Глава 22

К десяти Заботин ждал нас у ворот, один, без экипажа, в том же пальто до горла, с фонарем и связкой ключей. Корпуса за его спиной были темные, только в главном, длинном, светилось несколько окон.

— Смена ушла в девять, — сказал он. — Все, кроме сторожа у проходной, сторож знает, что вы здесь. Фабрика ваша. Одна просьба, Петр Алексеевич: к машинам не подходить. Питание снято со всех линий, это скорее перестраховка, но я все-таки прошу.

— Не обещаю, что не буду их изучать, но разбирать и ломать мы точно ничего не будем, — уверил его я.

Он кивнул.

— Двери я запру снаружи. Не за вами, вы поймите правильно, а от чужих. Утром к шести сам открою, раньше первой смены.

— Хорошо.

— Блок отдыха в конце главного цеха, там тепло, вода горячая есть, я велел не выключать. Ну, удачи.

Он впустил нас в боковую дверь главного корпуса, подождал, пока Сема втащит последний мешок, запер за нами. Ключ повернулся дважды. Снаружи было слышно, как он идет по гравию.

Цех был тот же, что днем, и все же другой. Днем он был полон звуков, теперь звук остался один: низкий гул от машин, от всех сразу, с той стороны, куда ни повернись. Это они остывали.

Свет горел только дежурный, лампы под самым потолком, одна на двадцать шагов. От них на полу лежали круги, между кругами было темно, и в темноте угадывались линии, тоннели, конши, все на своих местах и все неподвижное. Потолок терялся во тьме. Дальний конец цеха терялся тоже. Пахло шоколадом, холодным.

Мы двигались средней полосой, той самой, которой шла Варя во время экскурсии, гуськом, Сема впереди с фонарем. Никто не разговаривал. В гуле все время был какой-то один тон, которого днем не было. Или мне просто хотелось, чтобы он был.

Ася замыкала. Я оглянулся на нее один раз: плечи подняты, взгляд по углам, быстро, туда и обратно. Шаг у нее стал короче. Когда под потолком треснуло остывающее железо, она остановилась, резко вскинула голову.

— Привидений боишься? — спросил Сема, не оборачиваясь.

— Иди, куда шел.

— Я к тому, что если что, ты держись за меня. Я большой, за мной привидениям не будет тебя видно.

— Сема, я тебя сейчас сама напугаю, и будешь до утра заикаться.

Он хмыкнул и пошел быстрее.

Блок отдыха оказался в самом конце, за перегородкой: длинная комната со столами и лавками, при ней курилка с жестяными банками на подоконнике, умывальня, две душевые кабины. Здесь горел полный свет, по стене тянулась горячая труба. Дверь за нами закрылась, гул остался снаружи. Стало слышно, как все девушки выдохнули.

Мы раскладывали спальники на лавках и на полу, Сема выкладывал еду, Зоя первым делом нашла трубу отопления, приложила к ней ладонь и села рядом, привалившись спиной. Все это было в целом привычно, кроме, разве что, того, что сейчас мы были такой большой компанией. За эти годы мы ночевали в местах похуже, и странного в нашей работе давно было больше, чем обычного.

— Дежурим парами, — сказал я. — Обход по цехам, всем корпусом, до генераторной и назад. Ася с Семой первые. Потом мы с Варей. Потом Илья с Зоей и так далее. Между обходами спим здесь.

— Я бы всю ночь мог, — сказал Илья.

— Я знаю, — улыбнулся я. — Но не надо себя мучить, мы тут все вместе ради дела.

Илья кивнул.

— Ася, — повернулся я. — Круги поисковые установишь?

— Взяла все. — Она уже поднялась и развязывала сумку. — Я поставлю по периметру цеха, на входах и по углам, и один большой здесь, у нас на пороге. Если он пройдет через круг, я это узнаю, хоть спать буду.

— Сема, сходи с ней.

Они ушли. Минут сорок из глубины цеха доносился Семин голос, а раз в несколько минут короткий Асин. Илья рассказывал Зое про генераторы, которых еще не видел, Зоя рассказывала ему про те, что знала сама. Варя разложила бутерброды на полотенце и стала объяснять мне, почему на свадьбе Николая нельзя сажать Кряжина рядом с Лариной родней.

