Глава 2

Тихий зябко повел плечами и подбросил в начинающий слабеть огонь несколько полешек. Дров осталось совсем мало, но от мысли, что нужно идти на улицу в ледяную хмарь, по телу пробегала крупная дрожь. Где-то вдалеке, пробирая до печенки, жутко завыл зверь, ему вторил такой же разрывающий душу вой. Встрепенулся и приоткрыл сонный глаз Белый, но, найдя взглядом товарища, тут же снова провалился в тяжелый сон. Заворочалась и застонала в забытьи Мирка. Стас поднялся, закусив губу от боли в опухших суставах, и приложил руку ко лбу девушки. Жар! Её бы знахарю показать, или ещё лучше лекарю. Только где их взять в Заброшенных землях? Да и зачем себя обманывать, ещё дня три-четыре, и им всем конец. Аномалия просто выпьет из них жизнь.

Он с обреченной тоской посмотрел на лежащих вокруг очага людей. Белый, Возгря, Яр, Мирина… — все, кто пока ещё живы из их привокзальной банды. Полма, Третьяк и Мытарь уже отправились — кто в Ирий, кто в Вальхаллу, как и полагается воинам — с оружием в руках. Остались на берегу Камы, чтобы дать возможность уйти остальным. Они вместе росли, дружили, дрались с центровыми и компотовскими, вместе щипали залетных фазанов, возомнивших себя великими охотниками. Пока не нарвались на того странного парня.

Потом, спустя некоторое время, не раз прокрутив в голове ситуацию и ее последствия, он понял, что в тот день Боги осенили их своей благодатью. Не по масти выбрали они себе добычу. Повезло, что Федор оставил их в живых. Предположения Тихого довольно быстро подтвердились. Сначала, когда сам Ворон стал крутить дела с Реем, а потом, когда Рей вытащил самого Ворона и его подручных практически из петли. На том громком деле и Тихий заработал себе неплохой авторитет, как среди городского криминала, так и среди вольных охотников.

Ох, и забегали тогда эллины со своими шавками! Повальные облавы, обыски, аресты. Пришли и к ним с мамой. Мирины не было дома, ушла по делам. Гвардейцы рода Лакапиных ворвались в их маленькую квартирку, все перевернули, Стаса избили, а мать… Маме после этого стало совсем плохо, и на следующий день она умерла. Избитый до полусмерти, он даже не смог её похоронить. На погост маму увезли друзья. А Тихий отлежался и стал мстить.

Он и раньше не жаловал захватчиков, но и воевать, особо, не рвался. Разве что подворачивалась оказия, тогда возможность напакостить незваным гостям Стас не упускал. Просто за порушенный с их приходом хорошо налаженный маленький криминальный бизнес. А тут, словно с катушек слетел — поджоги, диверсии, убийства одиноких солдат и гвардейцев родов-ренегатов. Особенно доставалось Лакапиным. К этим у него был особый счет. Но попусту парень не рисковал. Жизнь Стас любил, и попадать в лапы оккупантов и их прихлебателей не собирался.

Как-то само получилось, что к тихой мести Тихого постепенно присоединились друзья. Эллины рвали и метали, пытаясь поймать новоявленных подпольщиков. Парней выручало знание города и окрестностей, а также деятельная поддержка местных. Вольнолюбивые кочковцы не простили захватчикам прокатившиеся по городу аресты и репрессии. Тем не менее, долго так продолжаться не могло. Рано или поздно на ребят должны были выйти эллинские ищейки. Что и произошло. Хорошо, что родных, у кого они имелись, заранее удалось уговорить покинуть город и пристроить у родственников в окрестных селах. Захватчики легко могли отыграться на ни в чем не повинных людях.

О том, что отряд раскрыли, им сообщила подруга матери Белого, работавшая в комендатуре уборщицей. Повезло. Женщина случайно услышала разговор двух гвардейцев-ренегатов о планируемых арестах и успела через маленькую дочку передать весточку Белому. Им не хватило времени совсем чуть-чуть. На выездах из города уже поставили усиленные посты, а на улицах начались повальные облавы. Прорываться пришлось с боем.

И все же тогда удалось уйти без потерь. Но на хвост плотно сели отряды карателей. Их преследовали по пятам, отрезая от обжитых мест и прижимая к Заброшенным землям. Ни спрятаться, ни оторваться от неприятеля не получалось. Среди загонщиков имелись егеря и маги. Пришлось уходить в аномалию, куда зимой старались не соваться даже опытные охотники. Тихий с друзьями никогда не были ватажниками, но, как, наверное, и все кочковцы мужского пола, по Заброшенным землям походить успели. Потому и найти заметенную снегом едому — охотничью избушку — труда не составило. Небольшой запас продуктов у них был, да и в хижине нашлась ячменная крупа и сушеное мясо. Не много, но продержаться пару-тройку дней хватило.

