Глава 24

— Обидел? — переспросил я. — Кто он вообще такой?

Лара посмотрела на меня так, будто я спросил, мокрая ли вода.

— Виктор Морозов. Сын графа Морозова. Ты серьёзно не знаешь?

Хм, Морозов. Банкирская семья, одна из тех, чьи вывески я видел на каждой второй улице в центре Грозова.

— Ко мне в лавку заходил со своим человеком, видел его мельком. Он быстро ушёл, оставив слугу по мелкому делу, ничего серьёзного. Просто хотел понять, что за человек и что из себя представляет.

Лара смотрела на меня, и в её взгляде появилось что-то заботливое.

— Петя, с Морозовыми лучше не связываться. У них не только банк, но и поместья, связи при дворе. Если его человек к тебе приходил, значит, Виктору что-то нужно. А когда ему что-то нужно, он обычно это получает.

— Спасибо, что предупредила, — кивнул я. — Буду аккуратен.

Лара кивнула, но настороженность из ее глаз не ушла. Она хотела сказать что-то ещё, но из коридора позвали: «Лара! Вино кончилось!».

Девушка вздохнула, вытерла руки полотенцем и пошла разбираться. Я доел пирог, вымыл за собой тарелку, потому что привычка убирать за собой переживёт и переселение душ, и вернулся в комнаты.

Прошёлся по гостиной, постоял рядом с группой, обсуждавшей какого-то скульптора, послушал вполуха. Ева по-прежнему спорила в углу, но уже тише, с одним собеседником. Задерживаться не было смысла: главное я узнал.

Ушёл тихо, через незапертую парадную. На улице было темно, фонари горели через один, липы шелестели на лёгком ветру.

— Так, человек, который жёг квартиры и подсылал шпионов, оказался не просто богатым, а из тех, кому богатство досталось вместе с фамилией и гербом, — прошептал я скорее для себя.

[Это плохо, милый.]

— Знаю. Но это лучше, чем не знать.

Дорога домой заняла почти час. Город ночью был тих, только плескалась вода в каналах да изредка проезжала запоздалая повозка. На набережной Тихого канала фонарь перед Лавкой горел ровным жёлтым светом, и от этого света стало немного легче.

* * *

Утром, оставив Лавку на Асю и Сему, я отправился в городской архив.

Здание располагалось на Широкой улице, в трёх кварталах от ратуши: серый трёхэтажный дом с тяжёлым фасадом и колоннами, которые были скорее украшением, чем конструкцией.

На первом этаже за высокой стойкой сидел регистратор. Попросив доступ к геральдическим справочникам и имперским реестрам, я приготовился к бюрократической процедуре.

— Цель обращения? — спросил регистратор, не отрывая глаз от журнала.

— Образовательная.

Он посмотрел на меня поверх очков, оценил костюм, возраст, выражение лица. Решил, что я не похож на человека, способного украсть справочник, и выписал пропуск. Бюрократия оказалась приятно короткой: подпись, номер стола, время посещения.

Читальный зал находился на втором этаже: длинная комната с высокими окнами, стеллажи вдоль стен, четыре стола, за двумя из которых уже сидели посетители. Один из них, седой мужчина в пенсне, изучал что-то с помощью лупы. Другая, женщина средних лет, переписывала данные из толстого фолианта в тетрадь, шевеля губами.

Пахло старой бумагой и чернилами, и в этом запахе было что-то мучительно знакомое: так пахла библиотека Политеха, куда я ходил в шестидесятых, когда искал чертежи швейцарских анкерных спусков. Тогда мне было тридцать с небольшим, коленки не болели, и жизнь казалась невероятно длинной.

Нужные тома нашлись быстро: «Реестр дворянских родов Грозовской губернии» и «Геральдический справочник» за прошлый год. Сел за стол у окна, открыл реестр на букве «М».

Морозовы появились около ста пятидесяти лет назад. Начинали как путные бояре при князьях Бабичевых, то есть управленцы, фактически слуги, но управляющие целым огромным поместьем с кучей земли и людей.

Первый Морозов в реестре, Алексей Степанович, был управляющим имением Бабичевых под Грозовом. За хорошую службу получил баронский титул, и дальше семья двинулась по завидно стабильной траектории вертикально вверх. Следующее поколение открыло банк. Через двадцать лет отделения появились в семи городах. Ещё через тридцать лет семья получила графский титул.

