Глава 16

Пожарные закончили через полчаса.

Я стоял через дорогу, привалившись к каштану, и смотрел, как двое в форме сматывают шланг. Второй этаж дома четырнадцать был чёрным: оконные проёмы без стёкол, закопчённые стены, обугленный наличник.

Старший пожарный, грузный мужчина с обожжёнными бровями, подошёл ко мне, наметанным глазом определив владельца.

— Ваша квартира, верно? — спросил он.

— Верно, — ответил я без энтузиазма. — Вы смогли определить, что случилось?

— Поджог, — буднично сказал он. — Причём не обычный. Следов горючего состава нет. Ребята из контроля подтвердят, но я и так вижу: магический. Кто-то работал дистанционно.

Магический поджог. Дистанционный. Я кивнул.

— Акт заберёте в жилищной конторе завтра после полудня, — продолжил он. — Заявление на возмещение, если есть страховка, там же. Сочувствую.

Он ушёл. Я остался смотреть на дом.

Часы в кармане тикали ровно. Лавка слушала, но молчала, и я знал почему: она ждала, пока я заговорю первым.

— Это Виктор, — тихо сказал я.

[Да. Кто же ещё…]

— Он действует быстро. Я отказал ему днем, и вот, квартира уже горит.

[Он явно хочет показать, что его слова — не пустой звук. Пожелание «не пожалеть» оказалось не пожеланием.]

Голос Лавки был очень тихим.

Личных вещей в квартире на самом деле было немного, и они не стоили того, чтобы из-за них переживать. Но сама квартира, которую я еще с утра собирался продать минимум за полмиллиона… Теперь от неё осталась обгорелая коробка, и я сильно сомневался, что хоть кто-то купит ее в таком виде.

Но шестьдесят лет жизни учат принимать потери. Факт есть факт, и горевать бессмысленно. Я выдохнул, оттолкнулся от дерева и пошёл к набережной.

Ася ждала внизу, за прилавком. При виде меня, входящего в лавку без обещанной коробки и с далеко не радостным выражением лица, она сразу поняла, что что-то не так.

— Что такое? — вышла она навстречу.

— Квартира сгорела, — пожал я плечами, уйдя в угол и сев на стул.

— Сама?

— Нет, конечно. Поджог. Причём магический.

Ася сжала кулаки. Костяшки побелели.

— Я его найду, — сказала она сквозь зубы. — Этого Виктора. Найду и спалю!!!

— Ася.

— Он сжёг нашу квартиру!

Забавно, что квартира в её понимании стала «нашей», но после произошедшего уже не было смысла поправлять.

— Да. И он это сделал дистанционно, без каких-либо следов, за несколько часов. Человек, который способен на такое, даже если сам не маг, не по зубам колдунье третьего ранга. Без обид.

Она открыла рот, закрыла. Злость на её лице сменилась пониманием ситуации. Потом она выдохнула и тоже села на стул за прилавком.

— И что мы будем делать? — тихо спросила она.

— Разбираться с последствиями. Потом думать.

Я поднял голову к потолку, к Лавке.

— Вопрос по безопасности. Ночью к тебе залез вор, и ты не среагировала. Что помешает Виктору послать кого-то ещё? Или поджечь лавку также, как и квартиру?

[Залез, потому что я спала. Перестройка забирает всё внимание, я предупреждала. В бодрствующем состоянии это невозможно. Мои стены, милый, крепче камня. Двери и окна выдержат таран. Стёкла так же прочны, как стены. Поджечь меня тоже нельзя, ни обычным способом, ни магией: я поглощаю огонь, который касается моих внутренностей. Не идеально, но достаточно, чтобы любая попытка кроме полномасштабного нападения провалилась. Когда я не сплю, я крепость.]

— Значит, — сказал я, — пока ты бодрствуешь, нам ничего не грозит.

[Внутри моих стен. За их пределами я бессильна.]

— Это я знаю. Тогда пока что мы забываем про расширение комнат. Еще вопрос. Есть другие способы потратить энергию кроме физического расширения?

