Глава 4

До обжитых мест добирались, сделав огромный крюк, чтобы не нарваться на заслоны эллинов. Дорогами служили русла рек и речушек. Ориентировались по солнцу, на пол-лаптя правее той сосны. Проводника у нас не было, картографирование этих забытых всеми Богами мест никто никогда не проводил, а если и проводил, делиться своими успехами не торопился.

Частенько наш путь пересекали огромные медвежьи, волчьи и кабаньи следы. Хвала норнам, большую часть пути неприятных встреч с обитателями тайги удавалось избежать. Пока в один из дней на нас, словно демон из преисподней, не выскочил гигантский секач. Налитые кровью глазки горели злобной яростью, с огромных, как сабли клыков хлопьями слетала пена. Когда эта махина, размером с хорошего быка ринулась на нас, я даже на снегоходе почувствовал, как от топота копыт задрожал лед. Но как же он был быстр! Только мастерство Стаса, управляющего идущим вторым снегохода, спасло их от столкновения.

Не дожидаясь, когда кабан атакует снова, Арадак, сидевший позади Тихого, скатился с машины. На ходу он стянул со спины арбалет и присел на колено, взводя тетиву. Зверь по инерции промчался метров пятьдесят и, пытаясь затормозить и одновременно развернуться, кубарем покатился по льду, поднимая за собой клубы снежной пыли. Это дало нам дополнительные секунды. И мы уже вчетвером приготовились к битве с тварью.

Секач поднялся, яростно взревел и повел лобастой головой, выбирая на кого напасть первым. Главное, чтобы его внимание не привлекли снегоходы. Иначе раскурочит технику, а восстановить ее в наших условиях будет практически невозможно. А он, гад, именно ими и заинтересовался. Пришлось криком и выстрелом из арбалета привлекать к себе внимание, и тут же кувырком спасаться от стремительного рывка пришедшего в неистовство зверя. Но выстрелить я все же успел. Тяжелый арбалетный болт отскочил от толстой шкуры, как от танковой брони.

Как его убивать⁈ Монстр даже не заметил моего выстрела. Огонь и лед, брошенные вслед, просто стекли по блеснувшей сталью щетине. В отчаянье шарахнул воздушным кулаком. Эта махина лишь слегка споткнулась и обиженно заревела. Ментальная атака разбилась о стену безумной ярости. Демоны его разорви, да он неуязвимый! И что теперь делать⁈ Воспользоваться подарком Хель? Как же не хочется! До сих пор мутит, как вспомню, сколько пришлось отходить после прошлого применения магии смерти. А здесь Мункэ нет, выхаживать меня некому. Но, судя по всему, тварь не оставила мне шансов. Кабан, едва не растоптав вставшего у него на пути Шулуна, бросился к технике. На крики и болты он не реагировал, сотрясая воздух яростным ревом, секач с неудержимостью паровоза летел к снегоходам. Выбора нет, и я, молясь всем Богам Вселенной, чтобы заклинание не повредило наш транспорт, кинул вслед зверю сгусток черного дыма.

Голова закружилась, тело налилось слабостью, и я мешком завалился в снег. Но сознание, как в прошлый раз не потерял. Видимо степень истощения зависит от размера и силы цели заклятия. Сквозь мутную пелену увидел, как еще мгновение назад пышущий жизнью гордый и сильный зверь опадает на белый снег серым прахом, похожим на пепел. А вот снегоходы не пострадали. Значит, я не ошибся в своих предположениях, подарок Хель действует только на живые объекты. Но использовать его можно только как удар последнего шанса, по крайней мере, пока не разберусь сколько энергии заклинание будет вытягивать жизненных сил в том или ином случае.

Нападение кабана задержало нас еще на сутки. Мне пришлось отлежаться, да и Шулун все-таки не уберегся, когда уходил из-под атаки зверюги. Секач успел зацепить нукера клыком. До тела не достал, но одежду пропорол. И помешал воину правильно сгруппироваться при падении, что привело к растяжению. Щиколотка у парня распухла и посинела. Если бы мы шли пешком, это стало бы проблемой, а так — компрессы, фиксирующие повязки, и через пару неделек Шулун будет в полном порядке. Да и я к вечеру следующего дня уже мог продолжать путь.