В реестре стояли сухие даты и формулировки, но за ними читалась биография, знакомая мне по прошлой жизни. Люди, начавшие снизу, получившие шанс и не упустившие его.

Деньги, ум, терпение. В Петербурге я тоже знал таких: Кузнецовы из Нижнего, которые за три поколения превратили скобяную лавку в заводской концерн.

Геральдический справочник оказался подробнее. Основная ветвь: глава рода граф Пётр Викторович Морозов, супруга Елена Степановна, урождённая Добрынина. Трое детей: Виктор, Павел, Елена. Плюс два брата Петра Викторовича с семьями, но они шли отдельной статьёй, и я пока отложил их на потом.

О Викторе было много. Двадцать три года, старший сын, управляющий Грозовским отделением банка Морозовых. Окончил Столичный экономический лицей с отличием. Младший советник Торговой палаты. Почётный попечитель двух приютов.

Каждая строчка звучала как фрагмент безупречного послужного списка. Такие биографии не складываются сами, их строят.

О его брате Павле тоже было подробно. А вот о Елене было всего одно предложение. Двенадцать лет, на домашнем обучении. И всё. Кто-то явно решил, что о Елене Морозовой знать людям не нужно.

Я перелистал страницы, проверил, не пропустил ли чего. Не пропустил. О младшей дочери графа Морозова больше не было ни слова. Это было странно, но расследовать сестру Виктора сейчас не стоило. Практически при любом раскладе это принесло бы только больше проблем. Так что я просто сделал зарубку в голове при возможности не забыть поинтересоваться судьбой и ситуацией девочки.

Дописав последние заметки в блокнот, я закрыл справочник и откинулся на стуле. За окном читального зала шумел город.

Вернул тома регистратору и вышел на улицу. Солнце стояло высоко, от мостовой поднимался сухой жар. Я сверился с записями, где был адрес, и двинулся вниз по улице.

И скоро нашёл, что искал. Поместье Морозовых в городе находилось на Вязовой улице, в той части Грозова, где дома стояли за оградами, а фасады не жались друг к другу. Двухэтажный особняк из светлого камня, с портиком на четырёх колоннах и кованой оградой.

Ворота были закрыты. За ними просматривался двор с подстриженными кустами и гравийной дорожкой, уходившей к парадному входу.

Я остановился у ограды, на противоположной стороне улицы, и стал ждать. Через пять минут из будки у ворот вышел стражник. Лет сорока, крепкий, в форменной тужурке с начищенными пуговицами. Посмотрел на меня, подождал. Я продолжал стоять. Стражник подошёл к ограде.

— Помочь чем? — спросил он без враждебности, но с профессиональной внимательностью.

— Нет, спасибо. Жду человека.

— Кого именно?

— Девушку, — сказал я и позволил себе смущённую улыбку. — Договорились встретиться здесь, но она опаздывает.

Стражник осмотрел меня: костюм, туфли, стрижка. Решил, что я безвреден.

— Бывает, — пожал плечами он. — Девушки любят опаздывать.

— Это точно.

Он прислонился к ограде с той стороны. Улица была пустой, послеобеденная жара разогнала прохожих. Стражнику было скучно, и мне это было на руку. Скучающий человек говорит охотнее, чем занятый.

— Красивый дом, — сказал я, кивнув на особняк.

— А то, — ответил стражник с лёгкой гордостью. — Графский. Ну, один из. Загородное поместье вроде как побольше будет.

Я покачал головой с уважительным видом.

— Серьёзные люди. Слышал, конечно. Говорят, молодой хозяин ещё и банком управляет?

— Виктор Петрович, — кивнул стражник. — Здесь живёт, в этом доме. Вместе с дядей, Андреем Викторовичем, и его семьёй. Каждое утро в контору к девяти уезжает, каждый вечер обратно к восьми здесь. Пунктуальный молодой человек, ничего не скажешь.

— А сам граф каков?

— Граф с супругой и младшей дочерью в загородном, — стражник махнул рукой куда-то на северо-восток. — Километрах в двадцати от города. Редко приезжают, графиня здоровьем слаба, ей деревенский воздух нужен.