Она выдала ответ только через несколько секунд:

[Есть. Расширение возможностей. Это не требует сна. Работает в фоне, параллельно с обычной деятельностью. Правда занимает от одного до нескольких дней, в зависимости от сложности, но зато я остаюсь в полном сознании.]

— Какие именно возможности, можешь сказать?

Я почувствовал, как Лавка на секунду задумалась, перебирая варианты.

[ Первое, что приходит в голову: проецировать голос не только тебе, но и любому, кто находится внутри меня. Сейчас меня слышишь только ты. Ася, клиенты, гости — все зависят от твоего пересказа. Если я расширю канал, меня смогут слышать все, кто стоит в моих стенах.]

Я даже не стал спрашивать о других опциях. Слишком устал быть ретранслятором. Каждый разговор между Асей и Лавкой проходил через меня, и к десятой реплике голова начинала гудеть.

— Значит, это и сделаем в первую очередь.

* * *

До отбоя я составил список неотложных дел. Первое: нужно купить продукты. Кухня была, плита была, посуда была, а вот еды у нас не было. Второе: жилищная контора (акт о пожаре, документы на квартиру). Третье: страховая. Четвёртое: банк. Пятое: попытаться не сойти с ума в процессе.

Денег после аукциона оставалось чуть больше трёх тысяч. Я взял тысячу и пошёл на рынок. Торговцы уже начали сворачиваться, время шло к восьми вечера, но я успел набрать всего необходимого.

Покупал экономно: мешочек крупы, масло, соль, десяток яиц, связку лука, буханку хлеба, кусок сала, горсть сушёных трав. Мясо (фунт говядины, дешёвый отруб, но свежий) и пучок моркови. На всё ушло триста двадцать рублей.

Вернулся, поднялся на второй этаж, зашёл на кухню. Разложил продукты в шкафу. Поставил воду на плиту. Почистил морковь, нарезал лук, обжарил мясо на чугунной сковороде (нашлась в шкафу, видимо, тоже из запасов Лавки). Запах жареного лука и мяса поплыл в коридор.

Ася появилась через десять минут. Встала в дверях кухни, потянула носом.

— Это ты тут готовишь? — радостно спросила она

— Нет, это плита сама.

— Пахнет как… — она замолчала, подбирая слова.

— Как ужин, — подсказал я. — Садись давай.

Она села. Я поставил на стол две тарелки, разложил жареное мясо с морковью и луком, нарезал хлеб. Простая еда, но сытная, горячая и домашняя, а от того по умолчанию вдвое более вкусная.

Мы ели молча. Окно кухни выходило во двор, и вечерний свет падал на стол мягкой полосой. Лавка гудела на грани слышимости, и мне казалось, что я различаю в этом гудении удовольствие.

Она чувствовала запах еды. Она просила когда-то купить калач, чтобы пахло. Теперь пахло мясом, луком и свежим хлебом, и Лавка была сыта не маной, а ощущением жизни внутри своих стен.

После ужина Ася собрала тарелки, вымыла в раковине, поставила в шкаф. Потом обернулась.

— Спасибо, — сказала она без привычного сарказма. — Было очень вкусно.

— Привыкай к домашней еде, — ответил я. — И учись наконец-то готовить сама.

Она фыркнула, но затем еще раз благодарно кивнула и ушла к себе. Я остался, допил горький, вымыл кружку. Потом спустился вниз, проверил замок на двери, на всякий случай, и поднялся в спальню.

На завтра у меня была назначена война с системой.

* * *

Бюрократия, похоже, была универсальной константой вселенной. Неважно, какой мир, какая эпоха, какая магия: стоило человеку попасть в неприятность, система немедленно обкладывала его бумагами, очередями и чиновниками с усталыми глазами.

В прошлой жизни я оформлял страховку после затопления мастерской и потратил на это три недели. Здесь, по крайней мере, не было ксерокопий. Зато были гербовые печати, которые нужно было ставить в определённом порядке, и «направления», без которых ни одна контора не принимала ни одного документа. Радовало хотя бы, что очередей было немного.

