Глава 25

В линзе монокля ограда выглядела зеленоватой полосой с чёрными штрихами прутьев. Ящерица прижималась к фундаменту и двигалась вдоль стены, огибая кусты. Я стоял в переулке, прислонившись к кирпичной стене, и смотрел одним глазом в наклоненный и двигающийся чуть боком ночной мир.

Добравшись до той части территории, где за оградой были густые заросли, ящерица поднялась к прутьям. Бронзовое тело сплющилось, чешуйки прижались к корпусу, и ящерица протиснулась между чугунными перекладинами.

Двор в такой час был пуст. Свет горел в двух окнах первого этажа и в одном на втором. Будка стражника светилась жёлтым пятном слева, дверца закрыта.

— Затаись где-нибудь.

[Поняла.]

Ящерица забилась под один из кустов, а я убрал монокль, забрал коробку и отправился в обратный путь. Добравшись до лавки, я поднялся в кабинет, сел, снова надел монокль, несколько секунд потратил, чтобы снова привыкнуть к картинке.

— Продолжим. Вон та стена. Ищи открытое темное окно, — велел я.

Ящерица прошмыгнула по двору до дома и поползла вверх по стене. Когти цеплялись за стыки между камнями, хвост покачивался, удерживая равновесие.

Движение было медленным, поскольку Лавка берегла силы и не торопилась. В линзе монокля стена занимала почти всё поле зрения: крупно, камень за камнем, и от этого укачивало. Я ненадолго убрал монокль, сходил на кухню попить, вернулся.

К этому моменту ящерица как раз добралась до второго этажа. Первое окно было закрыто. Ящерица двинулась вдоль карниза ко второму. Тоже закрыто, за стеклом угадывались очертания штор. Третье окно было приоткрыто на ладонь, и ящерица подобралась к краю подоконника.

В линзе проступил фрагмент комнаты: паркетный пол, ножки стула, пианино у стены. За инструментом, почему-то в полной темноте, рассеиваемой зеленоватым зрением ящерицы, сидела девушка лет восемнадцати, и, судя по движениям, играла.

Лавка могла слышать звуки, которые воспринимала ящерица, но не я, так как только следил через монокль. Девушку я, разумеется, не знал, но было несложно догадаться, что это — дочь Андрея Викторовича, про которую я нашёл в архиве всего пару строк.

— Назад, не показывайся в этом окне. Ищи другое окно.

[Уже отхожу.]

Ящерица бесшумно отползла от подоконника и двинулась дальше по карнизу. Четвёртое окно было закрыто, пятое тоже. Шестое, за углом, на боковом фасаде, оказалось распахнуто настежь.

В линзе проступила тёмная комната без свечей, без движения.

— Заходи.

Ящерица перевалилась через подоконник и спрыгнула на пол. Когти тихо цокнули по паркету. Тишина. Комната была пустой и, судя по отсутствию личных вещей на видимых поверхностях, нежилой.

— Найди где спрятаться. Мы подождем до утра, — указал я.

[Почему? Не лучше ли осмотреть все сейчас, пока все спят?]

— Нам нужна комната Виктора, которую нужно будет внимательно обыскать. Пока он спит в ней, это будет слишком рискованно. Лучше дождаться, пока он уедет в банк, завтра рабочий день.

[Поняла. Прячусь.]

Ящерица скользнула под диван. В линзе монокля осталась полоска паркета и далёкая полоска света под дверью. Я снял монокль, убрал в нагрудный карман и потёр переносицу.

Было уже около полуночи. Я ушел к себе, не зажигая света. Разделся и прилёг.

[Спи, милый. Я послежу. Если что-то изменится, разбужу.]

— Ага. Спокойной ночи.

* * *

В итоге Лавка разбудила меня в половине восьмого.

[Милый. Пора. Виктор вышел из дома двадцать минут назад, я видела через ящерицу в окно. Повозка уехала в сторону центра.]

Я сел на кровати, протёр глаза. За окном наступило серое утро, облачное, хотя и без дождя. Оделся, сходил умыться, пошел на кухню. Сема уже варил кашу. Ася сидела за столом с кружкой, не совсем проснувшаяся.

— Доброе утро, — сказал я.

