
Надеюсь, что обойдется без вдруг.
Сила сама потянулась к Димке. Тоже интересные ощущения И не сказать, что приятные. Как вот часть тебя растворяется в ком-то. Но дышать полегче. И веселость это поутихла.
Почти.
- Много не смогу. Извини, - Димка тоже на стену опёрся. - Хотя теперь, наверное, будет проще с контролем.
Тварюка тоже никуда не делась. Сидит вот напротив Мишки, голову на бок склонила, пасть раззявила и смотрит. Язык тоже имеется, свешивается желтоватым костяным полотнищем. Уши над башкой поднимаются. И в целом действительно на собаку похоже. Только своеобразную.
Димка проследил за моим взглядом и вздохнул.
- Герман сказал сюда идти и не высовываться, пока он не позовёт. Мы выглянули, а там люди.
Ага. И собачка Шуваловская их, надо полагать, весьма впечатлила. Вот Герман и велел тут ждать. Вход в тупик они контролируют...
Разумно.
- В гимназии не обрадуются, - произнёс он тоскливо.
- Смотря кто. Орлов вот в восторге будет.
- Это да. А папа вряд ли. Как ему сказать?
- Ну, - я сумел оторвать руку от стены. - Тут такое вот. Если он в курсе, что отправились с нами на кладбище…
Димка побледнел. И зверюга тотчас заворчала, предупреждая, что не надо нервировать хозяина.
- Спокойно, - сказал я обоим. - Вы живы. Здоровы и целы. Так что, думаю, собачка проблемой не станет. Главное, начни издалека…
- Это как?
Ну… Там… Папа, я хорошо себя вел и даже выжил, можно, я заведу себе питомца? Пообещай там, хорошо учиться, что ли?
- Я и так хорошо учусь.
- Вот видишь. Начало положено.
И я закрыл глаза, поддаваясь накатившей слабости. В сон потянуло сразу и резко. И я боролся с этим желанием просто закрыть глаза и отключиться. Но всё-таки проваливался.
И выныривал.
Отряхивался, выдыхал и снова отключался.
И потому то, что происходило дальше, запоминалось урывками.
Раз.
И какие-то люди. Полиция? Воротынцев что-то рассказывает или доказывает усатому жандарму. И тот кивает, слушает, но руку с кобуры не спешит убрать.
И снова полиция.
Людей больше.
Улицу перекрывают. Машины какие-то. Много машин. Много людей. Воспринимаются отстранённо, этаким фактом. А вот появление Шувалова-старшего выдёргивает меня из полудрёмы. Давящая тёмная волна его силы катится, заставляя людей замолчать, застыть, а то и вовсе бежать. Не важно, куда, лишь бы с пути разъяренного некроманта.
И Димка сам выходит навстречу.
Плечи распрямляет, вид пытается принять соответствующий высокому званию, да только Шувалов, завидев сына, срывается на бег, сгребает его в охапку.
- Пап… а я тут собаку… сделал. Ты ж не против?
На этом месте я всё-таки начинаю съезжать по стене, причём почему-то спиной и этой спиной ощущая каждую грёбаную неровность. А вот момент падения проходит мимо.
Просто отключка.
- Миша, это чудо, что вы вообще живы, - голос Татьяны пробивается сквозь вату, которой забита моя голова. Такое странное ощущение.
В прошлый раз, когда я хватанул лишку, было иначе.
Лежу.
Где?
Тут и гадать нечего. В госпитале. Пот стану богатым, что-нибудь ему пожертвую, потому как прям родной уже. Но пока я не богатый, госпиталь тоже и панцирная сетка кровати слегка прогибается.
- Извини.
- Да тебе не за что извиняться. Просто только-только как-то оно выравниваться начало. Дом. Гимназия. Госпиталь. И я знала, что всё не окончено, но…
- Воротынцевым нужен был я.
- От этого не легче.
- Они собирались избавиться по-тихому. Никто не знал, что кладбище… такое вот.
Это точно.
Но вот больше я на кладбища ни ногой.
- Они и сами не рады были.
- Меньше всего меня волнует их радость, - сухо сказала сестрица. – А вот что будет дальше – волнует. Они ведь не успокоятся, пока ты жив.
Здравая мысль.
- Думаю, у них сейчас и без меня проблем хватит. Синод начал расследование. А поскольку кладбище потеряло стабильность в том числе из-за них, Воротынцевы остерегутся добавлять проблем.