Начал с жилищной конторы, на Медном переулке. Длинная очередь, деревянные скамьи, запах чернил и старой бумаги.

Мужчина передо мной принёс жалобу на соседа, чей кот «портит фасад здания способом, несовместимым с нормами общественного приличия». Женщина за ним оспаривала начисление за водоснабжение.

Клерк за стойкой с вечно недовольным лицом (выражение, которое, видимо, выдавали вместе с должностью), выдал мне акт о пожаре, три страницы мелким шрифтом с печатью, и направление в страховую контору.

Страховая располагалась на Парадной, в здании с колоннами. Ещё одна очередь, ещё одна скамья, ещё один клерк, постарше, с жиденькими бакенбардами и очками на кончике носа. Он долго листал реестр, водя пальцем по строчкам с выражением человека, который точно знает, что ничего хорошего не найдёт, но обязан проверить.

— Квартира по адресу Весенняя, четырнадцать, дом три? Страхового полиса на данный адрес не зарегистрировано, — выдал он.

Я ожидал этого. Воронов, по всей видимости, не озаботился страховкой. Молодой, двадцать два года, вряд ли думал о таких вещах.

— Без полиса возмещение не предусмотрено, — продолжил клерк. — Могу предложить консультацию по оформлению нового полиса на другой объект.

— Благодарю. Не нужно.

Следующий визит: жилищная инспекция (другая контора, другой конец города, ещё одна очередь). Инспектор, женщина с усталым лицом, сообщила, что жар от пожара повредил перекрытия, потолок в квартире над моей деформирован, а пламя из окон испортило оконные рамы соседям сверху. Ущерб оценивается в тридцать тысяч рублей.

— Компенсация ложится на владельца квартиры, в которой произошёл пожар, — сказала она. — Если только вы не докажете, что поджог совершён третьим лицом.

— Поджог подтверждён пожарными.

— Подтверждён факт. Не установлен виновник. Для снятия ответственности с владельца необходимо либо заключение следственного отдела с указанием виновного лица, либо показания не менее двух свидетелей.

— У меня есть свидетельница, которая подтвердит, что меня не было дома в момент пожара.

— Кто?

— Ефросинья, моя работница. Мы тогда были вместе в лавке.

Инспектор покачала головой.

— Работница. Заинтересованное лицо. Её показания не могут быть приняты как основание. Нужен свидетель, не связанный с вами трудовыми или родственными отношениями, и таких нужно два.

Я вышел на улицу. Постоял. Подумал. В лавке в тот вечер были клиенты, но их имён я не знал и, насколько помнил, никто из тех, кто приходил ближе к вечеру, даже ничего не купил.

Продолжая думать, направился в банк. Мраморная лестница, медные перила, запах денег (особый запах, который есть в каждом банке каждого мира: смесь бумаги, металла и чьих-то несбывшихся надежд). Очередь была короткой: к оценщику недвижимости ходили нечасто.

Оценщик, сухой мужчина с пергаментной кожей, долго изучал документы. Перекладывал листы слева направо, делал пометки карандашом, один раз хмыкнул (при виде суммы ущерба, полагаю). Потом положил ладони на стол и посмотрел на меня поверх очков.

— Трёхкомнатная, второй этаж, Заречье. В нормальном состоянии: от четырёхсот до пятисот тысяч. В текущем состоянии, после пожара, банк готов предложить двести тысяч, — заключил он.

Вместо пятисот. Потеря в триста тысяч одним ударом. Я мог торговаться, давить, просить пересмотреть, но знал, что это бессмысленно: оценщик называл рыночную цену, а не своё мнение.

Я откинулся на спинку стула, задумался.

Можно было отказаться, искать покупателя самостоятельно, тратить недели и месяцы. Можно было попробовать восстановить квартиру и продать дороже, вложив деньги, которых не было. Можно было увязнуть в бюрократии, в очередях, в инспекциях, в попытках выжать лишние пятьдесят или даже сто тысяч.

