Глава 11

Ася завизжала. Я не винил её — зрелище было впечатляющим.

Ася метнулась назад и исчезла за поворотом коридора. Я слышал удаляющийся топот, звон саквояжа и несколько слов, на которые в другой ситуации я бы сказал, что ей не стоит так выражаться.

[Пётр! Беги! Немедленно!]

Я не побежал.

Не из-за пустой бравады, разумеется. Всё-таки это место не было оцеплено. ОБЛИК сюда не вызывали. Ванька Кривой, как мне сказали, выбежал отсюда белый и заикался, но живой и с руками-ногами. Значит, что бы это ни было, оно пугает, но не убивает. А то, что пугает, но не убивает, стоит рассмотреть поближе.

Силуэт летел на меня. Я стоял на месте и смотрел.

Вблизи деталей стало больше. Мужчина был худой, с впалыми щеками и коротко стрижеными волосами. Одежда — простая рубашка, штаны, без обуви. Возраст — лет тридцать, может чуть старше. Пятно на груди было расположено слева, ближе к сердцу. Рана? Кровь? Или просто часть изображения?

Но главное я увидел не в деталях. Главное — в их отсутствии.

Силуэт не шевелился. Поза была застывшей — раскрытый рот, поднятые руки, растопыренные пальцы. Ни одно движение не менялось. Он не поворачивал головы, не следил за мной глазами, не корректировал траекторию. Просто летел по прямой — сверху вниз, с потолка к полу, под углом градусов семьдесят.

Я шагнул в сторону. Не торопясь — два шага влево, к стене. Силуэт даже не подумал менять направления. «Могильного холода» я не чувствовал, какого-то особенного запаха тоже. Был только свет. Голубоватый, мерцающий.

Под ногой лежал обломок доски. Я нагнулся, подхватил его и бросил в силуэт. Доска прошла насквозь без сопротивления. Вылетела с другой стороны и стукнулась об пол.

В целом этого можно было ожидать от любого призрака, но силуэт и на это не отреагировал. Продолжил движение по прямой и ушёл в пол — так же плавно, как появился из потолка. Голубоватое свечение погасло.

Тишина.

— Не привидение, — сказал я вслух.

[Что это было⁈]

— Проекция. Иллюзия. Голограмма — не знаю, как это здесь называется. Но не привидение. Это запись. Изображение, которое проигрывается по кругу.

[Ну… звучит логично вообще-то…]

— Оно появилось из потолка. Значит, источник где-то наверху.

Пауза. Потом голос Лавки вернулся — чуть спокойнее, но всё ещё напряжённый.

[Если это правда — ты гений. Если нет — ты труп. Пожалуйста, пусть это будет правда.]

Я усмехнулся и пошёл искать Асю.

Нашёл её в зале ожидания на первом этаже, за строительными лесами. Она стояла спиной к стене, саквояж раскрыт у ног, в правой руке — стеклянный флакон с чем-то фиолетовым, в левой — связка сухих трав. Лицо белое, губы сжаты, глаза горят.

— Я его сейчас развоплощу, — сказала она, когда увидела меня. — Я его сейчас так развоплощу, что он пожалеет, что уже мёртв.

— Он не мёртв, — сказал я. — Его вообще не существует.

Ася моргнула.

— В каком смысле?

— Это картинка. Изображение, которое воспроизводится откуда-то сверху и летит по прямой сквозь здание. Оно не преследует, не атакует, не реагирует на внешние воздействия. Я кинул в него доской, и та прошла насквозь, и ему было решительно всё равно.

Ася медленно опустила флакон.

— Ты кинул доской в привидение, — повторила она.

— В картинку.

— Ты стоял на месте и кидал предметы в светящегося мужика, который летел на тебя из потолка!

— Технически — да.

Она закрыла глаза. Открыла. Убрала флакон обратно в саквояж, травы засунула в боковой карман. Встала, отряхнула юбку.

— Я тебя ненавижу, — сказала она спокойно.

— Я знаю. Идём наверх — нужно найти, откуда оно транслируется.

— Наверх, — повторила Ася. — Конечно. Наверх.

Она возмущалась, но пошла.