Возможно.
А возможно, сработают иначе. Тише. Изящней. Чтоб… чтоб их всех. Даже поболеть нормально не выходит.
- Это их не остановит, - Татьяна мыслила на редкость здраво. – Вот если бы тебя принял другой род…
- Нет.
- А если не род? – просипел я, потому что мысль, которая посетила пустую голову, была здравой и очевидной донельзя. Даже настолько, что я удивился, как это раньше о таком варианте не подумал.
Идеально же.
- Савелий! – Татьяна обрадовалась.
Искренне.
И Мишка.
И это приятно, когда за тебя радуются. И когда тащат, щупают, засовывают подушку, воду вот дают и, убедившись, что помирать не собираешься, вдобавок потчуют родственным душевным подзатыльником.
- Ай! – сказал я обиженно. – Это нечестно!
- Зато эффективно, - проворчала Татьяна. – Знаешь, как я перепугалась?
- Нет. Я и сам, честно говоря… впечатлился донельзя. В следующий раз, Миш, назначай встречу в каком-нибудь приличном кафе.
- Чтоб вы приличное кафе разворотили? – Татьяна заставила меня выпить какую-то травяную гадость.
- Между прочим, Воротынцевы первые начали! А Шуваловы ответили. Мы же просто вот… вообще только рядом стояли!
Чистая, к слову, правда.
- Обалдуй, - Татьяна произнесла это с нежностью. – Как ты?
- Да… кажется, нормально. Вялый такой, как варёный, но и только.
Я прислушался к себе. Болеть ничего не болит, даже спать не хочется.
- А долго я тут?
- Третий день.
- А Тимоха?
- Пока без изменений, - Татьяна покачала головой. – Николай говорит, что он в принципе стабилен, что угрозы жизни нет, просто произошла перегрузка энергетических каналов, и теперь сама система не стабильна, но… в общем, надо ждать.
Самое тяжёлое лекарство, если так-то.
- Миш, а ты как?
- Неплохо, только вот, - Мишка вытащил откуда-то из-за спины тень.
- Ого!
Она раза в три выросла, если не в четыре. Если раньше размером с кота была, и то кота-подростка, то теперь почти бульдог. Разве что глазастый, ушастый и с длинным, закручивающимся внутрь, хвостом. Ещё и пищит.
Так, а мои где?
Отклик был, но сонный, вроде как им хорошо и не будите до весны.
Ладно, не буду. На кой они мне тут нужны.
Три дня… много.
Интересно, больничный выпишут? Или это сочтут неуважительной причиной для прогула? И заставят отрабатывать?
- А с кладбищем как?
- Как… нет больше кладбища. Теперь там зона отчуждения, работают Синодники. Дважды молебен проводили, причём Патриарх лично.
Ого.
Даже я понимаю, насколько это круто.
- И Государь присутствовал, но потом всё одно Шуваловых позвали.
Значит, молебен не помог?
- Пока толком поговорить не вышло. Но расследование начато и под личным контролем Государя идёт, - пояснил Мишка. – Оказывается, что там ежегодно должны были обновлять защиту, проверять. И укреплять не только молитвой, но и артефактами Синода, а вот их как раз и не обнаружили. То есть, следов использования… и сперва, насколько знаю, попытались замять.
- Хотели на Шуваловых скинуть, что по их вине кладбище поднялось, - продолжила рассказ Татьяна.
Ну да, некромант и апокалипсис, они ж как огурцы и молоко, идеальное сочетание для веселого вечера.
- Но тут Алексей Михайлович слово сказал. Он приехал почти одновременно с Шуваловым, когда колокол ударил.
- А слышно было?
- Слышно, - сестра криво улыбнулась. – Правда, сначала никто и ничего не понял. Сперва колокола Исакиевского собора зазвонили. Но как-то иначе. Звук такой был, что прямо до костей пробирал. Следом пушка бахнула. А потом уже все начали греметь, во всех церквях, и это было страшно.
Я думаю.
- Тут же пошёл слух, что террористы государя убили. Потом другой, что собор захватили… потом вообще никто ничего не знал. А я ощутила, что… такое, знаешь, нехорошее, - она обняла себя. – Как будто гарью потянуло в воздухе. Тёмной, тяжёлой гарью.