Ася вернулась с мелом на пальцах и рукавах, довольная, села к трубе рядом с Зоей, погрела об нее ладошки. В цеху и правда было прохладно, но не из-за чего-то аномального и точно не из-за Кузи.

— Восемь кругов, — сказала она. — Никто не пройдет.

— А если он не ходит?

— Тогда, Сема, ты возьмешь палку, которой местные мешают шоколад, и пойдешь его ловить, — фыркнула Ася. Мысль о том, что неизвестный шоколадный ребенок может летать, явно ее напрягла.

Страшно не было никому, и не потому, разумеется, что мы такие храбрые. Просто за месяц с лишком здесь никто не пострадал, ни один человек. И патрули парами я назначил скорее ради порядка, ну и чтобы никому не было скучно. Сема тем временем уже доедал третий бутерброд.

Варя подсела ко мне ближе, пока остальные спорили, сказала тихо, не поворачивая головы:

— Ты понимаешь, что от меня и от Зои в этих обходах никакого толку? Мы ничего не почувствуем. Она инженер, я вообще никто. Мы просто ходим рядом.

— Понимаю.

— И зачем тогда?

— Ну, по сути, действительно чтобы рядом ходили, — улыбнулся я, после чего притянул к себе и поцеловал в обиженно надутые губки. — Это раз. А два: кто знает, что вы увидите даже без магии. Одна голова хорошо, как говорится…

Она подумала и приняла это, во всяком случае, не стала спорить.

Легли поздно, во втором часу, когда Илья с Зоей вернулись с первого обхода и сказали, что ничего, кроме гула и одного таракана. До нашего с Варей дежурства оставалось где-то полтора-два часа и стоило отоспаться хоть немного. Спальник у меня был холодный снизу, я долго слушал гул через стену, а потом перестал слышать что-либо.

Разбудил меня Сема, за плечо.

— Три часа, Петр Алексеевич, — сказал он шепотом. — Вставайте. Тихо все, кругов ее никто не тронул. Мы спать.

Я сел. Варя уже стояла у двери в пальто, застегнутая до горла, с моим фонарем в руке.

Мы двинулись той же полосой, что вечером, только теперь фонарь несла Варя, а руки у меня были свободны. Гул за эти часы стал ниже и тише: машины остыли почти совсем. Круги Аси белели на полу в углах, нетронутые, каждый со своими стержнями и свечами по кругу. Следов Кузи не было. Ни на полу, ни на стенах.

У третьей линии, той, что остановили днем, я остановился сам, просто по привычке, положил ладонь на станину.

И вдруг увидел. Но ничего из того, что ищешь в больной машине. Контур был пуст, как ему и положено у обесточенной линии, темный, холодный чертеж. Но по этому пустому чертежу, по питающей нити от пола, тонко, едва-едва, поднималась мана.

Струйка, такая тонкая, что днем, при полном рабочем токе, ее было бы не разобрать, как свечу на солнце. Теперь линия остыла, ток ушел, и на пустом струйка читалась вся, от пола до носика и дальше по веткам, без конца.

Я убрал руку. Перешел к четвертой, которая днем работала нормально. Положил ладонь. То же самое. Тонко, без перебоев, снизу вверх, ниоткуда.

— Что? — спросила Варя. Ей самой смотреть было нечем, конечно, зато она видела меня и мою реакцию.

— Течет. В выключенные линии идет мана. Немного, но идет. Снизу, от питания.

— Это плохо?

— Это невозможно. Генераторы выключены, им неоткуда брать ману.

Я опустил взгляд на пол. Питающие нити всех линий уходили вниз, в бетон, там сходились, я это знал и без перстня: под цехом была генераторная, о которой говорил Илья.

— Надо спуститься в генераторную.

— Поднимаем остальных? — спросила Варя. Не «пойдем посмотрим», она была достаточно рассудительной, и мне в ней это очень нравилось. В числе прочего.

— Поднимаем. Все вместе.

В блоке отдыха спали все, кроме Ильи, что-то читавшего, подложив под голову свернутую куртку. Он сел раньше, чем я открыл рот. Я разбудил остальных и объяснил в чем дело, и что нам нужно спуститься в генераторную, всем вместе.

Не потому, конечно, что опасно. Потому, что это общее дело, и узнавать правду надо всем.