Мы начали с того, что обошли весь второй этаж, освещая потолок фонарём. Коридор, шесть комнат, бывшая уборная с проржавевшими трубами. Потолки дощатые, штукатурка поверх — местами осыпавшаяся, а где-то ещё держится. В одной из комнат я заметил следы на пыльном полу — мои собственные, дневные.

Пока мы осматривали третью комнату, свечение появилось снова, и снова с потолка. Голубоватое, растущее. Ася дёрнулась, отступила на шаг, но на этот раз не побежала. Перехватила саквояж покрепче и уставилась на проступающий силуэт с выражением злобной решимости.

Тот же мужчина. Тот же маршрут — сверху вниз, по прямой, сквозь пол. Угол, правда, был другой, более горизонтальный, что только подкрепляло мою уверенность в том, что источник — нечто, находящееся примерно над главным залом. Ася проследила за ним глазами до самого конца и только потом выдохнула.

Через несколько минут, когда мы дошли до самой дальней комнаты, «призрак» появился ещё, на этот раз двигаясь почти параллельно полу.

— Зацикленная запись, — сказала Ася. На этот раз — без дрожи в голосе. Когда загадка получала объяснение, страх у неё уступил место профессиональному интересу.

Мы искали минут двадцать. За это время «привидение» появилось ещё дважды. При четвёртом появлении Ася не вздрогнула вообще, только покосилась и вернулась к осмотру стен.

Лестницу нашла она. В конце коридора, складную, замаскированную под декоративную балку. Неожиданно изящная работа, особенно с учетом того, как грубо была сделана лестница на второй этаж.

Я поднялся первым по скрипучим ступеням, с фонарем, Ася — следом. Чердак оказался низким, я почти касался головой стропил, и пыльным. Пахло сухим деревом и мышами.

Почти в центре обширного пространства, как я и думал, примерно над главным залом, стояло устройство. Я подошёл ближе и поднял фонарь.

Устройство было размером с небольшой сундучок — латунный корпус, потемневший от времени, с несколькими линзами на передней панели и ручками настройки по бокам. Из задней стенки выходил толстый медный провод, который тянулся по всему полу к внутренней стороне крыши и там соединялся с плоской белой пластиной, выведенной через пробоину в кровле наружу.

— Ася, — позвал я. — Ты когда-нибудь видела что-нибудь подобное?

Она подобралась, осмотрела устройство, провод, пластину. Нахмурилась.

— Пластина — это преобразователь. Превращает свет в ману. Видела такие в учебниках, вживую — никогда. Редкая вещь. А вот это… — Она обошла корпус, заглянула сбоку, где крышка была приоткрыта. — Не знаю. Внутри линзы, зеркала и что-то вроде кристаллической матрицы… без понятия.

[Покажи мне ближе. Поверни часы к устройству.]

Я приложил часы на цепочке к сундучку.

[Я знаю, что это. Переговорный иллюзион. Еще более редкий прибор — их делали штучно, лет пятьдесят назад, и быстро перестали, потому что они выходили слишком дорогими и особо не пользовались спросом. Принцип, как у телефона, но с визуальной проекцией: два таких устройства на разных концах, и каждый собеседник видит перед собой объёмную иллюзию другого. При правильной настройке — полноразмерную, цветную, и с движением.]

— Лавка говорит, что это переговорный иллюзион, — передал я Асе. — Вроде телефона, но с проекцией собеседника. Старый, редкий.

— Телефон с картинкой? — Ася подняла брови. — И он сломан?

[Сломан. Кристаллическая матрица повреждена, два элемента из четырёх отсутствуют. В рабочем состоянии он бы проецировал иллюзию только при активном звонке с другого конца. Но повреждённый зациклился. Воспроизводит последний сохранённый образ по кругу. Панель накачивает его маной днём, а ночью он тратит накопленное на эту петлю.]

— Понятно. Значит, наше «привидение» — это последний человек, который звонил на этот аппарат. Или которому звонили с него.

Ася молчала. Потом посмотрела на устройство.

— И это стоит тут несколько лет, — сказала она. — Пугает бездомных, медянщиков и всех, кто сюда суётся. А всего-то — сломанный телефон.

— С солнечной батареей.

— С солнечной батареей, — повторила она и вдруг коротко, зло рассмеялась. — Три года целый вокзал стоит пустым из-за сломанного телефона. Замечательно. Просто прекрасно!