- И представляешь, она приказала людям собираться. Отвела пациентов и сестёр во флигель. Даже лежачих перенесли.
Татьяна пожала плечами.
- Демидовы его укрепили. Это самое надёжное место в больнице. А тут как раз и позвонили, сказали, что Смоленское кладбище то ли поднимается, то ли прорыв там большой, но есть пострадавшие. За Николаем машину прислали, и не только за ним. Всех врачей, кого только можно, забрали. Сестёр тоже. По желанию.
- И ты поехала.
- Да, - она поглядела прямо в глаза, с вызовом. Только я не собирался спорить. Сам такого самопожертвования не понимаю, но уважаю чужое право лезть на рожон. – Но нас всех за линией оцепления оставили. Шуваловых было много. Кажется, весь род поднялся. Синодники вторым кругом…
Блин, начинаю жалеть, что я этого не видел.
- Алексей Михайлович с Шуваловым внутрь пошли. Один тьму подчинял, а второй выжигал заразу.
Эпичненько, должно быть.
- Не столкнулись?
- Нет. Договорились… сперва Шувалов шёл. Там что-то нарушилось, кладбище не до конца восстало, вот он основные всплески гасил. Алексей же Михайлович за ним шёл и выжигал то, что успело… в общем, превратиться. Там живое и мёртвое стало одним. И это ужасно.
Видел.
Мишка тоже. Вон как передёрнуло.
- Запах в округе стоял невыносимый. Людям в оцеплении становилось плохо. Николя говорит, что по воздуху пошла отрава, что сам он становился опасен. И потребовал оцепление отодвинуть. А если и идти к кладбищу, то в масках. И раздал.
Надо же, запомнил.
Сделал.
- Дышать через них неудобно, конечно, но действительно стало легче. Хотя всё равно потом было много случаев отравления. Почти все госпиталя загружены, даже в Зимнем устроили отдельный, там лейб-целители работают. Те, которые работают.
Отличное уточнение. И мой вопросительный взгляд Татьяна истолковала верно.
- Государь потребовал от Гильдии прислать всех, кто есть. Ветер поднялся, и облако понесло к городу. Задело не самые благополучные районы.
Надо бы проверить, как там Рваный. И помочь, если что.
- А люди там и без того в весьма тяжёлых условиях живут. И от этого болеют. И Николай полагает, что дым может серьёзно усугубить ситуацию.
А вот тут верю.
- Шувалов, кстати, с ним полностью согласен. Он даже доклад составил подробный. Если не предпринять меры, то в течении полугода город ждут вспышки эпидемий.
Спелись, стало быть.
Но и к лучшему.
- И что Государь?
- Говорю же, потребовал от Гильдии дать целителей. Чтобы все, кто работает в Петербурге, оказали помощь.
Круто.
Но поддерживаю.
- А Гильдия?
- Гильдия начала ссылаться на большую занятость, - это уже Мишка произнёс и улыбка у него была ещё более кривой, чем у Татьяны.
- Да. А часть целителей вдруг срочным образом отбыла, - Татьяна скривилась. – И главы родов, и просто сильные, даже студенты. Те, кто не отбыл, работают… и я тоже.
- Это хорошо.
- Ты не против?
- Против, конечно. Я бы предпочёл, чтобы ты держалась в безопасном месте, но… это так, надежды. Пустые, как я думаю.
- Там уже достаточно безопасно. Там много людей и… не все они благородного происхождения, но разные такие, - это было сказано задумчиво. – Вот… и Государь очень разгневался, когда узнал, что целителей набралась едва ли треть от того, на что он рассчитывал. У Гильдии много преференций, но выходит, что они даны зря. И ходит слух, что он вовсе намерен распустить её. Но это вряд ли… хотя… возможно, снова урежет права.
В это вот верю охотно.
- Но сейчас в принципе оно успокоилось? Кладбище?