И каждый из этих путей отвлекал ресурсы от лавки, от дела, которое кормило. Классическая ловушка: тратить время на спасение того, что уже потеряно, вместо того чтобы строить то, что ещё цело.

Или можно было срезать потери и направить ресурсы туда, где они нужнее.

— Двести тысяч, — кивнул я. — Тридцать из них переведите напрямую в счёт ремонта соседям. Остаток чеком.

Оценщик кивнул в ответ.

Оформление заняло ещё час. Подписи, печати, гербовые бланки, заверение, копия, направление, ещё одна подпись. Я вышел из банка с чеком на сто семьдесят тысяч в кармане и ощущением, что меня обокрали дважды.

В лавку вернулся уже к закрытию, вымотанный до состояния, когда ноги несут по привычке, а голова думает одну мысль по кругу.

Колокольчик звякнул. Ася подняла глаза от прилавка.

— Ну, как сходил? — спросила она.

Я сел на стул, достал чек, положил на прилавок.

— Сто семьдесят тысяч. Квартиру продал банку за двести, тридцать ушло на ремонт соседям. Страховки не было.

Ася посмотрела на чек.

— Сто семьдесят, — расстроенно повторила она. — Из пятисот…

— Из пятисот. Да.

[Пётр.]

Голос Лавки вернулся, стоило мне переступить порог (заряд маны кончился, пока я ходил). Тёплый и очень виноватый.

[Это из-за монокля. Если бы ты его не купил…]

— Если бы я его не купил, — перебил я, — ты бы лишилась памяти о своем создателе, а я полезного инструмента. Монокль стоит своих денег. Мы это уже обсуждали.

[Но квартира…]

— А что квартира? — хмыкнул я. — Она была строчкой в бухгалтерии, не домом. Дом, — я обвёл рукой стены, полки, прилавок, — здесь. И он цел.

Лавка замолчала. Потом тихо ответила:

[Ты хороший человек, Пётр.]

— Я практичный человек. Это полезнее.

Ася слушала наш разговор, точнее, мою половину, и молчала. Потом встала, ушла наверх и вернулась через десять минут с двумя кружками горячего чая и тарелкой хлеба с маслом. Поставила передо мной.

— Ешь, — сказала она. — Ты уже совсем бледный.

— Мясо пока не научилась, да? — улыбнулся я.

— Не все сразу. Ешь давай.

Я ел. Хлеб был свежий, масло холодное, чай крепкий. Максимально простая еда, но после целого дня в конторах, она ощущалась праздником.

Вспомнил, как после затопления своей мастерской, когда я в очередной день также вернулся домой, вымотанный донельзя, Катя молча поставила передо мной тарелку борща. Ни слова сочувствия, ни вопросов. Просто борщ. Иногда это всё, что нужно.

Мы сейчас сидели втроём: я за прилавком, Ася напротив, Лавка вокруг нас. Лиза на стене покачивалась в медленном танце. На полках поблёскивали артефакты.

Потеря в триста тысяч. И при всём этом, сидя здесь, в тепле, с чаем в одной руке и хлебом с маслом в другой, я не чувствовал себя проигравшим.

Выглядел я на двадцать два, но мне было семьдесят восемь. Я терял мастерскую дважды, бизнес трижды, потерял жену, дочь, здоровье.

Виктор думал, что сломает меня. Что же, он просто не знал, с кем имеет дело.

* * *

Неделя прошла без происшествий. Лавка работала, клиенты приходили, деньги текли тонкой, но стабильной струйкой.

Мы продали набор линз за две с половиной тысячи (купленных на аукционе за восемьсот), шкатулку-накопитель за тысячу двести (обошлась в четыреста), горшок для цветов с самополивом и магией подпитки роста за четыре тысячи (обошелся в полторы), и еще немало другого добра. Касса потихоньку пополнялась.

А в конце недели я отправился на новый аукцион.

Распродажа имущества покойной баронессы Штиглиц проходила в её особняке на Купеческой набережной. На это мероприятие надо было заранее подавать заявки, я успел в последний момент и теперь собирался хорошенько потратиться.