Когда они решили выбираться из Заброшенных земель, их ждала засада. Перекрыть выходы из тайги зимой не так уж и сложно. Там и летом-то не везде и не всегда можно пройти, а когда все тропки заметены снегом, лес становится и вовсе непроходимым. Опытные охотники наверняка нашли бы выход. Но среди привыкших к городу ребят таких не было. Отряд попытался прорваться еще в нескольких местах, но везде их ждали наемники или гвардейцы родов-предателей. Проклятые эллины со своими псами взялись за подпольщиков серьезно.

Отойти удалось почти без потерь, лишь Полму слегка зацепило арбалетным болтом, да Третьяка с Мытарем подпалил маг. Стоящие в заслоне каратели большого рвения не проявляли. А зачем? Аномалия сделает за них всю работу — главное не выпустить добычу из кольца. Ранения у парней оказались не серьезные, в городе при помощи знахаря вылечить такие не составило бы никакого труда. Но в Заброшенных землях, когда организм ослаблен сошедшей с ума магией, малейшая царапина или ожог могли оказаться смертельными.

Они сумели продержаться в тайге ещё неделю. Раненым становилось хуже. Слегла Мирина. Да и остальные все сильней стали ощущать на себе пагубное воздействие аномалии. Было решено предпринять ещё одну попытку выбраться из западни, в которую они угодили. В этот раз пошли в обход, сделав крюк северней Кочек по руслу Нартовки, а затем на Добрянку и к Каме. Места там считались гиблые, но другого выхода просто не было. Что здесь, что там их ждала смерть, но так, хотя бы оставалась иллюзия надежды.

У них почти получилось! На пятый день изнурительного пути вышли к Каме и вздохнули свободней — перестала давить, выворачивая душу, проклятая магия. Значит, Заброшенные земли остались позади. Ночью, буквально на брюхе, переползли на левый обжитой берег. Прибрежное редколесье сменилось укрытыми снегом полями. Они уже видели вдали печные дымки деревеньки или хутора, когда на незамеченном из-за наметенных сугробов проселке появился старенький грузовичок с орущими песни пьяными наемниками. Спрятаться в лунную ночь на ровном, как стол поле шансов не было никаких.

И началась веселая загонная охота, где в роли дичи оказались люди. Небольшая фора позволила им вернуться к реке. Но азартные крики и радостный хохот наемников становился все ближе. С ранеными отряду было не уйти. И парни остались, приняв свой последний бой. Даже если кто-то из них там, на берегу реки, выжил, попав в плен, участь их ждала незавидная. О звериной жестокости эребских ландскнехтов ходили легенды.

Сейчас же Тихий, глядя в мутное оконце охотничьего балагана на бледнеющие в предрассветном сумраке звезды, думал, что надо было остаться с друзьями и погибнуть в бою, а не сгинуть без вести в проклятом лесу. Сколько они ещё здесь протянут? Мирка, вон, совсем плохая. Скромный, едва тлеющий дар, которым она всегда так гордилась, сейчас был для неё смертным приговором. Он с болью и нежностью посмотрел на подругу. Смелая, ловкая, красивая! Лишь раз он видел её потерянной и не знающей, что делать — в день, когда арестовали брата, заменившего девушке рано умерших родителей.

Забурлила закипающая вода, и Стас закинул в котелок сухие травы, найденные здесь же в лесной избушке. Все-таки придется идти за дровами — для приготовления завтрака тех, что осталось, явно не хватит. Едва шагнул за порог, лицо обожгло стужей. Ноги не слушались, в колени, словно кто-то вкрутил тупые раскаленные шурупы. Закусив от боли давно растрескавшуюся от мороза губу, хромая, доковылял до поленницы. Тихий в который раз вознес молитву Богам за неизвестных охотников, оставивших такие необходимые им запасы.

Неожиданно небо над головой закрыла темная тень. Стас бросил мимолетный взгляд вверх и замер. Над ним низко, чуть ли не касаясь гондолой верхушек деревьев, проплывала серебристая махина дирижабля с огромным изображением на борту расправившего крылья сокола, держащего в лапах герб Великого Княжества Новгородского. Но как? В аномалии техника не работает, об этом знают все! Воздушный гигант скрылся за кромкой леса. Забыв про боль и слабость, чуть не сорвавшись вниз, Стас взобрался на ближайшую сосну. Огромная туша удалялась все дальше и дальше, держа курс к горам.

