Глава 8

Я встал, слишком были напряжены нервы.

— Ася, готовься.

Она кивнула.

[Они бегут за Николаем. На знаке будут двое, потом с отставанием в полсекунды третий, четвертый запоздает секунды на две.]

«Значит ориентируемся на первых двоих, и Семе передай, чтобы он спешил к ним».

Через буквально секунду прозвучала команда:

[Ася, сейчас!]

Ася свела ладони.

С улицы не донеслось ни звука, ни вспышки, ничего такого, что услышал бы человек за стеной. Только лампа на прилавке качнула огнем, и сама Ася шумно выдохнула сквозь зубы.

[Двое замерли, будто статуи. Третий на ногах, сопротивляется. Последний остановился, не понимает в чем дело. Семе передала, он бежит к набережной.]

Я не видел, что там происходит, но Лавка вела мне картину без пауз.

[Он у нас, конечно, силач. Взял четвертого сзади за шиворот и за пояс. Поднял. Размахнулся и швырнул в реку! Третий вывернулся из круга, начинает выходить. Сема подскочил и дал ему в нос! Вытащил из круга, чтобы не мешался. Тот лежит.]

Мои нервы были на пределе. Начал ходить по залу, смотря в пол.

[Двое в круге зафиксированы окончательно. Колдовство сомкнулось. Ася, милая, молодец.]

После упоминания Аси я остановился и посмотрел на неё. Судя по всему, ей стало немного проще держать двоих.

[Николай остановился и смотрит. Идет обратно, милый.]

Через минут десять Николай с Семой уже затаскивали в лавку всех троих. Николай вел третьего, с разбитым носом, держа его руку за спиной полицейским захватом, а Сема тащил двух парализованных Асиным кругом на плечах.

Я запер дверь и опустил штору.

Их положили на пол между двумя стеллажами. Николай связал им руки за спиной шнуром. Я обыскал и выложил на прилавок все опасное. Вышло: два ножа, лом, обмотанный мешковиной, чтобы удар был помягче, кастет, пара удавок, мешок, который, вероятно, они собирались накинуть Николаю на голову. Плюс пятьсот рублей мелкими купюрами. Все это я сложил на поднос и отставил на прилавок, не касаясь руками больше нужного.

— Вот теперь можно позвать стражу, — сказал я. — Сема, сбегай. Скажи, что у нас трое задержанных за преследование и нападение, и что заявляет дворянин.

Сема ушел. Я присел на корточки перед самым молодым из троих. Ему было лет двадцать пять, лицо мокрое, и он смотрел на Асю, а не на меня, потому что Ася подошла и зажгла на ладони огонь и присела рядом.

— Пожалуйста, не надо, — сказал он, как только Ася сняла паралич.

— Тогда быстро говори, — сказал я. — Кто нанял?

— Не знаю. Я правда не знаю, нас Сивый собирал. Он и деньги давал. Сказал: господина взять и подержать до пятницы, а после отпустить, и никакой мокроты.

— Кто такой Сивый?

— Артель у него. По организации… всякого. — Он сглотнул. — Я правда не знаю многого. С заказчиком говорил он один. Я слышал раз, как он сказал нашим: «Деньги из Новограда».

Ася закрыла ладонь. Стало темнее.

— Все? — спросила она.

— Все.

Двое других либо были посмелее, либо, что вероятнее, были такими же исполнителями, так что нового ничего особо не сказали. Стража пришла через четверть часа.

— Кто заявляет? — спросил старший, доставая книжку.

— Ростовцев Николай Дмитриевич. — Николай встал так, чтобы свет падал ему на лицо. — Эти трое шли за мной от моей конторы на Мельничной через полгорода. Благо, мой товарищ Петр Воронов оказался в нужном месте в нужное время и со своими работниками организовал для преследователей ловушку.

Старший посмотрел на поднос, взял лом за конец мешковины и положил обратно.

— Почему не пошли в отделение стражи?

— Вылетело из головы, признаться, — очень натурально соврал Николай. — Про стражу вспомнил Петр, уже когда все было кончено.

Протокол писали на прилавке, долго, с переспросами. Задержанных увели уже в третьем часу ночи.

Ася к тому времени уже ушла спать, Сема проводил ее и вернулся с кастрюлей. Каша выстыла и стала как глина, но поели все, хотя и без особого удовольствия, просто чтобы подкрепить тела.

Обоз пришел на следующий день точно в назначенные девять утра. Принимать его мы приехали все вчетвером. Двор отделения «Черного Льва» был большой, мощеный, с длинным дощатым навесом вдоль стены.

Обоз втянулся в ворота. Двенадцать повозок. Возчики спешивались и стояли, разминая спины. Впереди шел старший, невысокий мужик лет пятидесяти, в брезенте до пят, с ремешком от шляпы под подбородком.

— Клим, доброе утро, — сказал Николай. — Все в порядке?