Границу аномалии почувствовали сразу. Энергопотоки постепенно выровнялись. Зато темп движения существенно упал. Двигаться приходилось ночью, обходя разбросанные по берегу Камы деревни и хутора. Нарваться на случайный отряд эллинов, как это произошло с Тихим, мне не хотелось. С выходом в Пограничье люди приободрились и повеселели, в надежде на скорый отдых в тепле.

К цели путешествия вышли утром седьмого дня. Стас о чем-то пошептался с хозяйкой — высохшей, прямой, как палка, старухой с гордой осанкой и жестким, властным взглядом, прожигающим собеседника из-под густых кустистых бровей. Та, тут же перепоручив нас дочери и зятю, умчалась в неизвестном направлении. Тихий, едва выпала минутка, когда мы остались одни, доложил, что Радомира уехала за Вороном или его представителем. Когда вернется — не сказала, но просила обязательно ее дождаться. Ну а нам только и оставалось, что маяться от безделья и объедаться разносолами, которыми нас пичкали Фрейя со своим угрюмым мужем и красавицей дочерью. Первое время Руслан не сводил с нас глаз, когда я или кто-то из моих людей заговаривали с девушкой, но, поняв что на нее никто зариться не собирается, немного успокоился.

А вообще, странное место для трактира, как по мне. За три дня, что мы здесь живем, посетителей почти не было. Оно и не удивительно — от тракта, связывающего Кочки с княжеством далеко, и ближайшая деревня верстах в пяти, если не больше. Зато, как мне пояснил Тихий, отсюда начинаются два контрабандных маршрута. «Южный» — вдоль границы Великой степи в Эллинскую империю и «Северный» — через земли Великого княжества Новгородского в государства Эребского союза.

Вот и стала понятна поспешность, с которой рванула на поиски Фроди хозяйка трактира. С приходом эллинов ее основной, и не совсем законный, бизнес пришел в упадок. Путь в Империю теперь контролировали захватчики, а дорога через Великое княжество перерезана линией фронта. Нет, я, конечно, уверен, что какие-то тайные тропки у теневых купцов остались, но это даже не капля в море, по сравнению с былыми объемами товаропотока. Потому и стал Ворон непримиримым борцом с оккупантами. Ровно по той же причине вольные в Або не горели желанием оказывать помощь коллегам из южного Пограничья. Ведь теперь Мурман с Лапой стали, фактически, монополистами, замкнувшими на себя все каналы поставок трофеев из Заброшенных земель. Да и старый Кнуд наверняка в деле. Там, где крутятся такие деньги, нет места дружбе. И меня эта ситуация целиком и полностью устраивает. Мне есть о чем поговорить с Фроди Сигурдовичем и есть что предложить местным ватажникам.

Ожидание затянулось. Еще пару дней — и надо возвращаться. Нас заждались в лагере, да и безделье вымотало. Ардак с Шулуном уже все легенды Великой степи друг другу пересказали по нескольку раз и обсудили на сто рядов, Стас эротические журналы до дыр зачитал, вернее засмотрел, а меня спасает только пианино. Интересно, откуда оно в этих диких местах, да еще в таком отличном состоянии? В памяти сами всплывали давно забытые мелодии, а пальцы, без участия мозга, порхали по клавишам. А может плюнуть на все и вернуться к музыке? Но нет! Слишком много людей и судеб зависит от меня, да и аномалия манит своими тайнами. Ведь если профессор прав, есть шанс вернуться домой. Мизерный, но есть. Другие миры, возможно, станут доступными. И умирать для этого совсем не обязательно будет. К сожалению это всего лишь пустые мечты.

Мы непозволительно расслабились. Я сам приказал нукерам не выставлять наружные посты. Слишком нас мало, чтобы наладить нормальную караульную службу. Да и вряд ли кто-то появится в этой глухомани. Что тут делать отрядам карателей?

Моя беспечность едва не привела к трагедии. Наемники появились неожиданно. Нагрянули, как снег на голову. Если бы не их самодовольство и уверенность в себе, все могло закончиться очень плохо. С двумя десятками бойцов мы вряд ли бы справились. Но нас просто не посчитали достойными внимания противниками. В принципе, командира «Волков» можно понять. По его мнению, опасность представляли только Ардак с Шулуном. Но их всего двое, да и кочевники в этих местах даже сейчас нередкие гости. Степь, по местным меркам, вот она — рукой подать.

