Глава 6

Выехали, когда солнце почти скрылось за кромкой леса. Сухой лог — заросший колючим непролазным кустарником овраг с крутыми склонами миновали уже в сумерках. Потому и нужно было проехать это место засветло, что дорога здесь была сложная — узкая, круто ныряющая вниз и петляющая в густых зарослях. Не уследишь за поворотом и закувыркаешься с отвесной кручи. Ничего, справились. Правда, забраться наверх грузовичку удалось только с помощью троса. Не хотел он подниматься по скользкому склону.

За логом сделали остановку. Скоро граница с аномалией. Где-то здесь должны стоять заслоны эллинов — нужна разведка. Идти решил с нукерами. Неожиданно к нам присоединилась Радомира. В валенках, штанах из беленого войлока, безразмерном белом овчинном полушубке ниже колена и таком же белом малахае она походила на сугроб на ножках. За спиной женщины болтался добротный охотничий лук и колчан со стрелами.

— Ты куда собралась, старая? — удивился я.

— С вами пойду.

— Зачем?

— Тропку тайную знаю. Проведу. А то попретесь по дороге, точно нарветесь на кого-нибудь. Да и в лесу подмогну, если что. Эти-то, — она кивнула на степняков, — Воины справные, но к тайге не привыкшие — ходят громко, видят плохо.

Проводник нам не помешает. Я действительно собирался идти вдоль дороги. Другого выхода не было. Места эти я не знал, а заплутать в ночном лесу проще простого. Но вот тащить с собой пожилую женщину не хотелось совершенно.

— А ты не смотри на мои годы, ярл — она усмехнулась, — Я еще вас, молодых, переживу, — и она задорно сверкнула глазами. После казни наемников, в нее словно кто-то вдохнул вторую молодость. Или она такая и была? Я же впервые увидел ее толком только вчера. Интересно, чья она волхва была? Какой Богине посвящена? Или Богу? Поинтересоваться что ли? Хотя, зачем? Неважно это. Посчитает нужным — сама расскажет. И вообще, как по мне, чем меньше высшие сущности влияют на жизнь людей, тем лучше. В идеале, не было бы всех этих Зевсов, Одинов, Хель, Моран, Жив, и Лад и чудесно было бы.

— Хочешь — я пожал плечами, — Отстанешь, ждать не будем.

За Радомиру переживал зря. Женщина шла бодро, дыхание было ровное, а движения плавные и выверенные, как у дикой кошки. При этом шума она практически не издавала, неодобрительно поглядывая на моих нукеров, которые то и дело цеплялись за ветки, провоцируя целые лавины снега, падающего нам на головы с деревьев.

Ближе к ночи похолодало. Мороз кусал щеки и обжигал легкие. Еловые лапы в темноте напоминали скрюченные когтистые грабарки лешего, так и норовящего уцепиться за одежду. Из-за Камы, со стороны аномалии, послышался далекий волчий вой. Почему-то подумалось, что это стая Лютого вышла на ночную охоту. Где сейчас мой лохматый друг? Все ли у него хорошо? Прерывая мои мысли, оглушительно заорала ночная птица.

— Шайтан! — буркнул себе под нос Шулун.

— Тихо, — едва слышно шикнула на него Радомира, — Подходим. Где-то тут они должны стоять. Самое удобное место. Там Кама, а правее старая имперская дорога. За Камень-гору когда-то вела.

— Оставайтесь здесь, — скомандовал я, — Гляну, что там.

— Ярл, я с тобой.

Вот же неугомонная бабка.

— Нет, — шикнул я на нее, — Ждите, — и нырнул в заросли.

Шел тихо и аккуратно. Предательски поскрипывал на морозе снег. Каждый шаг приходилось делать с особой осторожностью, прислушиваясь к окружающей обстановке. Спустя полчаса такой мучительной ходьбы почувствовал запах дыма, и практически тут же увидел пробивающийся сквозь заросли свет. Дальше уже не шел, а, аккуратно разгребая снег перед собой, полз на брюхе. И не зря. Помимо стоящего на дороге блокпоста с капитальной избушкой для отдыхающей смены, сколоченной из бревен, обнаружил три секрета, замаскированных на деревьях.

Предположим, на лабазах сидят по двое, в заслоне насчитал четверых, скорее всего, есть еще парочка. Итого двенадцать человек. И две смены отдыхающих. Еще двадцать четыре. И командир с замом. Тридцать восемь бойцов. Почти сорок. Многовато. Но, судя по размеру избы, где-то так и есть. Хотя… Еще водитель. Только сейчас заметил притаившийся в тени от стены грузовик. Одним больше, одним меньше, при таком количестве противников это уже не существенно, но учитывать надо.