— Все идеально, Николай Дмитриевич, доброе утро. — Клим достал из-за пазухи опись в клеенке. — Все ящики целы. Ящик номер сорок один с угла зашибли во время нападения, доска треснула по краю, но внутри все совершенно не повреждено. Кирилла оставили в Заречье в больнице, плечо ему разворотили. Второй, Мишка, едет с нами, ему руку зашили.

— Кирилл будет на полном содержании, пока не встанет на ноги. Михаилу двойную выплату за этот рейс, — не раздумывая произнёс Николай.

— Я ему скажу, — кивнул Клим.

Фома Кузьмич, представитель Боброва, появился под навесом, когда обоз уже начали разгружать, в котелке и с портфелем под мышкой. Он подошел, поздоровался со мной за руку.

— Петр Алексеевич. Как здоровье, как торговля?

— Торговля идет, на здоровье не жалуюсь.

— Ну и отлично. Маркиз велел спросить обязательно и передать ответ дословно. — Он приподнял котелок и только после этого повернулся к повозкам.

— Начнем, — сказал он.

Он считал ящики, идя вдоль борта и трогая пальцем каждую сургучную нашлепку. Николай шел рядом. Ася отошла к грузовым весам и села на них, болтая ногами. Сема остался у ворот, потому что оттуда было видно улицу.

На сорок первом Фома Кузьмич задержался, повернул ящик, осмотрел трещину и записал в блокнот.

— Вскрою этот, — сказал он. — И к нему еще три по своему выбору.

Он выбрал одиннадцатый, пятьдесят восьмой и последний, восемьдесят второй. Гвоздодер ему подал Клим. В сорок первом лежали накопители, переложенные соломой в два слоя, каждый в отдельном гнезде; Фома Кузьмич вынул один, повернул к свету и подал мне.

— Петр Алексеевич, вас не затруднит?

Я взял накопитель, надел перстень: контур ровный, заряд на две трети, ни просадки, ни утечки по шву.

— Полный порядок. Заряд ушел на треть, но это дорога, исправляется часом подключения к генератору.

— Так и запишем.

Остальные три он вскрыл, проверил и потом велел заколотить обратно. Потом достал из портфеля два экземпляра договора.

— Условия те, что в предложении. Вы отлично справились с доставкой, даже несмотря на инцидент в пути, поэтому у маркиза нет причин вам отказывать, Николай Дмитриевич. Если вы сами не передумали, пройдемте в контору, все подпишем.

— Согласен, конечно, — кивнул Николай, стараясь не подавать виду, что до истечения срока пари с Кировым осталось меньше двух часов.

Вернулись они минут через пятнадцать.

— Поздравляю с заключением контракта, — отсалютовал Фома Кузьмич Николаю напоследок котелком, после чего повернулся ко мне. — Петр Алексеевич.

— Фома Кузьмич.

Он кивнул и пошел к своему экипажу.

Николай чуть скомканно поблагодарил меня, а потом побежал в контору связываться с Кировым.

Пришел он через два дня, к закрытию, дождался, пока выйдет последний покупатель, сел.

— По порядку. Тех преследователей раскололи насчет этого Сивого, артель его накрыли, Сивого поймали и допросили. Доказательства причастности Кирова к нападению у Ольховки теперь есть железные. Но тут же есть нюанс. Насчет Ольховки Киров, собственно, и не отпирался особо, когда я завел про это разговор. Подтвердил, что заказал то нападение на обоз, долго извинялся, божился, что это в последний раз. И в обмен на отказ от обвинений я выбил новые условия слияния фирм, такие, на которые мог бы только слюнки пускать.

— А в чем тогда нюанс?

— Хотя попытка похищения меня оплачена с того же счета, что нападение на обоз, Киров клянется, что так далеко ни за что бы не зашел. С одной стороны ему есть смысл врать, все-таки похищение дворянина — это куда более серьезное обвинение, чем заказ грабежа. Но с другой стороны, он настолько легко признался в первом преступлении, что мне показалось очень странным то, что от второго он настолько активно и даже яростно открещивается. Так что я попросил его рассказать подробнее о том, с чего вдруг его вообще потянуло на такие махинации.

— И?

— Он рассказал, что к нему за неделю до заключения пари пришел человек. Сам, без письма и без рекомендации. Он знал про слияние и именно он предложил идею с пари, а когда узнал, что я собираюсь заключить договор с Бобровым, пришел к Кирову снова с очередной идеей: сорвать поставку в обмен на помощь Кирова в его личных проектах. Киров клянется, что это все и что больше он ничего у того человека не спрашивал.

Я нахмурился.

— Я так понимаю, судя по твоему лицу, этот человек нам не незнаком?

— Ну, мне лично незнаком, — Николай развел руками. — Но вот вам — уже другое дело. Варя мне пересказывала вашу с ним историю, так что я запомнил фамилию. Савельев.

[Милый.]

«Ага».