— Кто-то его сюда поставил, — сказал я. — Когда ещё шёл ремонт. Спрятал на чердаке, вывел панель через дыру в крыше. Какой-нибудь шутник, который не знал его реальную цену, или, возможно, что-то другое. А потом, видимо, забыл. Или не смог забрать.

— Или не захотел. Может, его поймали.

— Может. В любом случае, иллюзион и панель мы забираем.

[Обязательно забирайте! Иллюзион сломанный и это не артефакт, но сам по себе — ценная вещь. Если починить кристаллическую матрицу и найти подходящего покупателя, которого заинтересует столь редкий антиквариарт, его можно будет продать тысяч за сорок-пятьдесят! А панель — это вообще подарок. Считай, бесплатная мана. Мне больше не надо будет тратить свои запасы, чтобы греть вам чай и еду на плитке.]

— Лавка в восторге, — сказал я. — Забираем.

Провод от панели я отсоединил очень аккуратно, чтобы ничего не повредить. Устройство оказалось тяжелее, чем выглядело, килограммов десять латуни, линз и кристаллов. Панель была легче, но громоздкая: плоский квадрат со стороной в локоть.

Ася несла панель. Я — иллюзион. По крутой лесенке, через коридор, вниз по шаткой лестнице, через зал ожидания и, наконец, на улицу.

— Знаешь, что самое обидное? — сказала Ася, когда мы шли по набережной.

— Что?

— Что привидений действительно не существует. Я была права. Но всё равно визжала.

— Все визжат, когда на них летит светящийся мужчина с потолка, — сказал я. — Это нормально.

— Ты-то не визжал.

— У меня просто замедленная реакция.

Она фыркнула, и мы пошли дальше. Латунный корпус иллюзиона оттягивал руки, и я перехватывал его через каждые сто шагов. Панель Ася несла на плече, как доску, время от времени поправляя. Со стороны мы, вероятно, выглядели нелепо, но час был поздний и встречных не было.

У моста Ася вдруг остановилась.

— Пётр, — обратилась она.

— Да?

— Спасибо, что не стал бежать, — сказала она. Быстро, как будто слова жгли рот. — Если бы ты тоже побежал — я бы, наверное, со страху кони двинула.

Я кивнул, принимая благодарность.

* * *

Утро следующего дня началось мирно.

Лавка приняла оба устройства с огромной радостью, хотя ни то, ни другое не было артефактом само по себе и прироста сил ей не давало.

[Иллюзион обязательно поскорее почини. Если найти два недостающих кристалла, он заработает как новый. А панель можно вывести через форточку и прикрепить на решетку окна.]

— Займёмся, — пообещал я.

День в лавке прошёл как обычно, у нас были мелкие заказы, и Ася стояла за прилавком.

Я снова взялся за записные книжки Воронова. Формулы, символы, схемы и постоянное слово «преемственность», подчёркнутое резкими линиями.

Первая книга, толстая, в тёмно-коричневой обложке, оказалась чем-то вроде учебного конспекта. Воронов изучал ритуалистику, причём, по словам Лавки, не ту, что преподают в магических школах, а более старую, архаичную. Формулы были непохожи на то, что Ася называла «стандартным оборудованием». Другая система обозначений, другая логика.

Вторая книжка была тоньше и содержала практические записи. Расчёты, чертежи ритуальных кругов, списки компонентов. Один рисунок изображал подобие астролябии из набора Воронова с пометками о том, как ей правильно пользоваться и подписью: «Точка привязки — правый верхний квадрант, смещение 4.2 градуса по оси М.»

Третья — дневник. Я перечитал его от начала до конца уже, наверное, раз пять.

Даты — по местному календарю, названия месяцев другие, но я уже привык. Записи начинались за три месяца до моего появления, но были крайне сумбурны и хаотичны, он явно писал для самого себя и не утруждался расписыванием подробностей.

Именно поэтому на то, чтобы соотнести его записи с первыми двумя книгами, мне потребовалось столько времени. Ну и еще потому, что я ничего не знал о магии. Но вот, наконец, из разрозненных деталей и записей у меня в голове вроде как сложилась первая единая картина.

После обсуждения подробностей с Лавкой мы пришли к выводу, что, скорее всего, мои выводы были правильными. И выводы эти складывались в последовательность действий, необходимую для проведения «ритуала поиска», чтобы определить местоположение «артефакта наследия».