Зоя проснулась быстро и уже искала ботинки. Сема продирал глаза минут пять, кажется, его неплохо сморило. Ася оделась молча, взяла мел. Подумала, и взяла в руку палку для размешивания шоколада.

Спуск был за конторкой, как и говорил Заботин: железная дверь, за ней лестница, крутая, с перилами, гулкая. Внизу еще одна дверь, не запертая. За ней зал.

Он был бетонный весь: пол, стены, потолок, низкий, длинный. Генераторы я прежде видел, но лишь стационарные: тумбочка, ящик, самое большее шкаф по габаритам.

Здесь из бетонного пола вырастали четыре одинаковых горба, тяжелые, литые, каждый шириной с наш обеденный стол, и это была только верхняя их часть, с панелью, рычагами и решеткой приемки. Сема подошел к ближнему и встал рядом: верхняя часть была ему по грудь. Все остальное сидело в бетоне, а сколько его там было, отсюда было не угадать.

Зоя остановилась на пороге.

— Ничего себе… — протянула она. — Это ведь одни из новейших моделей! Они обновили их не более лет пяти назад, поразительно! Давно я не видела промышленных генераторов, просто шик…

Илья уже был у первого, обходил его кругом, трогал бетон у основания.

— Выключены, — констатировал он вполне очевидное. — Все четыре.

Я положил ладонь на теплый бетон рядом с первым.

Он давал ману. Выключенный, с закрытыми заслонками, с рычагами вниз, он давал ее: тонко, той же струйкой, что наверху в линиях. Она уходила из него в питающие нити. Второй тоже. Третий и четвертый я проверил уже для порядка.

— Выключены они или нет, но они генерируют ману, пусть и очень медленно, — я встал, отряхнул колени.

Зоя посмотрела на меня. Потом на генератор. Потом на меня.

— Не может быть.

— Может.

— Значит, они не выключены до конца, — сказала Зоя. — Где-то заслонка неплотно, или…

— Все плотно, — сказал Илья. Он уже был у второго, растянулся на бетоне и заглядывал под решетку. — Петр Алексеевич, а он исправен? Сам? Может быть что-то подтекает?

Я достал камертон. Ударил, приложил к панели первого, потом к его станине ниже, потом к бетону у основания, где еще можно было достать. Звук был чистый. Ровный, одинаковый, здоровый. Перстнем то же: узлы целы, контуры заведения на месте, спят, как им положено спать.

Исправен. Все четыре были исправны, выключены и при этом порождали ману.

— Исправен, — подтвердил я.

— А что под ним?, — спросил Илья и сел на бетоне, так же как я прикладывая ладонь к полу. — Может быть что-то лежит под генераторами? Старые линии, возможно какая-то перебитая сеть, не знаю.

Я кивнул, идея была здравой. Снова положил руку на бетон и попробовал пойти глубже. Вниз, под панель, под тело генератора, туда, где кончалось литое железо и начиналось то, на чем оно стояло.

Но через твердые объекты перстень брал метра на два, я знал это по опыту, в хороший день на три. Генератор был куда больше. Я дошел до его нижней трети, но там все растворилось. Что там было под ним, я не видел. Что там было под бетоном, тем более.

Я убрал руку и потер глаза.

— Слишком глубоко.

Причину появления шальной маны сейчас было не выяснить. Но уже было понятно, что она, появляясь, уходила наверх, где проникала в аппараты, накапливалась там и, видимо, в итоге приводила к сбоям работы. Все-таки это были не просто печи и конвейеры, каждый аппарат был полноценным артефактом, причем очень сложным, и даже их разработчик не смог бы сказать, что могла внутри их систем набедокурить бесконтрольная энергия.

Ася прошла вдоль стены с мелом, присела у каждого генератора, провела на бетоне короткую черту, подождала, стерла ладонью.

— Пол чистый, — сказала она. — Генераторы тоже. Это не колдовство, Петр.

Сема положил ладонь на бетон рядом с первым генератором, туда, где только что была моя.

— Теплый, — сказал он. — Все остыло, а он теплый.

Это было хорошее замечание. Но делать нам тут уже было нечего. Мы вылезли обратно и, хотя на всякий случай решили довести патрулирование до конца, имея тонкую надежду все-таки поймать Кузю, основная часть нашего присутствия была уже окончена.