Эллины с Великим Ханом пока не воюют, и стараются лишний раз ханских нукеров не задирать. Аблаю достаточно прикрыть глаза на шалости своих,только входящих в воинскую силу, юношей и весь контингент в Пограничье окажется отрезанным от метрополии. Но делать это пока рано. Для начала, мне нужно стать для местных вольнолюбивых жителей не просто своим, а тем, кто возглавит их, поведет в бой против захватчиков. И лишь после этого настанет черед вступить в дело воинам степи. Так мы договорись с ханом, и эту договоренность еще раз подтвердил в Або султан Бахтияр

Мне не очень хотелось связываться с наемниками. И не стал бы, если б не пленные и насилие по отношению к приютившим нас женщинам. Слишком много у «Волков» бойцов, слишком рискованной выйдет схватка. Тем более заместитель командира отряда оказался довольно сильным одаренным. Я даже со сцены чувствовал, как бурлит мана в его источнике. Потому он и умер первым. Ну и еще потому, что посмел принять для себя имя моего лохматого друга. В Пограничье был, есть и будет только один Лютый.

Смерть долговязого стала сигналом для моих парней. В мгновение ока они разделались со стоящими рядом с ними солдатами удачи. Степняки уже поймали боевой раж, пришлось их немного притормозить. Сейчас важно спасти женщин и пленных. Да и с оставшимися на улице караульными надо покончить как можно быстрей, пока они не разобрались, что происходит, и не перестреляли нас через окна, как куропаток. А здесь я справлюсь сам. Тем более столь неожиданное нападение полностью деморализовало противников. Не будь они расслаблены и пьяны, мы бы не справились с таким серьезным отрядом. Но за нас играла внезапность и поднявшаяся среди лигурийцев паника. А самым сложным для меня было не нарваться на железку, которыми беспорядочно махали эти вояки, да оставить в живых несколько «языков». Думаю, они многое могут мне поведать о положении дел в Кочках и его окрестностях.

Я двигался легко словно тень, используя оставшиеся целыми тяжелые столы и скамейки, чтобы разбить противников на более мелкие группы. Тело буквально пело, я чувствовал, как в крови плещется адреналин. Каждый мой удар был молниеносен и точен. Меня охватила самая настоящая эйфория от битвы. Губы сами растянулись в улыбке, а из горла раздался хриплый рев. Погруженный в дикую смертельную пляску я не заметил, как лицо залила кровь, хлынувшая из перерезанной артерии, бросившегося на меня наемника. Этого пришлось убить, он был опасен. Зато остальные шарахнулись в стороны, как тараканы.

Очнулся от охватившего меня кровавого экстаза, когда воевать оказалось не с кем. Оставшиеся в живых забились по углам и смотрели в мою сторону белыми от ужаса глазами. В бывшем обеденном зале стоял тяжелый запах крови, смешавшийся с вонью от распоротых кишок. Где-то в груде тел, срываясь на визг, скулил раненый. Да что же он так завывает⁈ Пробежал взглядом по скорчившимся на полу окровавленным телам. Вот он! Точно не жилец. Пришлось добить бедолагу. В наступившей тишине слышалось только сиплое дыхание выживших и грохот пульса в висках.

— Ты! — я ткнул пальцем в ближайшего наемника, и он тут же сжался, тоненько заскулив, — Спусти со своих друзей штаны до щиколоток, потом то же самое сделаешь сам! А вы руки за головы! Быстро! — поторопил я замешкавшегося, не совсем добровольного, помощника, и тот на карачках ринулся исполнять приказание. Остальные вояки безвольно подняли руки. — Волки, — я презрительно цыкнул зубом, — Шавки вы подзаборные, а не волки.

У барной стойки послышалось шебуршание. А вот и наш гостеприимный хозяин пришел в себя. Руслан поднялся с пола и стоял, покачиваясь и вцепившись скрюченными пальцами в столешницу.

— Хозяин, ты нормально? — поинтересовался я для приличия.

— Бывало лучше, — попытался усмехнутся тот, но лицо исказила болезненная гримаса и мужчину вырвало прямо на красномордого, хлопавшего на меня злобными испуганными глазками и зажимавшего пробитое плечо. Надо же, какой скользкий, не затоптали его в толчее. Даже шкурку не подпортили. За исключением дырки от арбалетного болта.

— Ты что делаешь, скотина⁈ — заверещал этот идиот, — Да я тебя…

— Заткнись! — зыркнул я на него и красномордый затих, шлепая губами.