Савельев держал артефактную лавку и пытался вставлять мне палки в колеса, вероятно, решив, что «Лавка Чудес» угрожает его бизнесу, и кое-что у него даже получилось. Но он торговал подделками и запрещенкой, и я его на этом поймал. Его посадили на несколько лет.

А теперь, выходит, он живет в Новограде и продает далеко не самые легальные услуги. Вот тебе и карьерный рост.

— Я еще не подписал контракт с Кировым, — произнес Николай. — Если хочешь, я могу все-таки выдвинуть против него обвинения, в том числе и за попытку похищения. Савельев этот явно пытался тебя достать через меня, поэтому я считаю, что будет правильнее оставить решение за тобой.

— Слияние ты этим похоронишь, — покачал я головой.

Он пожал плечами.

— Это не конец света. К тому же, как у пострадавшей стороны, у меня будет возможность выкупить по дешевке часть его бизнеса.

— Нет, не надо таким жертвовать ради меня и Савельева. Тем более что он вряд ли найдется в каких-то бумагах и останется только в показаниях Кирова. Если он представляется своим именем, то его должны были выпустить законно, а значит и предъявить ему будет нечего.

— Тогда что?

— Ничего. Подписывай контракт и радуйся. Но присматривай за Кировым повнимательнее. Раз он сыграл нечестно однажды, второй раз будет легче.

— Разумеется, — Николай встал, кивнул. — А Савельев?

— А что «Савельев»? Не поеду же я в Новоград его ловить. Того, что я теперь знаю, что он на свободе, достаточно. Все-таки не у него одного есть связи.

Я проводил Николая до двери, потом вернулся к прилавку.

[А если в следующий раз он решит атаковать более серьезно?]

— Очень может быть. Но к тому времени мы будем готовы.

Проснулся я от того, что дом наполнился маной.

Просто плотное, ровное движение силы, от которого воздух в спальне отяжелел, как перед грозой. Я сел на кровати.

[Не пугайся, милый. Это Ася.]

«Что с ней?»

[Пятый ранг. Она пошла на прорыв. Сама, по всем правилам. Я слежу.]

Часы показывали второй час ночи. Я накинул халат и вышел в коридор. Дверь Семиной комнаты приоткрылась раньше, чем я успел до нее дойти.

— Петр Алексеевич. — Сема стоял одетый, похоже, и не ложился. — Она предупредила, все в порядке. Я сижу ее сторожу.

— Правильно делаешь.

Мы сели на пол по обе стороны от ее двери. Из комнаты не доносилось ни звука, только мана шла волнами: подъем, потом долгое ровное плато. Каждая новая волна поднималась выше прежней. На особенно крутой, которую почувствовал, похоже, даже Сема, не обладавший ни граммом магии, повернул ко мне голову. Я качнул ладонью: ждем.

Через полчаса Сема не выдержал, наклонился ко мне и спросил одними губами:

— А если что не так пойдет?

— Лада следит, — так же тихо ответил я. — Если что, она успеет сообщить. Сиди.

Он кивнул и больше не спрашивал, только при каждой новой волне упирался ладонями в пол, будто готовился вставать.

Так прошел час, а может, и больше. Потом волны пошли на убыль и стихли. Еще минут десять за дверью стояла тишина. Наконец щелкнул замок.

Ася вышла в наброшенном на плечи платке, бледная, с прилипшими у висков волосами. Но аура ее стала другой: плотнее прежней и глубже.

[Пятый, милый. Чистый, ровный пятый ранг!]

— Ну? — Сема поднялся первым.

— Прорвалась. — Голос у нее был сорванный, но ровный. — Все хорошо. Хотя устала как собака.

— Поздравляю, — сказал я.

Она посмотрела на нас, сидевших под ее дверью, и уголок рта у нее дрогнул.

— Караульные. Идите спать.

— Чаю поставить? — спросил Сема.

— Поставь. И спать.

— Там пирог с капустой остался, — сказал Сема уже из кухни. — Со вчера.

— Неси весь. И потом спать.

А через три дня в дверь Лавки вошла «долгожданная» гостья.

Ася с Семой с утра уехали на склады, пополнять месячный запас: Ася со списком, Сема при подводе. Я стоял за прилавком один, когда звякнул колокольчик. Ману вошедшей я ощутил раньше, чем поднял глаза.

Высокая женщина в черном закрытом платье до пола. Совершенно белые волосы при молодом лице, лет тридцати пяти на вид, красивом и спокойном. Над левой бровью темная родинка. Фонило от нее настолько плотно, что я на секунду забыл как дышать.

Описание я слышал от Аси не раз. Но узнал бы и без описания, по одной этой ауре.

[Милый. Это она.]

«Вижу».

Бежать было некуда и незачем: раз она стояла на моем пороге, значит, знала и адрес, и, вероятно, то, что сегодня я один. Я вышел из-за прилавка.

— Здравствуйте, Аглая.