— Утро, — откликнулась Ася, не поднимая глаз.

Я налил себе чаю, съел тарелку каши, поблагодарил Сему и ушел в кабинет. Закрыл дверь, сел за стол, надел монокль, закрыл свободный глаз.

Ящерица уже не пряталась под диваном, а сидела на его спинке, изучая комнату взглядом.

— Ты, конечно, молодец, что заметила, как Виктор уезжал, но то, что потом не спряталась — это не очень хорошо. Если кто-то войдет? — предостерег ее я.

[Я закрыла дверь на защелку. Если кто-то попытается войти, я услышу.]

— Ну смотри.

Утренний свет из окна давал лучшую картинку: зеленоватое изображение было ярче, контуры чётче. Комната оказалась гостевой, с минимумом мебели, без единого личного предмета на видимых поверхностях.

— Открывай, пошли на разведку, — скомандовал я.

Ящерица подобралась к двери, поднялась, вонзая коготки в дерево, повернула пальцами защелку и схватила ручку. Металл скрипнул, ручка поддалась. Ящерица повисла на ней всем весом, и дверь приоткрылась. Протиснулась в щель и оказалась в коридоре.

Коридор был длинным, с высоким потолком и лепниной по карнизу. Двери по обеим сторонам, в конце широкое окно с тяжёлыми шторами. Паркет натёрт до блеска. Внизу, на первом этаже, звякнула посуда, послышались приглушённые голоса.

[Полезу на потолок. Так точно безопаснее.]

Ящерица устремилась к декоративной деревянной полуколонне у стены и поползла вверх. Потолок здесь был высоким, метров пять, с широченными плинтусами, за которые было очень удобно цепляться. Она добралась до верха и замерла, распластавшись в углу между стеной и потолком. Снизу, если не задирать голову специально, её было бы очень трудно заметить.

— Нужно понять планировку. Пока что просто изучаем.

Шпионка поползла вдоль потолка, останавливаясь через каждые несколько метров. В линзе монокля коридор выглядел будто лежащим на боку. Я привык к этому ракурсу далеко не сразу, а в первые минуты и вовсе то и дело начиналось головокружение.

На лестничной площадке ящерица замерла. Внизу, на первом этаже, прошёл мужчина в ливрее с подносом. Не поднял головы, ушёл в боковую дверь. Где-то хлопнула дверца шкафа, зазвенела посуда.

Ящерица двинулась дальше, вдоль коридора второго этажа, в противоположное крыло. На полпути остановилась.

[Впереди человек.]

У одной из дверей стоял слуга. Молодой, высокий, в тёмной форменной куртке. Протирал ручку двери тряпкой, лениво, без спешки. Ящерица замерла.

Слуга закончил с ручкой, перешёл к следующей двери. Я сидел в кабинете и смотрел на него сверху, с пятиметровой высоты.

Мужчина вдруг замер. Поднял голову и посмотрел вверх, будто услышав шуршание коготков по плинтусу.

Я перестал дышать. Сейчас между ним и ящерицей была большая люстра, но ему хватило бы сместиться на пару шагов, и нас бы раскрыли. Правда, я заметил, как он щурился, вглядываясь в потолок, кажется, у него были проблемы со зрением. Но не заметить ящерицу даже с большим минусом было бы несложно.

— Постарайся проползти, постоянно прячась от него за люстрой.

[Не могу обещать. На вертикальной стене сцепление слабое, нельзя торопиться…]

Слуга сделал шаг вперёд, всё ещё глядя вверх, как вдруг резко обернулся.

[Его окликнули!]

Слуга опустил голову, оглянулся на лестницу. Потом снова посмотрел вверх, но уже рассеянно, потеряв фокус. Он что-то крикнул через плечо, после чего развернулся и пошел к лестнице, забросив тряпку на плечо.

Я выдохнул.

— Это было близко.

[Да уж.]

Благо, больше таких инцидентов не было. А спустя минут пятнадцать осторожного исследования дома ящерица вдруг замерла.

[Две служанки общаются. Одна жалуется, что «…Виктору Петровичу бельё не меняли третий день», вторая говорит, что у нее не доходят руки, комнат много, а его комната в конце коридора второго этажа.]