В шестом часу зашуршал замок. Заботин вошел, в том же пальто, с порога оглядел нас всех по очереди, будто пересчитывал, все ли живы. Все были живы, только не выспались.

— Ну? — сказал он. — Узнали?

— Кое-что. Не совсем то, что вы хотите услышать, вероятно, но кое-что.

Мы отошли в блок отдыха, где Сема уже ставил на трубу чайник, привезенный из гостиницы вопреки всему, даже здравому смыслу. Заботин сел на лавку напротив меня, портфель поставил между ног.

— Ваши генераторы, — сказал я, — стоят выключенными, все четыре. И при этом они отдают ману в сеть, которая, предполагаю, накапливаясь в аппаратах, то и дело их ломает. По идее так не бывает, а значит ману производит не генератор, а что-то под ним, но я не смог понять, что именно.

Заботин помолчал. Потом переспросил медленно, как переспрашивают цену, которую не расслышали:

— И это… — он подбирал слово, — и это причина? Соль, хина, все это?

— Не могу быть уверен. То, что я сказал — это просто теория. Я вижу, что есть аномалия. Связано ли это с порчей, я доказать не могу. Но проверить можно, и для вас, думаю, это будет не недорого.

— Как?

— Отрезать поток. Взять другой достаточно мощный генератор и запитать от него одну линию. Только одну. Отключить ее от вашей генераторной совсем. Вы сказали, что за день каждая линия хоть раз, да дает сбои.

— Практически всегда, очень редко бывало иначе.

— Ну и вот. Если за день или два эта линия ни разу не даст гадкого вкуса, а остальные дадут, вы будете знать, откуда беда. Если даст как все, значит, я ошибся, и надо будет думать дальше.

Заботин задумался на некоторое время, но вряд ли причина была в том, что он не хотел следовать моему совету, просто прикидывал, как это сделать. Все-таки даже одну линию было невозможно запитать от обычного бытового генератора, каким бы мощным он ни был.

— Это возможно, — сказал он наконец Заботин. — Генератор я найду. Если это будет правдой… Петр Алексеевич, это ведь несравнимо. Вы понимаете? Замена генераторов против того, чтобы менять всю фабрику. Это вообще ничто!

— Пока это только проверка.

— Пусть, конечно, проверка. Я договорюсь о генераторе сегодня, привезут через день-два, поставим, проверим. Если сработает, дальше ваше слово. Если не сработает, — он развел руками, — тогда вам думать дальше.

— Мы останемся, конечно.

Он поднялся, и уже с портфелем в руке спросил, глядя не на меня, а куда-то в цех:

— А Кузя?

— Ничего. Следов нет. Мы его не видели и ничего про него не поняли. Круги стоят, ни один не тронут.

— Ну, как я и говорил. Пока его ждут, он не появится.

Смена входила в цех, пока мы выбирались к выходу: белые колпаки, разговоры, кто-то щелкал рубильниками у стены, свет включался по рядам, ряд за рядом, от дальнего конца к нам.

Третья линия уже пошла, лента побежала, из носика потянулась первая темная струя в первую форму. Мы прошли мимо нее гуськом.

Три дня мы отдыхали. Делать в Марьино было нечего, и мы честно бездельничали. Спали до полудня. Потом Сема отправлялся на гостиничную кухню, договаривался с кухаркой и возвращался с огромной корзиной еды.

Мы уходили за городок, где за последней улицей рабочих домов начинался лес, а в лесу через четверть часа была речка, мелкая, с песчаным дном и одной поваленной сосной вместо моста. Там и сидели до вечера.

Илья писал в тетрадь и рисовал контуры темперирующей машины по памяти, Зоя рядом рисовала генератор, тоже по памяти, потом они сверяли рисунки и ругались. Мы лежали на покрывалах, играли в бадминтон, которому всех научил я.

Ася с Варей два раза ходили в единственную лавку Марьино и оба раза вернулись с наборами шоколада и мыла в форме шоколада. Смотреть в городке было нечего.

На третий вечер, когда все разошлись по номерам, ко мне постучал Сема.

— Можно?

— Заходи.

Он вошел, прикрыл дверь и очень долго не садился. Постоял у окна, зачем-то потрогал занавеску, потом стул, сел все-таки на стул, на самый край; стул под ним скрипнул.

— Петр Алексеевич, мне посоветоваться надо.

— Давай.

— Я хочу Асе предложение сделать.