Сколько не вглядывался в ночные заросли, больше тайных укрытий не заметил. А вдруг пропустил? Будет очень неприятно. Языка бы взять, да допросить его ментально, чтобы не шуметь. Рискованно. Нет. Не буду заморачиваться! Сейчас оставаться незаметными для нас самое главное.

Обнадеживает, что противник не может манипулировать маной и будет полагаться только на арбалеты. Ну, и артефакты, если они у них есть. Что вряд ли. Ведь даже магострелы в этих местах со временем перестают работать. Кстати, надо будет подумать над пневматикой. Чистая механика, а возможностей гораздо больше, чем у арбалетов. Но это потом. А сейчас на нашей стороне фактор внезапности, и мои магические способности, которым хаос не помеха. Значит, первым делом тихонько снимаем секреты, потом принимаемся за дежурную смену. Удастся сделать все тихо — хорошо. Не удастся — магией бью по избушке, а там по ситуации. Не хотелось бы, чтоб эллины успели рассредоточиться по лесу. Численное преимущество на их стороне, задавят массой, будь я хоть боевой архимаг. Выбьют нукеров с Радомирой, а потом и до меня доберутся.

Отполз назад по своим следам, стараясь ничем себя не выдать. Дождался, когда глаза снова привыкнут к темноте, и двинулся обратно. Нукеры привалились спинами к соснам, слившись со стволами и вслушиваясь в ночные шорохи. Только белки глаз блестят в темноте на сосредоточенных лицах. Радомира, казалось, и вовсе, не чувствовала волнения. Сидела, поджав под себя ноги, опустив голову на грудь, скрытую меховым воротником. Дремала, что ли?

— Ардак, — негромко обозначился я, чтобы не дай Боги бдительные нукеры не подстрелили меня.

— Да, ярл? — степняк замер, вглядываясь в ночную тьму. Зашевелилась и старуха, выглянув из своего необъятного полушубка.

— Значит так, блокпост есть. Капитальный. Встали надолго. Предположительно сорок человек. Здесь изба с отдыхающими сменами, — я чертил на снегу расположение строений и секретов, — Здесь, здесь и здесь на деревьях скрытые посты. Возможно, есть еще, но я не заметил…

— Надо было мне идти, — проворчала старуха.

— В следующий раз пойдешь, — спорить с ней не стал, — На лабазах, думаю, по два человека.

— По одному, — опять вмешалась Радомира, — Сильно жирно столько людей здесь держать. Кормежка, топливо, смена. Таких постов у эллинов не один.

Я думал так же, скорее всего, и в избе не две смены, а одна. Но предпочитаю исходить из самого пессимистичного прогноза. Тем более, когда у противника, в любом случае, огромный перевес в численности.

— Радомира, еще слово и пойдешь обратно! Или ты подчиняешься приказам, или мы с вами расстаемся! Все! Мне ни в бою, ни в лагере бардак не нужен!

Женщина раздраженно засопела, но выдавила:

— Я поняла, ярл. Больше не повторится.

— Хорошо, — дальше мусолить тему не стал, — В первую очередь снимаем секреты. Шулун, твой ближний. Ардак, возьмешь дальний. На мне тот, что у блокпоста. Радомира, ты страхуешь. Потом на вас дежурная смена, а я займусь отдыхающими. Главное, не дать эллинам расползтись по лесу. Это может стать проблемой. Вопросы есть?

— Нет, ярл, — отозвались нукеры.

— Радомира?

— Нет, — шепот старухи был полон недовольства. Надо приглядывать за ней. Я потому еще и взял на себя центральный секрет, что с точки атаки можно будет присмотреть за всеми тремя моими бойцами. Все-таки первое наше совместное серьезное дело. Бой в трактире я не считаю. Там была импровизация.

— Тогда двинулись. И тихо! — зашипел я переходя на мат, когда Шулун в очередной раз обрушил на нас охапку снега.

Двигались вдоль опушки, обходя стороной просматриваемую с блокпоста зону. Под ногами поскрипывал снег, грозя выдать наше присутствие. Поэтому частенько приходилось останавливаться и замирать, изображая из себя снежные кочки. От напряжения, не смотря на усиливающийся мороз, по лицу и спине ручьем катился горячий пот. Упрощало нашу задачу то, что эллины, по всей видимости, стояли здесь довольно давно и от безделья расслабились. Службу они несли на отвяжись, переговариваясь на посту и гремя ложками по котелкам. Да еще и костер разожги под навесом — грелись вояки. Так что наибольшую опасность для нас представляли секреты.