— Ну и отлично. Поползли.

Ящерица двигалась вдоль потолка быстрыми перебежками, минут за пять добравшись до конца коридора в одном из двух крыльев дома. Оставалось надеяться, что мы угадали.

Последняя дверь, из тёмного дерева с бронзовой ручкой. Ящерица спустилась по стене, ухватилась за ручку, потянула. Дверь поддалась.

Не заперта.

Хотя я и не удивился. Люди вроде Виктора мыслят иначе. Обычный человек прячет ценное за замком. Виктор не стал бы запирать, потому что запертая дверь привлекает внимание, вызывает вопросы, намекает, что за ней есть нечто, стоящее охраны. Незапертая комната, в которой на виду нет ничего примечательного, это лучшая маскировка для человека, живущего в доме, полном слуг.

— Закрой дверь. Запрись изнутри, — отдал я указание.

Ящерица проскользнула в комнату, развернулась, уперлась в дверь, толкнув и захлопнув, после чего забралась к ручке. Защелка, как и в гостевой, была простой, поворотной. Теперь, если кто-то попытается войти, у нас будет время.

Через камеру ящерицы, оглядывающей помещение, я увидел обстановку комнаты. В левой стене проем, за которым, судя по большому виднеющемуся шкафу, находилась спальня. А мы сейчас были в кабинете, судя по большому письменному столу и книжному шкафу.

Ничего подозрительного. Комната молодого обеспеченного человека, который следит за порядком, или чьи слуги следят за ним.

Это, как и не запертая дверь, вполне могло означать, что тут ничего и не было. Но я знал людей вроде Виктора, в вечно безупречных костюмах, с идеальной прической, манерами, голосом. Такие не доверяли ничему, кроме самих себя, и я был уверен процентов на восемьдесят, что даже банку, которым управлял, Виктор не доверял достаточно, чтобы хранить в нем самые личные вещи.

Я зажал монокль бровью плотнее и отдал Лавке команду начать осматривать стены. Через камеру ящерицы детали были размытыми, зернистыми, но я не торопился: Лавка поворачивала голову медленно, и я вглядывался в каждый участок.

Стыки между обоями и плинтусом. Углы. Карнизы. Ящерица обошла комнату по периметру, поднимаясь то на уровень стола, то на уровень карниза, и я осматривал каждый фрагмент, ища несовпадение, зазор, выступ, всё, что могло указывать на тайник.

Справа от шкафа, между ним и углом, на высоте примерно полутора метров от пола, цвет деревянной настенной панели менялся. Едва заметно: оттенок чуть темнее, рисунок чуть мельче. Разница была ничтожной, ее явно долго и очень тщательно подбирали, но идеально сымитировать одно дерево другим было технически невозможно.

— Лавка, видишь? Справа от шкафа, на уровне груди. Панель отличается.

[Вижу. Панель примерно шестьдесят на сорок сантиметров. Если это дверца, должен быть механизм открывания.]

— Ищи. Скорее всего он будет где-то рядом. Открывать тайник на стене из-за стола или с другого конца комнаты — это глупость.

Ящерица полезла на стену. Осмотрела карниз над панелью. Ничего. Спустилась, обследовала плинтус. Тоже ничего. Я следил через монокль, время от времени потирая затёкшую шею свободной рукой. Моя шпионка переползла к шкафу, стоящему рядом, осмотрела ручки, задвижки, верхнюю кромку. Ничего. Вернулась к стене.

Прошло пять минут, потом десять. Я начал прикидывать другие варианты: может быть панель открывается нажатием или нужен магический ключ.

[Светильник. Слева от панели, на стене. Бронзовый, с двумя рожками. Один рожок длиннее другого.]

— Попробуй.

Ящерица подобралась к светильнику, ухватилась лапами за рожок и потянула вниз. Не поддался. Толкнула вбок. Не поддался. Толкнула вверх.

Панель отошла от стены на полсантиметра. Ящерица спустилась и поддела лапой край. Фальшивая стенка откинулась, открыв нишу. В нише находился сейф: небольшой, металлический, с круглой крутилкой замка и одной ручкой.

— Ты сможешь подобрать пароль на слух?