— Понятно, — сказал я, запоминая каждое слово. Виктор здесь, с дядей. Граф, жена и дочь за городом. Павел, очевидно, в училище.

Посмотрел на часы, вздохнул.

— Ну, — сказал я, — похоже, она не придёт.

— Не судьба, — стражник развёл руками. — Не расстраивайтесь. В следующий раз сам за ней заходи.

Я поблагодарил за совет, попрощался и ушёл. Совет, кстати, был неплохой. За спиной стражник вернулся в будку, и я услышал, как звякнула щеколда. Хороший человек. Скучающий, но добросовестный. Даже немного жаль было его так обманывать.

* * *

В Лавку я вернулся к четырём. Ася стояла за прилавком, Сема протирал стеллажи. Клиентов не было. Кивнув обоим, я поднялся наверх, прошёл в кабинет, закрыл дверь и сел за стол.

Ящерица все стояла на столе без движения. Жёлтые стеклянные глаза смотрели в потолок. Я надел монокль и начал осмотр.

— У меня есть план, — сообщил я Лавке, которая наверняка за мной наблюдала. — План-перехват. Если ящерицу можно контролировать дистанционно, значит, можно контролировать и нам. Нужно найти управляющий контур и перенастроить.

[На что?]

Из ящика стола я достал серебряный перстень с изумрудом, тот самый, из тайника Евы. Ничего полноценно магического мы с Лавкой в нем так и не нашли, но, как и мои часы, он мог накапливать ману.

— На это, — сказал я, положив перстень рядом с ящерицей.

Лавка подключилась к моноклю и внутренности ящерицы проступили перед моим взглядом, как чертёж поверх бронзы. Шестерни и тяги, пружины в латунных гнёздах, и среди них, тонкими линиями, магические контуры.

Я мог видеть потоки магии и без монокля, но они были не такими четкими. Это как сравнить обычное зрение человека и плюс четыре, когда контуры вблизи расплыты. А сейчас мне предстояла сложная работа, где не стоило лезть наугад.

Даже с помощью монокля управляющий контур нашёлся не сразу. Он шёл от передатчика в основании шеи вглубь грудной полости, разветвлялся и оплетал каждый мышечный жгут, каждый шарнир. Принцип был в целом знаком мне, хотя и приходилось напрягать мозги, держа в уме, что это все не механизмы, а магия.

С поддержкой Лавки мы за пару часов сумели детально разобраться, что к чему и для чего идет.

— Лавка, вот здесь, — я указал кончиком пинцета на точку разветвления. — Передатчик принимает внешний сигнал и передаёт его в контур. Если мы перенастроим вход так, чтобы он принимал сигнал не от передатчика, а от перстня, ты сможешь управлять ящерицей через него?

[Вижу. Да, принцип понятен. Перстень нужно зарядить моей маной и вложить в контур так, чтобы он заменил источник сигнала. Но перстень маленький, меньше часов, так что заряда хватит ненадолго. Час, максимум полтора.]

— А если привязать на спину ящерицы накопитель для подзарядки?

[Это продлит работу. А если взять накопитель с эффектом самозарядки, нам как раз четыре дня назад продали такой, то ящерицу можно будет использовать сколь угодно долго, главное давать ей время на «отдых».]

— Ну и отлично. А у тебя получится транслировать то, что видит ящерица, в монокль?

[Да, вполне. Хотя так перстень будет разряжаться быстрее.]

— Не так важно. Час-полтора активности должно будет хватать за глаза. Давай попробуем, — предложил я.

Работали мы еще часа полтора. Впрочем, по большей части работала Лавка, через нашу связь направляя мою ману на перераспределение и переподключение контуров. Мне оставалось только подносить в правильные места пальцы и внимательно наблюдать за процессом, запоминая и учась.

Ощущение было странным и непривычным: мана проходила через пальцы, горячая, покалывающая, и ложилась на контур крошечными каплями. Каждая капля должна была попасть ровно туда, куда указывала Лавка.

[Левее. Ещё… Стоп. Тут закрепись.]

Закрепился.

[Хорошо. Теперь второй контакт, правее шарнира.]

И так далее.

Перстень, заряженный маной Лавки, я вложил ящерице в пасть. Бронзовые челюсти сомкнулись на серебре. Через монокль было видно, как контур ожил: красная паутина вспыхнула, импульсы побежали по жгутам, и ящерица дёрнула хвостом.