Тихий уже хотел спуститься вниз, как вдруг дирижабль прекратил движение. Парень смахнул выступившие на глазах от напряжения слезы.С летательного аппарата стали опускать на землю какой-то груз, а затем начали высадку и люди. Несмотря на то, что выгрузка происходила довольно далеко, на фоне заснеженных гор видно все было отлично. Не помня себя от накатившей эйфории, Стас скатился по стволу вниз и бросился к избушке. Надо успеть! Пока не улетели, не ушли! Если это десант княжества, там должны быть лекари, целители! А, значит, Мирку можно спасти!

Он ввалился в хижину и сипло, срывая голос, закричал:

— Подъем! Наши! Дирижабль!

Парни подскочили и уставились на Тихого, как на сумасшедшего. И даже Мирина открыла затуманенные от жара и боли глаза.

— Там! — Стас махнул рукой в сторону гор, — Дирижабль. С княжеским гербом. И люди.

— Тихий, не гони! — буркнул Белый, снова опускаясь на пол, — Спи, ложись, я подежурю.

— Белый, тля, да я тебе зуб даю! — оскалился Стас, — Сам иди позырь. Только на дерево залезь. Так не видно.

— Делать мне нечего, — махнул рукой тот и потянулся к котелку с травяным взваром.

— Я посмотрю, — нехотя поднялся Возгря и вышел за дверь. Ждать пришлось недолго, не прошло и четверти часа, как он вернулся с круглыми глазами и ободранными лицом и руками.

— Есть! Висит! Огромный, тля! — и в комнате поднялся оживленный галдеж.

Как бы ни хотелось им выйти быстрее, пришлось задержаться — собрать вещи, прихватить дров, сушеное мясо. По негласному таежному закону надо наломать и оставить после себя хотя бы хвороста. Но сейчас на это не было ни времени, ни сил. Им ещё предстоял нелегкий и довольно долгий путь по заметенному снегом лесу. Для ослабленных аномалией людей с больной девушкой на руках задача почти невыполнимая. О том, что за это время неизвестные люди могут уйти или улететь, думать совсем не хотелось. У отряда мстителей появилась надежда. Призрачная, тонкая, как паутинка, но они с яростью обреченных вцепились в нее, и отпускать были не намерены.

И началась тяжелая изнуряющая гонка со временем. Шли по руслу реки. Мирку несли по очереди, сама девушка идти не могла. Она то бредила, зовя брата и Стаса, то ненадолго выныривала из забытья, требуя не мучить ее и оставить в покое, чтобы она, наконец, смогла умереть. Глубокий снег, уже превратившийся в ледяную коросту, проваливался под ногами, вынуждая двигаться с осторожностью, чтобы не потерять равновесие. Упавшим заставить себя подняться становилось тяжелее и тяжелее. Каждый шаг давался через боль с неимоверным напряжением сил, а холод пробирался все глубже. От мороза даже в тёплых унтах начинали замерзать ноги. Вдобавок ко всему, после полудня поднялся сильный ветер, сбивающий с ног и швыряющий в лицо и глаза острую ледяную крупу.

Тихий, тяжело дыша, передал Мирку на руки Яру. Он сам уже не мог ее держать, Белый тащил два рюкзака, а Возгря, самый слабый из них, был совсем измотан.

— Надо наверх, — Стас кивнул на высокий берег, заросший густым лесом, — Здесь ветер нас добьет.

— А там упадет темп, — возразил Белый, — Сам же знаешь, как по тайге ходить.

— Темп упадет в любом случае, — скривил рот Тихий и тут же пожалел об этом, трещина на лопнувшей губе стала еще больше и обильно закровила. Парень небрежно вытерся тыльной стороной рукавицы, размазав кровь по всему лицу, — Вьюга начинается, надо найти укрытие.

— В лесу? — скептически вскинул бровь Белый, — Я бы не рискнул.

Будто подтверждая его слова, вдали завыл волк, ему тут же откликнулся еще один, потом еще и еще… На открытом месте от хищников есть шанс отбиться, мизерный, но есть. На русле хотя бы видно кто на тебя нападает. А в тайге видимости абсолютно никакой. Их просто разорвут. Но зато там можно укрыться от пронзающего до самых костей ветра. Только на самом деле оба варианта — самоутешение. Проклятая вьюга! Если бы не она, они бы успели, могли успеть дойти до людей!