[Нет, но это не понадобится. Замок частично магический. Я смогу взломать его напрямую.]

— Каким образом? — удивился я.

Пауза.

[Смотри и восхищайся.]

Ящерица подобралась к сейфу, открыла пасть и сомкнула бронзовые челюсти на крутилке замка и через монокль я увидел, как вспыхнул контур: тонкие нити маны побежали от крутилки по корпусу сейфа, ветвясь и переплетаясь.

[Подключилась. Вижу структуру. Начинаю взлом. Мне понадобится минут двадцать.]

— Действуй, Квинто.

Я снял монокль. Встал, прошёлся по кабинету, потянулся. Вышел в кухню. Ася была внизу, в торговом зале, я слышал колокольчик входной двери и голоса. Сема гремел чем-то в подсобке.

Поставил чайник, подождал, пока закипит, заварил чай. Постоял у окна, глядя на набережную, на канал, на лодку, медленно проплывающую под мостом. Странное ощущение: ты здесь, в тёплой кухне, а в нескольких километрах отсюда бронзовая ящерица висит, вцепившись зубами в замок чужого сейфа. Два мира одновременно, и оба настоящие.

Вернулся в кабинет, сел, отхлебнул чай. Надел монокль обратно.

Ящерица висела на крутилке сейфа в том же положении. В линзе пульсировали контуры: Лавка работала, перебирая сигнатуры, подстраиваясь к защите.

Снял монокль. Ещё глоток чая. Размял пальцы, покрутил запястьями. Правый глаз слезился, я промокнул его тыльной стороной ладони. Через двадцать минут Лавка отчиталась, как и обещала:

[Готово.]

Я вздрогнул и прижал монокль плотнее к глазу. Ящерица отпустила крутилку и отступила, нажала на ручку. Дверца сейфа приоткрылась на палец.

— Что внутри?

Ящерица поддела дверцу лапой, и та открылась шире. В сейфе лежали записная книжка в потёртой кожаной обложке и стопка писем, перевязанная бечёвкой. Рядом стояла маленькая шкатулка из чёрного дерева, размером чуть больше ладони.

Записная книжка, скорее всего, содержала личные записи Виктора. Письма могли быть от кого угодно. Шкатулка привлекала больше всего: маленькие дорогие шкатулки обычно хранят очень ценные, и не только с точки зрения денег, вещи.

Ящерица потянулась к книжке и вдруг замерла.

— Что такое?

[Служанки пришли на уборку. Как не вовремя!]

— Бери книжку, закрывай сейф, панель и прячься.

Шкатулка привлекала, но я не знал, что в ней, а записная книжка была очевидной целью. Если в крайнем случае ящерице придется бежать, лучше было выкрасть именно книжку.

Моя шпионка схватила записную книжку, прижав её в пасти рядом с перстнем. Книжка была небольшой, не толще пальца, и бронзовые челюсти сомкнулись на кожаной обложке достаточно плотно.

После этого она толкнула дверцу сейфа лапой и, проползя по стене, подтолкнула фальшивую панель на место, пока та не встала заподлицо со стеной. Поднялась к светильнику, вернула рожок в исходное положение. Ещё один щелчок. Панель зафиксировалась.

[Они уже идут, я их слышу.]

— Стол, прячься в стол!

Ящерица метнулась к письменному столу, оттянула нижний ящик, нырнула внутрь, развернулась мордой к щели, перевернулась на спину и лапами оттолкнула ящик внутрь стола.

Темнота. В монокле я видел только черноту и узкую полоску света.

[Вошли. Начали убираться. Жалуются, что Виктор закрыл дверь.]

Полоска света в какой-то момент дрогнула и я понял, что одна из служанок добралась до стола и, вероятно, начала его протирать.

Минуты тянулись. Я дважды снимал монокль, потому что глаз слезился от напряжения. Чай остыл окончательно, я выпил его холодным, поморщившись.

Через полчаса Лавка констатировала:

[Все, ушли.]

Я подождал ещё минуту.

— Выбирайся. Давай посмотрим, что мы добыли.

Ящерица вытолкнула ящик изнутри, выбралась на пол, запрыгнула на стол. Положила записную книжку рядом с чернильницей и поддела обложку когтем.