— Что с женой и дочерью? — спросил Руслан, вытирая рукавом с подбородка остатки рвоты.

— Нормально все, — пожал я плечами, — Двигаться можешь?

— Смогу, — неуверенно буркнул тот. Но стоило ему отлипнуть от столешницы, как мужчину повело в сторону и он едвыа не свалился. Пришлось подставлять горемычному плечо.

— Великий, — в трактир шагнул Шулун, — Там пленный. Тебе посмотреть надо.

— Позови Тихого и свяжите этих, — я кивнул на бесштанных вояк, — Веревка есть? — повернулся я к бармену.

— Есть, — прошипел Руслан, — В сарае. Мне к моим надо.

— Женщины в порядке? — поинтересовался я у нукера.

— Что с ними сделается? — равнодушно пожал плечами степняк, — Там, эта. Старый хозяйка с ними.

Вот как? Радомира вернулась? Интересно. Подозрительно вовремя. Ладно, с ней потом разберусь, сейчас есть дела поважней.

­– Захвати его с собой, — я показал взглядом на Руслана, — Пусть перевяжут и уложат куда-нибудь, что ли. И быстро обратно. А я пока с этим побеседую, — от моего взгляда красномордый побледнел, но глаз не отвел. Смелый или глупый.

Ждать, пока Шулун уведет бармена, не стал. Огляделся в поисках стула и скамьи, но ничего подходящего рядом не оказалось, всю мебель мы разнесли во время короткого сражения. Пришлось присесть перед скрючившимся на полу командиром «Волков» на корточки. В нос ударил отвратительный смрад рвоты и страха.

— Итак, кто таков, как здесь оказались, какие еще отряды действуют в этом районе?

— Ты говоришь с бароном Лусио Антоно Бальби, смерд. Я требую оказать мне и моим людям первую помощь, сдаться и проследовать с нами в Дорополис, — напоровшись на мой непонимающий взгляд, он поправился, — В Коучки. И я обещаю похлопотать перед протоспафарием, чтобы вас казнили быстрой казнью.

Все-таки глупый. Смотри-ка, к нам занесло не простого солдата удачи, а целого барона. И что ему не сиделось дома? А сколько апломба. Будто это не он передо мной валяется обгадившийся в вонючей луже, а я. Ухмыльнувшись, слегка придавил пленника ментально.

— Боюсь, барон, ты совсем не в том положении, чтобы указывать мне, что делать. Поверь, я не собираюсь тебя никуда тащить. Особенно в Кочки. Здесь не Империя и не Эребский союз — здесь Пограничье. А ты со своими псами поднял руку на жену и дочь Вольного охотника.

Сеньор Бальби побледнел, его глаза, еще мгновение назад полные высокомерной наглости, забегали. Похоже, имперец начал осознавать свое незавидное положение.

— Ты не смеешь! Я… я…

Я не дал ему договорить:

— Ты безмерно глуп, барон, — произнес я, глядя на него сверху вниз, — Ты действительно думал, что в этом суровом краю, тебя будут боготворить, и униженно исполнять твои прихоти? Здесь не Лигурия, здесь нет черни и смердов. В Пограничье любой крестьянин завтра может взять оружие и уйти за добычей в Заброшенные земли. Ты бывал в аномалии, барон? Хочешь, свожу на экскурсию? — красномордый замотал головой, — Тогда начнем сначала. Меня интересует, как вы здесь оказались и какие еще отряды действуют в этом районе?

Бальби замялся, а у меня за спиной раздался низкий грудной женский голос:

— Людей они жгли. Резвились. А других здесь нет. У них система — каждый отряд отвечает за свой сектор.

Я обернулся и наткнулся на горящий ненавистью взгляд пожилой женщины. Вся левая сторона лица Радомиры заплыла, превратившись в один огромный синяк покрытый кровавой коркой, на шее и запястьях, даже при плохом освещении, были видны следы от веревки. Так вот, значит, как тут оказалась хозяйка трактира.

— Как жгли?

— Огнем, — она болезненно скривилась, — Они Калиновку спалили.

Последовал воздушный удар направленный мной, и один из «лигурийцев» изломанной куклой распластался на полу. Его товарищи испуганно начали отползать от трупа, в перекрученной руке которого блестела сталь ножа. Не хотел, значит, гаденыш, чтобы Радомира говорила. Дурак. Я же все равно узнал бы об их художествах.

— Где Ардак с Шулуном?