— В Старый город пойдем, — Тихий посмотрел на друзей, в глазах которых плескалась обреченность.

— Не дойдем, — качнул головой Белый, Возгря с Яром согласно кивнули.

— Дойдем, — упрямо сжал зубы Тихий, — У нас нет выбора. Я не сдохну на радость этим тварям! Слышите⁈ И вам не дам! — лицо парня исказила судорога, по подбородку поползла густая кровавая дорожка. И столько силы и ярости было в его голосе и взгляде, что спорить с ним никто не решился. Парни молча развернулись и побрели к возвышающейся над ними темной кромке леса.

Забравшись на крутой обрыв они, тяжело дыша, рухнули в снег. Стас, кряхтя от боли, прислонился к стволу могучего кедра. Заснеженные пики гор, возвышающиеся над лесом, казались такими близкими. Только это иллюзия — до них еще не меньше долгих десяти верст, а то и больше.

— Как думаете, кто они? — спросил Яр, бережно пристраивая бесчувственную Мирку на небольшой сугроб. Закусив губу, Тихий подполз к девушке и, стянув рукавицу, пощупал лоб. Горячая. Почерневшие, покрывшиеся от мороза коркой, губы Мирины были слегка приоткрыты, и из них облачком пара вырывалось хриплое тяжелое дыхание.

— Княжеские, — ответил Белый, сразу догадавшись о ком идет речь, — Не знаю, что они там делают, но, по всей видимости, их не очень беспокоит аномалия.

— Может, какой-то секретный проект? — предположил Возгря, отряхивая снег с рукавиц.

— Да хрен их знает, — равнодушно ответил Белый, — Что ты думаешь, Стас?

— Думаю, пока не дойдем — не узнаем. Пора! — Тихий рывком поднял себя на ноги, едва сдержав стон от скрутившей тело боли. В голове вертелись совсем другие мысли. А что если парни правы? Окажут ли им тогда помощь или просто убьют? Зачем им какие-то бандиты? Если это спецы из «Ока», лучше вовсе не попадаться им на глаза. Только выбора нет. Еще сутки и все — конец. Мирина уже на грани, Возгря держится только на силе воли и гордости, Яру с Белым проще всех — они полгода ватажничали в этих местах и аномалия на них действует слабее. Но и им становится хуже, хоть виду парни не подают, не принято в их кругу показывать свою слабость. Сам Стас держался на злости, жажде мести и желании во что бы то ни стало спасти Мирку.

— Надо идти, — соглашаясь, прохрипел Яр, поднимая девушку. — Мы замерзнем здесь.

Тихий кивнул. Каждая мышца, каждая кость протестовали против движения. Но остаться здесь — значит замерзнуть.

Они шли по тайге, обходя непроходимые буреломы и снежные завалы. Ветер выл и бесновался, ощущаясь даже здесь, под защитой вековых деревьев. На ходу передавали друг другу Мирку и снова шли — об остановке и отдыхе не могло быть и речи. Стоит чуть-чуть дать себе слабину и люди не смогут заставить себя двигаться дальше. В голове Тихого крутились какие-то бессвязные мысли и образы: дирижабль, герб Великого Княжества, лекари, целители, Мирина, мама, Ворон, Федор-Рей и надежда. Это было единственным, что придавало ему сил.

Разрушенный город появился как-то неожиданно. Только что они были в окружении деревьев и вот уже перед ними серая потрескавшаяся стена какого-то здания. В начавшихся сгущаться сумерках городские руины выглядели жутко. Но для выбившихся из сил людей они были тем самым последним прибежищем, дающим надежду на жизнь. В радостном полубреду из нанесенных в развалины ветром веток соорудили небольшой костерок. Только и хватило растопить снег для кипятка и бросить туда сушеное мясо. Еле-еле дождались горячего и в одно мгновение выхлебали скудное варево. Уставшие, они заснули у гаснущего огня, прижавшись друг к другу и сбившись в один комок.

Ночью вьюга стихла. Смолкло протяжное завывание ветра, мечущегося между разрушенными домами. Стас и очнулся от наступившей тишины. Друзья еще спали. В первую очередь проверил Мирину. Хвала Богам — жива!

— Белый! — хотел рявкнуть он, чтобы разбудить спящего друга, но из горла вырвался лишь какой-то едва слышный сип, ­­– Просыпайся! — Тихий потряс товарища за плечо.

Тот встрепенулся, и приоткрыл мутные со сна глаза

— Просыпайся, — прошептал Стас, — Надо идти.