Первая страница. Я вгляделся через линзу. Почерк Виктора был мелким, и через камеру ящерицы буквы читались с трудом. Но даже крупные буквы тут бы не помогли.

Записи были зашифрованы. Каждая страница заполнена ровными строчками, но вместо слов стояли группы букв и цифр.

— Шифр, — сказал я вслух, тяжело вздохнув. — Неужели придется все-таки забирать книжку?

[Я могу запомнить содержимое. Каждую страницу, каждый символ.]

— Серьезно? Вот это способность! Ты, должно быть, столько всего читала за все эти годы. Не удивительно, что ты знаешь так много.

Лавка немного помолчала.

[Нет, к сожалению, моя память работает не так, как ты, наверное, думаешь. Я могу запомнить прочитанное, но не навсегда. Через неделю, может чуть больше, записи начнут расплываться. Через две от них не останется ничего.]

Я отодвинулся от стола и потёр лоб.

— Неделя?

[Я запоминаю надолго только то, что связано с тем, что я непосредственно воспринимаю. Магию, артефакты, людей внутри и вокруг себя. Если ты вслух прочитаешь мне книгу, это сработает лучше, чем письменный текст, но если в ней будет идти речь о том, чего я никогда не видела, например про какие-нибудь исторические события далекого прошлого, я через месяц не вспомню ни строчки. Чтобы я запомнила полноценно что-то вроде информации про Серебряный Век, о котором говорил Виктор, нужно повторять одно и то же десятки раз.]

Неприятное открытие. И дело было вовсе не в том, что сложность переноса абстрактной информации в долговременную память Лавки могло усложнить какие-то дела в будущем. Скорее мне было печально осознавать, что Лавка не могла наслаждаться такой замечательной вещью, как художественная литература. Для нее, и так ограниченной только одним местом в пространстве, невозможность путешествовать в мире фантазии была действительно очень грустным открытием.

— Ладно. Мы это решим. Я придумаю, как помочь тебе с этим. А записную книжку запомни, я потом перепишу все под твою диктовку, благо, она не слишком толстая.

[Спасибо, милый.]

Ящерица переворачивала страницы одну за другой, давая Лавке время зафиксировать каждую строку. Я сидел, подперев голову кулаком, и смотрел, как бронзовый коготь поддевает очередной лист.

Параллельно прикидывал, сколько вечеров уйдёт на расшифровку. Мало мне было анаграмм и корявых записей настоящего Петра, так теперь еще и полноценно зашифрованные записи. Кропотливая, нудная работа, но другого выхода не было.

Через десять минут ящерица перевернула последнюю страницу.

[Всё. Запомнила.]

— Возвращай книжку в сейф.

Ящерица взяла книжку в пасть, спрыгнула со стола и забралась на стену к светильнику. Рожок, щелчок, панель. Укус крутилки, Лавка подключилась к контуру и открыла замок уже гораздо быстрее, минуты за три: структура была знакомой. Книжка легла на место.

— Теперь давай письма.

[ Не вариант, милый. Они перевязаны крест-накрест и довольно плотно. Бечёвка тонкая, узел тугой. Когтями не развязать, а если рвать, Виктор заметит.]

Я поморщился.

— Ладно, оставь.

Оставалась шкатулка.

Гладкое дерево, без резьбы и каких-либо украшений. Миниатюрная латунная застёжка. Ящерица поддела крышку когтем, и шкатулка открылась.

На подкладке из тёмного бархата лежал ключ.

Старый, латунный, с налетом на бородке и кольцом для подвешивания. Длиной сантиметров семь. Бородка была фигурной, с тремя выступами разной высоты и двумя прорезями. Стержень гладкий, без насечек, слегка сужающийся.

И я точно знал этот стиль.

Замок на двери подсобки в Лавке, тот, который она вырастила из собственных стен полторы недели назад, чтобы запереть в нем ящерицу. Конкретная нарезка отличалась, но почерк, пропорции, манера обработки металла совпадали.

— Лавка, — позвал я.

Тишина.

[Да, ты прав. Это моя работа.]

Голос ее был другим. Растерянным.

[Более того, это ключ от кабинета хозяина. От кабинета Апостофина.]