Баронесса, судя по частичному каталогу, опубликованному в газете, была женщиной со вкусом: среди лотов значились редкие медицинские приборы, коллекция минералов, несколько артефактов неустановленного происхождения. Именно то, что нужно для пополнения полок.

Деньги были: чек обналичен, касса пополнилась от продаж, бюджет на аукцион я выделил в сто пятьдесят тысяч. Достаточно, чтобы набить полки.

К самому особняку пришел за полчаса до начала. У входа уже собралась толпа. Несколько знакомых лиц с аукциона Дивалина. Я встал в стороне, у ограды, и листал каталог, делая пометки карандашом.

Услышал шаги. Кто-то остановился рядом.

— Доброе утро.

Голос был знакомым. Я поднял глаза.

Мужчина в котелке. Тот самый. С аукциона Дивалина, где мы торговались за монокль. Тот, кто, по словам Виктора, послал в лавку воришку.

Он смотрел на меня и улыбался со спокойным, сытым удовлетворением человека, который знает то, чего не знаешь ты.

— Доброе утро, — ответил я.

— Хороший каталог, правда? — он кивнул на бумагу в моих руках. — У баронессы был отменный вкус. Жаль только, что вам сегодня ничего купить не удастся.

Он произнёс это легко, почти весело. Потом приподнял котелок на прощание, развернулся и пошёл к входу, где встал в очередь.

Я стоял у ограды с каталогом в руке, провожая его взглядом. Виктор не остановился на достигнутом.

Вор был пробой. Поджог был ударом. Это было начало осады.

С этими мыслями я и зашёл в дом баронессы.

Котелок или не котелок, осмотр никто не отменял. До начала торгов оставался час, и я намеревался потратить его с пользой. Часы в кармане тикали ровно: Лавка была на связи, бодрая и внимательная.

Особняк баронессы Штиглиц был старым, с высокими потолками и паркетом, который скрипел под ногами. Коллекция размещалась в четырёх залах: посуда и серебро в первом, мебель и ковры во втором, Артефакты и магические приборы в третьем, разное в четвёртом. Я начал с третьего.

[Лот двенадцать. Подзорная труба, латунь, тройной объектив. Зачарование на дальнюю фокусировку. Стартовая цена триста, реальная — тысяча восемьсот.]

Это я запомнил.

[Лот девятнадцать. Набор измерительных призм в бархатном футляре. Шесть штук, кварцевое стекло. Редкость. Стартовая пятьсот, реальная — четыре тысячи. Обязательно бери.]

Тоже запомнил.

Мы шли от витрины к витрине, и Лавка читала каждый предмет с привычной уверенностью. Уже после пятнадцати минут я насчитал около сорока лотов, которые стоили покупки.

В четвёртом зале, среди всякого разного, обнаружилась коллекция минералов в стеклянных ящичках. Лавка замолчала на полминуты, изучая.

[Это не просто камни. Половина из них — накопители маны. Пустые, но рабочие. Баронесса, видимо, собирала их как украшения, не зная, что они магические. Стартовые цены смешные. Если купишь всю коллекцию, мы выиграем раз в двадцать.]

Я сделал пометку в каталоге. Когда закончил осмотр, вернулся в первый зал, где расставляли стулья для торгов. Котелок сидел в третьем ряду, положив руки на колени, и смотрел перед собой. Перстень на мизинце поблёскивал. Он даже не повернул головы, когда я прошёл мимо.

Зал заполнялся: антиквары, перекупщики, несколько богато одетых дам (коллекционерки, судя по цепким взглядам), мужчина с записной книжкой (журналист, судя по всему). Человек тридцать — тридцать пять. Достаточно, чтобы торги были живыми.

[Милый, что ты собираешься делать?]

— Торговаться, — ответил я.

[Он же будет перебивать всё!]

— Именно на это я рассчитываю.

От авторов:

Дорогие друзья! Самое время выбрать Лавке имя, и мы хотим попросить Вас о помощи. Предлагайте Ваши варианты в комментариях, и мы выберем среди них. Заранее спасибо за участие!