— Нукеры твои что ли? Да этих вяжут, — она кивнула на карателей, — Тех, что нас сторожили.

— Вас?

— Ты же хотел человечка от Ворона.

— Как вас взяли?

— Так в Калиновке и взяли, — пожала плечами Радомира и скривилась от боли.

— Почему не казнили со всеми?

— Они знали кто мы, — женщина обожгла взглядом тело только что убитого мной наемника, — Вон, Баклуша и заложил.

— Так он не с ними что ли?

— Предатель он! Крапивное семя, — трактирщица смачно плюнула на труп, — Мы все гадали, кто эллинам доносит. А он вот, нашелся, выполз поганец, ­– она еще раз оглядела валяющиеся на полу трупы, — Это ты их всех что ли, боярин?

— Откуда про боярина узнала? ­– отвечать про убитых бандитов не посчитал нужным.

Радомира усмехнулась.

— Стасик сказал. Да и нукеры между собой гыгыкали по-своему.

То, что она знает тюркский, я не сомневался. Жить на границе со степью, заниматься контрабандой и не знать язык своих соседей, партнеров и конкурентов невозможно.

— Ясно, — я снова повернулся к красномордому, — Ну и зачем ты мне нужен, барон?

— Выкуп! Я заплачу выкуп! — залепетал лигуриец трясущимися губами.

— Великий? — едва войдя в зал, с достоинством поклонились мне степняки, Тихий неуклюже попытался повторить поклон за ними, но вышло у него смешно и коряво.

— Этих связать, — я показал рукой на угрюмо глядящих в пол наемников, — Этого тоже, — ткнул пальцем в барона, — И на улицу их. Штаны только пусть натянут. На чем они приехали?

— Два грузовика, и внедорожник, — доложил Ардак, — Оставили у ворот.

— Вот и грузите их туда, — махнул я рукой, а сам вышел на свежий воздух, терпеть стоявшую в помещении вонь не было никакого желания.

У сарая, служившего заодно и гаражом, Фрейя с Беляной хлопотали вокруг лежащего на скамейке Руслана. Досталось мужику хорошо. Глаз заплыл, лицо перекосило. Судя по тому, что отстегнутые протезы валялись рядом, они тоже пострадали. Неподалеку, на подножке грузовика примостился связной Ворона. Видел я его вместе с Фроди. Кажется, Брониславом зовут. На зимнем камуфляже парня, в районе груди, расплылось огромное бурое пятно, волосы тоже слиплись от крови. Он приподнял голову и посмотрел на меня мутными глазами:

— И, правда, Рей, — прошипел он через опухшие как оладьи губы, — А мы думали провокация. Ты же ушел с дворянчиками.

— Я вернулся.

— Интересный ты человечек, — он закашлялся и, сморщившись, выплюнул на снег сгусток черной крови, — По проклятым землям ходишь один, будто дома. Пиндосов режешь, как курят. Боярин опять же таки, оказывается. А ведешь себя как наш, вольный.

— Кого режу? — удивился я знакомому, но давно подзабытому слову.

— Пиндосов, — пожал плечами мужчина, — Эллинов так на севере Понтийского моря зовут. Не слыхал что ли?

— Не слыхал, — пожал я плечами. Этот мир кажется мне все более странным. Слова, имена, события — всё это напоминало о моей прошлой жизни, но вместе с тем было совершенно иным, чужим. Словно когда-то два мироздания коснулись друг друга и разошлись. Но это всего лишь гипотеза, причем притянутая за уши. Вполне возможно, что имеет место обычное совпадение.

Парень опять закашлялся, отхаркивая кровью:

— Отбегался я, похоже, — равнодушно заметил он.

— Хрен ты угадал! — зло прервал я его, — Сначала с Вороном меня сведешь, а потом подыхай, если хочешь.

— Да как-то не очень хочется, — скривился Бронислав, видимо, эта гримаса должна была обозначать улыбку, — Только Хель спрашивать не будет.

— Кто бы ее спрашивал, — буркнул я себе под нос, но вольный похоже услышал, взглянув на меня с удивлением. Но тут из трактира повалили пленные наемники, а следом вышли нукеры с Тихим. — Ардак, — позвал я старшего из них, — Давай пакуй этих в грузовик. Сами давайте во второй. Раненых и женщин во внедорожник. Стас поведешь грузовик, Радомира на тебе внедорожник. Быстро только. Трактир придется сжечь, деньги потом отдам, — я посмотрел в глаза пожилой женщине. Все-таки заведение начал строить еще ее муж. Может упереться.