- Да. Вот… и когда Синод начал обвинять Шуваловых, то Алексей Михайлович выступил за них. А ещё сказал, что света Божьего на кладбище вовсе не осталось. И что артефакты, которые должны были бы сработать на повышенный уровень эманаций, не сработали. Ни сигнала тревоги не подали, ни барьера дополнительного не воздвигли. Не говоря уже о том, что они должны были рассеивать тьму, не позволять ей накапливаться. И в общем, начали искать, чтобы проверить, что случилось, но почти ничего не нашли. Точнее нашли, но очень старое, неисправное. Вот… и Алексей Михайлович потребовал провести расследование. Потому что это уже не внутренние дела Церкви, а вопрос государственной безопасности. И Патриарх тоже разгневался страшно. И Государь. И сейчас создаётся комиссия, которая проедет по всем кладбищам Петербурга. Возможно, что и не только Петербурга. А Патриарх собирается провести ревизию на складах и мастерских Синода. Потребовал документы о том, как, что производилось и куда направлялось, если не на кладбища и монастыри.
То есть, шум большой и все при деле.
Съездили на беседу с информатором, называется.
- А Димка как? – спросил я. И Мишка ответил:
- Насколько знаю, неплохо. Но его пока из дома не выпускают… там… сложности.
Да, да, одна большая зубастая и костлявая сложность.
- Герман?
- Здесь, в госпитале. Умирает.
- Как? – я аж подскочил. Помнится, Герман выглядел вполне себе бодрым. С чего вдруг ему умирать?
- Он… - а вот теперь Татьяна улыбнулась иначе, по-человечески. – Очень надышался той отравой. И почувствовал себя дурно. Николай опасался за его жизнь…
- Так, - в моей голове сложилось. Вот не зря мне Герман показался умным парнем. – А ухаживает за умирающим Одоецкая?
- Видишь, Миша, ребенок, а всё понял правильно!
- Да я что…
- И долго он умирать будет?
- Николай говорит, что уже можно идти на поправку. Они оперу обсуждают, и возможность создания совместных артефактов.
А тут и до свадьбы рукой подать.
Чудесно.
Всё-таки с Шуваловыми надо ухо востро держать, потому как пройдошистые они. Пусть и аристократы.
- Значит, с большего все живы и целы.
Ну и чудесно.
Чего ещё желать.
- А что ты там говорил про Воротынцевых? – уточнил Мишка. – Про не «род»?
Точно.
Блин, всё-таки пустая голова плохо работает.
- В род ты не пойдёшь. Ни к нам, ни к ним. Так?
Кивок.
- Значит, надо собственный основывать.
- Это не так и просто.
- А то. Было бы просто, тогда б голову не ломали. Но я вот чего я подумал. Миш, а не пойти ли тебе в жандармы?
О как. А братец не потерял ещё способности удивляться.
- Нет, если ты до конца жизни хотел в машинах ковыряться…
- Не хотел, - оборвал он меня и, главное, задумчиво так. – Поначалу интересно было, а потом… как-то… не знаю, скучно стало. Чинить, перебирать. Управлять интересней, но тут обычно свои стоят. Если открывать мастерскую – дело другое. Но… о том, что я жив, уже знают многие. А там и вовсе весь Петербург. Управлять же мастерской тому, кто имеет право наследовать род – как-то… невместно. Если как развлечение, то да, но вот чтобы ради денег ковыряться… к кому-то в управляющие идти – тоже.
Пошли местечковые заскоки.
Но Татьяна кивнула.
- А в жандармах быть? Вместно?
- Нет такого слово, - поправила сестрица.
- Жандармов не любят. Но… ты прав. Сейчас Государь усиливает свои позиции, в том числе и с помощью жандармерии. Мне кажется, он создаёт её в противодействие родам, а потому… да, возможно, и получится.
То есть крыша получится не железной, а коронованной, что в наших условиях важно.
- И не скажу, что его людей вовсе не трогают, но…
Не в этом случае, я думаю.
Слишком часто Воротынцевы оказывались под ударом, чтобы рискнуть снова.
- Если я возьму себе другое имя… выйду из рода Воротынцевых, как это сделал твой отец…
Наш. Но на этаких мелочах я не стал заострять внимание.
- И поступлю на службу, ясно обозначив намерения… да, пожалуй, это вариант. Только… согласится ли Карп Евстратович?
- А чего он должен отказать? Ты умный, с опытом управления, разбираешься и в работе машин, и в работе фабрик. В принципе, способен людьми руководить, а это важно. Манеры. Дар редкий. И вон тень уже на заморыша не похожа.
- Ви, - пискнула она возмущённо, но не сильно.
- Ты, если подумать, кадр ценный… а потому продавать такой мы будем с выгодой для рода. Ай!
Вот не понимает Татьяна шуток.
Хотя и бьёт не больно.