Насколько я понял, этот конкретный ритуал сам настоящий Петр так и не провел, поскольку для того, чтобы в этом ритуале найти один артефакт наследия, нужно было использовать другой такой же артефакт.

Но я был почти уверен, что мои часы как раз и были таким артефактом, недаром ведь настоящий Петр умер, вернее, лишился души, с ними в руке. А значит можно было попробовать провести ритуал поиска, используя мои часы. А если не получится, то я в любом случае ничего не потеряю.

Лавка меня поддержала.

[Ритуал несложный. Энергозатраты минимальные, риск низкий — если круг вычерчен правильно. Но я должна предупредить: я не знаю, что произойдёт. Записи Воронова я видела, но его методологию понимаю не полностью. Она старая. Старше меня.]

— Ну и ладно, — пожал я плечами. — Если риск низкий, то о чем думать?

[Хорошо. Тогда когда начнем?]

— Вечером, после закрытия.

* * *

Ася ушла к себе даже без ужина, она устала после ночной вылазки, хотя ни за что бы в этом не призналась, и я был этому рад. Объяснять ей, что я собираюсь делать, пока не хотел. Не из недоверия — из суеверия, может быть. Не хотел раздувать ожидания.

Кабинет на втором этаже был маленький, но для круга места здесь хватало. Я отодвинул стул к стене, освободил пол и достал мел.

Круг чертил по схеме из книжки, сверяясь с каждой линией. Двойной контур, диаметром в три шага. Четыре точки привязки — на двенадцать, три, шесть и девять, как на циферблате. Каждая помечена символом, который я срисовал максимально точно. Хорошо хоть никаких черепов не требовалось.

[Чуть шире внешний контур на шесть часов. Да. Так. Символ на третьей точке — наклон должен быть резче. Ещё. Хорошо. Линия между второй и четвёртой точкой — не прямая, а с лёгким изгибом к центру. Ага, молодец.]

Лавка вела меня как штурман, и через двадцать минут круг был готов. Я отступил на шаг и осмотрел его.

Двойной контур, белый мел на тёмных половицах. Четыре символа. Линии — ровные, без разрывов.

На три точки привязки я положил предметы с маной — маленький амулет с полки, осколок кварца из подсобки и латунное кольцо, которое Лавка определила как «зарядное гнездо от чего-то старого». В отличие от колдовства, где требовались травы и черепа, этот ритуал был магическим, а значит должно было хватить и этого. На четвёртую точку положил астролябию Воронова, развёрнутую верхним правым квадрантом к центру.

В центр круга я положил часы.

— Готов, — сказал я.

[Активация — провести ладонью по внешнему контуру, на расстоянии пяти-шести ладоней от пола, от первой точки по часовой стрелке, не разрывая движения. Я наполню твою руку толикой маны, чтобы все сработало. Потом убери руку и жди.]

Я опустился на колени у края круга. Занес руку над первой точкой, дождался легкой вибрации в ладони от маны Лавки, повёл по кругу. Медленно, не торопясь. Линия шла ровно — я чувствовал каждый миллиметр, и пальцы мастера, привыкшие к точной работе, не дали мне сбиться.

Первая точка. Вторая. От узора начало исходить слабое тепло. Третья. Тепло стало отчётливее, и я теперь точно знал, что не воображаю. Четвёртая. Полный круг.

Я убрал руку.

Секунда. Две. Три.

Ничего.

Мел оставался мелом. Часы тикали. Амулет, кварц и кольцо лежали на своих местах, ни свечения, ни вибрации. Астролябия стояла неподвижно, стрелки не шелохнулись.

Я ждал. Минута. Две. Пять. Лавка молчала — ждала вместе со мной.

Десять минут.

Ничего…

[Хм. Ритуал прошёл корректно — я чувствовала, как мана прошла через контур. Но выходной реакции нет. Может быть, для поиска нужно что-то ещё. Или предмет наследия определён неверно. Или…]

— Или результат отложенный, — задумался я. — Воронов писал, что эффект может быть не мгновенным.

Я поднялся, отряхнул колени и шагнул к центру, чтобы забрать часы.

Нагнулся. Протянул руку. Пальцы коснулись серебряного корпуса…

И мир вокруг погас.