— Жги, что уж там, — обреченно махнула рукой она, — Не ты, так эллины придут — сожгут, — и столько боли и тоски было в ее взгляде, что даже у меня скрутило нутро.

— Мы еще построим тебе такой же. Лучше. Обещаю.

— Не доживу я, — усмехнулась Радомира, покачав головой, — Чувствую, скоро Хель позовет.

— Сговорились что ли⁈ — взъярился я, — Никого она не позовет! Разрушенный город знаешь?

— Старый город-то? Кто ж его не знает⁈

— Дорога есть туда прямая?

— Дорога-то есть. Да Баклуша не один такой. Наверняка имперцы о ней знают и кордон там поставили.

— Как поставили, так и уберут, — зло, сквозь зубы процедил я, — Карта есть?

— Белка! — голосу старухи позавидовал бы любой старшина, — Карту тащи! Бегом! Фрейка, курица, что раскудахталась вокруг своего Руслана. Он воин, сам очухается. Иди вещи собирай. Уходим мы отсюда.

— Да как же, мама⁈ — испуганно округлила глаза женщина.

— Цыц, кулема! Уходим, сказала! А ты, че разлегся, — добавила она зятю, — Из тайги без ходулек своих выполз, а тут развалился, как боярин на перинах, — она зыркнула в меня. Проверяет, буду ли на сословную разницу давить. Я лишь усмехнулся, покачав головой. Радомира раздраженно дернула плечом. — Бронька, забери у Стаськи стрелялку и пригляди за аспидами, раз ты ни на что негодный. А ты — ватаманша ожгла взглядом Тихого, — Помоги этим кулемам собраться, сами они до утра тут копаться будут.

А Стас молодец, хоть скукожился, под грозным взглядом карги, но распоряжение ее выполнять не побежал, сначала вопросительно взглянув на меня.

— Помоги, Станислав, — кивнул я и парень, сунув связному Ворона в руки арбалет, тут же исчез. Как раз в это время прибежала Беляна, притащив с собой свернутую в рулон карту.

Ну что я могу сказать. Этой карте цены нет. Все окрестности Кочек и прилегающие к ним земли аномалии, вплоть до моих пещер, подробно отображены и помечены понятными только хозяйке знаками.

— На схроны не смотри, — буркнула она, — Все одно пусто там. Заброшены давно. То мужа моего карта.

Я с усмешкой посмотрел на старую контрабандистку. Заброшены, как же. Может что-то и заброшено. А что-то ждет своего часа.

— Где дорога?

— Есть близкий путь до Старого города. Во времена Империи, там тракт был. А потом тайга его себе забрала. Но проехать можно. Только о нем многие знают. Значит и пиндосам известно. Наверняка, поставили они там заслон, — она провела корявым сухим пальцем с ухоженным ногтем по едва заметной на карте, тонкой, как волос, линии.

— А здесь что? — я показал на какую-то загогулину расположившуюся в аккурат между трактиром и Заброшенными землями.

— Ты как заноза, боярин, — ворчливо прогнусила старуха, — Едома там тайная. Вернее теперь не очень.

— Не гнуси, не нужны мне твои секреты. Там ждать меня будете.

— Вона как! — недовольно прищурилась старуха, — А ты куды собрался?

— Дела у меня есть. В Калиновку хочу наведаться.

— Вона как! ­– повторила старуха, догадавшись по моему взгляду, брошенному на лигурийцев, какие у меня дела в сожженной деревне, и на ее лице расплылась жуткая, кровожадная усмешка, — Вместе поедем, Рагнар, — поименовала она меня на северный лад, — Такое веселье я не пропущу.

— Кто дорогу-то до едомы показывать будет?

— Да Руся и покажет, — беззаботно махнула рукой Радомира, глядя на ковыляющего от трактира с каким-то узлом зятя. Мужчину заметно покачивало, а на бледно-зеленом лице блестела обильная испарина.

— Ему бы отлежаться, — покачал я головой, понимая, что отлежаться бармену не получится. Слишком велик риск, что нагрянут коллеги «Лигурийских волков». И на нашей стороне уже не будет играть эффект внезапности.

— Там и отлежится, — жестко отрезала старуха. Я пожал плечами. Там, так там.