Белый кивнул и со стоном попытался встать. Ноги не слушались, и парню пришлось постоять, покачиваясь, на четвереньках, привыкая к непослушному телу. Тихий тем временем будил Яра с Возглей. И если Яр спустя несколько минут зашевелился, выбираясь из тяжелого, похожего на забытье сна, Возгля никак не хотел просыпаться. Стас приложил руку ко лбу товарища. Так и есть — жар. Еще до одного из их группы добралась проклятая аномалия. Парень, закусив губу, поднялся на ноги и посмотрел на друзей:

— Оставайтесь с ними, — слова с трудом вырывались из опухшего горла. Тихий чувствовал, что и к нему подступает проклятие Заброшенных земель. А значит пока он еще в силах, пока на ногах надо действовать. — Я пойду к стоянке княжеских.

— Я с тобой, — наконец, поднялся на ноги Белый.

— Нет! — мотнул головой Стас, — Оставайтесь, — он показал на лежащих в беспамятстве Мирину и Возглю, — Присмотрите за ними. Плохое тут место.

Белый молчал, исподлобья пристально глядя на Тихого. Яр, не понимая, о чем идет разговор, сидел, откинувшись спиной на стену и крутил головой, пытаясь прийти в себя. Наконец Белый, дернув щекой, выдавил:

— Хорошо.

— Если я не вернусь, уходите. Вы с Яром еще сможете выбраться.

— Ты вернешься.

Стас кивнул и вышел на улицу, тут же провалившись по пояс в снег.

Он брел по заснеженной тайге, бормоча себе под нос детские считалочки. Так было проще.

Раз, два,

Голова;

Три, четыре,

Прицепили;

Пять, шесть,

Сено весь;

Бессмысленные слова отвлекали от боли.

Семь, восемь,

Сено косим;

Девять, десять,

Деньги весить;

Одиннадцать, двенадцать,

На улице бранятся.

Тело, изможденное болезнью, вовсе не ощущало забирающийся под тулуп ледяной ветер.

Девки делят сарафан.

Кому клин, кому стан,

Кому целый сарафан,

Кому пуговки литые,

Кому серьги золотые.

Ему становилось все теплей и теплей. И даже, как будто, с каждым словом, прибавлялось сил. Тихий почувствовал, как его кто-то взял за руку. Он поднял глаза:

— Мама?

— Конечно, мама, сынок, — она улыбалась ему такая родная, такая молодая.

— А ты что в сарафане? Замерзнешь ведь! — его голос наполнился заботой и беспокойством.

— Не замерзну сынок, — улыбнулась ему мама, — А вот ты замерзнешь. Ушел невесть куда. Заблудился. Пойдем, Стасик, я тебя отведу.

— Пойдем, — он доверчиво кивнул и улыбнулся, — Домой?

— Домой, милый, — улыбнулась в ответ мама.

Так они и шли, разговаривая о всяких пустяках. Мама рассказывала, как ей теперь хорошо. И что у нее ничего не болит. И что она наконец-то нашла давным-давно сгинувшего в тайге отца. Только он прийти сейчас не может. Занят. Но обязательно придет. «В тайге, в тайге, в тайге…», — билось в голове у Тихого.

— Мама! Там же друзья! Мирка, Ярик, Вовка, Нечай! Замерзнут! — ему было хорошо с мамой, но там же остались парни и Мирина! Их надо спасти! Во что бы то ни стало! — Мама, мне надо идти! ­– Стас стал вырывать свою ладонь из материнской, которая держала его все крепче и крепче.

— Не замерзнут, сынок, им помогут.

— Никто не поможет, мам! — горячо возразил Тихий.

— Помогут-помогут, сынок. Они помогут, ­­– внезапно вместо такого родного и доброго маминого лица перед ним возникло лицо того парня со взглядом старика. Как его? Федор? Рей? А рядом с ним рожи каких-то степняков.

— Уйдите прочь! — махнул рукой Тихий, — Нам с мамой надо помочь друзьям.

— Мы поможем, Стас, обязательно поможем. Где они?

— Так я Вам и сказал! Вы их эллинам сдадите!

— Не сдадим, где они, ну, говори?

— Там!

— Где?

А правда, где? Он же только что помнил! Еще холодно было. И стены… Точно! Стены!

— В городе. Старом, — Стас почувствовал, как его начинает засасывать в жуткую воронку, сотканную из тьмы. Лишь в последний момент чья-то сильная рука ухватила его и выдернула из вытягивающего душу потока. — Мама… Мирка…