[Есть! Я её чувствую!]

Ящерица подняла голову. Повернула влево, вправо. Чешуйки зашуршали друг о друга. Потом медленно, осторожно она переставила переднюю лапу. Вторую.

Сделала два шага по столу, остановилась, повернула голову ко мне. Жёлтые стеклянные глаза смотрели прямо, и в них я видел уже не чужой взгляд, а отражение Лавки.

[Управление отзывчивое. Камеры и микрофон работают исправно. Как и сказал Вольский, настоящая цена этой ящерицы — далеко не семь тысяч, а минимум семьдесят. Сейчас я подключу тебя через монокль. Скажи, что видишь.]

В первую секунду в линзе отражалась просто темнота, потом изображение проступило: чуть размытое, зеленоватое, с рыбьим искажением по краям. Мой стол. Мои руки. Мое лицо. Потолок кабинета, перекошенный перспективой.

— Вижу. Размыто, но ориентироваться можно.

[Камеры не для человеческого зрения, картинка лучше не станет. Плюс мне придется транслировать тебе картинку только из одного глаза. Но для разведки хватит.]

Оставался накопитель. Латунный цилиндр я примотал к спине ящерицы тонкой проволокой, между лопаток, там, где пластины чешуи расходились шире всего. Лавка соединила его с перстнем коротким магическим контуром: энергия из цилиндра будет подпитывать перстень, продлевая управление.

[Готово. Пара часов автономной работы без подзарядки гарантирована. Что дальше?]

Ящерица лежала на столе, живая и послушная, с перстнем в пасти и цилиндром на спине. Бывший шпион Виктора, перевербованный и готовый к отправке обратно.

Однако ждать пришлось до ночи. Впрочем, когда мы закончили, на улице уже было темно, так что ожидание было недолгим. Я поужинал с Асей и Семой на кухне, пил чай, помог убрать посуду.

Сема приготовил картошку с луком и грибами, и это было именно то, что нужно перед долгим вечером: простая, сытная еда, не требующая ни мыслей, ни разговоров. Ася заметила, что я поглядываю на часы чаще обычного, но промолчала. Сема пожелал спокойной ночи и ушёл. Из-за его двери через минуту донёсся первый раскат храпа, приглушённый стенами.

Ася задержалась в коридоре.

— Ты куда-то собираешься, — сказала она. Не вопрос.

— Ненадолго. Вернусь через час.

Она посмотрела на меня, прикусила губу, кивнула и ушла к себе. Ася не спрашивала подробностей. Не потому, что ей было всё равно, а потому, что уже доверяла мне достаточно, чтобы не спрашивать.

В кабинете я переложил ящерицу в картонную коробку, застелил дно тряпкой, уложил бронзовую фигурку, накрыл крышкой.

[Милый, будь осторожен.]

— Как всегда.

Спустился вниз, вышел на набережную. Ночь была безлунной, что мне было на руку. До Вязовой улицы было минут двадцать пять, и я шёл быстро, держа коробку под мышкой.

Район поместья Морозовых ночью выглядел иначе: ограды были выше, деревья темнее, и между домами лежали глубокие тени. Стражника у ворот не было видно, но свет в будке горел.

Однако подходить близко я не стал. Свернул в переулок за два дома от поместья. Поставил коробку на землю, снял крышку. Ящерица лежала неподвижно. Изумруд перстня слегка блестел в пасти.

— Лавка, подключайся.

[Есть. Соединение устойчивое. Вижу переулок.]

Я отошел, прислонился к стене, надел монокль, закрыл свободный глаз. Сперва пришла темнота, потом зеленоватое мерцание, потом изображение: кирпичная стена переулка, край коробки, тёмное небо над крышами.

— Выводи из коробки. Направляй к поместью, — велел я.

Ящерица зашевелилась: качнулся край коробки, бронзовые лапы перехватили картон. Ящерица перевалилась через край, спрыгнула на землю и замерла.

[Направляю.]

Ящерица двинулась вперёд, быстро и бесшумно, прижимаясь к стене. Вышла из переулка, повернула направо, и в камерах появилась знакомая кованая ограда, колонны портика, тёмные окна.

Поместье Морозовых.

[На месте. Жду команды.]

— Вперёд! — скомандовал я.