Потихоньку расползлись по местам. Радомира, с наложенной на тетиву стрелой, осталась на опушке. Я приглядывал за ней краем глаза. Предать она нас не предаст, после казни наемников в Калиновке к эллинам ей дороги нет. А вот проявить ненужную самостоятельность старая ватаманша способна — не привыкла она подчиняться, тяжело ей это дается.

Первый секрет сняли без проблем. Двое эллинов спали, не подозревая о приближении беды. Шулун ящерицей скользнул по веревочной лестнице наверх и, спустя мгновение, с той стороны закричала сова. Значит, у парня все получилось, враги мертвы. Тут же от дальнего поста раздались два глухих удара и тихий вскрик, переходящий в поскуливание. Еще один стук и все затихло. Ардаку пришлось стрелять сквозь доски настила, вот и случилась осечка. Я бросил быстрый взгляд в сторону блокпоста. Дежурная смена продолжала беспечно переговариваться, похохатывая. И голоса какие-то странные, пьют они там что ли?

— Хэй! — с моего лабаза свесилась тень. Демоны! Все-таки не вышло сделать все тихо! Этого-то я сниму. А где его напарник? Раздумывать некогда — болт вошел точно в голову вражескому воину, обмякнув, он тряпкой повис на перилах. В то же мгновение раздался булькающий хрип, и к моим ногам со стрелой в горле упало тело его напарника. А вот и Радомира внесла свою лепту в наше общее дело.

Сняв часовых, мы получили несколько драгоценных минут. Необходимо было использовать их по максимуму, пока эллины не спохватились и не подняли тревогу. Дождался когда приблизятся нукеры и ватаманша.

— Спасибо, — поблагодарил я женщину за своевременную помощь. На ее лице мелькнула и пропала улыбка, — Ардак, — прошептал я, — Ты зайдешь слева, Шулун справа. Действуем бесшумно, необходимо как можно больше врагов уничтожить до того, как они поднимут тревогу. Поняли?

— Да, ярл.

— Радомира, пригляди за избой. Не дай им оттуда выскочить, если что-то пойдет не так.

­– Не переживай, ярл, — кровожадно усмехнулась она, — Не выскочат, — и неожиданно весело добавила, — Давненько я так не развлекалась!

А бабуля-то, оказывается, адреналиновая наркоманка. Впрочем, чего еще ждать от ушкуйницы и контрабандистки.

— Действуем!

Снег приятно поскрипывал под ногами, морозный воздух обжигал легкие, а сердце стучало в груди кузнечным молотом. Мы лесными призраками крались к блокпосту. Судя по голосам, доносившимся из-под навеса, эллины продолжали веселиться, не ведая о приближающейся смерти.

Кивнув друг другу, мы разошлись в стороны, окружая ничего не подозревающих врагов. Я приблизился к блокпосту и залег за грудой бревен, готовясь к атаке. В этот момент один из воинов встал и, шатаясь, направился в сторону деревьев, за которыми залег Ардак, очевидно, для того, чтобы справить малую нужду.

Эллин расстегнул штаны и, оперевшись рукой на ствол сосны, собрался делать свои дела, когда из темноты на него неслышной тенью выпрыгнул Ардак. Раздался негромкий вскрик, переходящий в булькающий хрип, который тут же оборвался. Эта смерть послужила нам сигналом. В тот же миг я выскочил из своего укрытия. Два быстрых выстрела — и двое эллинов упали замертво, даже не успев понять, что произошло.

Шулун к тому времени уже расправился со своей парой воинов, сидевших у костра. Парень действовал молниеносно, как истинный степной хищник — выстрелы из арбалетов и вот его клинок уже сверкает в отблесках пламени, оставляя за собой кровавые разводы. А спустя мгновение к нему присоединились и мы с Ардаком. Резать пьяных, практически не сопротивляющихся бедолаг, не доставляло никакого удовольствия. Но если дать им опомниться, они станут опасны. Смертельно опасны. Поэтому мы просто делали свою работу.

К сожалению, провести атаку абсолютно бесшумно не удалось. Шум битвы всполошил отдыхающих, а тут еще и один из подраненных успел закричать, прежде чем его добили. Дверь избы распахнулась, и на улицу попытался кто-то выскочить, но тут же рухнул, пронзенный стрелой. Зазвенело разбитое стекло, и в опорное бревно рядом с моей головой воткнулось сразу два болта. Пришлось в невероятно прыжке перекатом уходить в сторону.

В полете успел глянуть на ход боя. Ардак с Шулуном тут закончат. А мне надо заняться теми, что всполошились в избе. Двери держит Радомира. Но обороняющиеся сейчас полезут через окна. А учитывая, сколько их там, нам придется несладко. Стремительным рывком я перебросил себя к стене избушки и шарахнул в разбитое окно магией. Уши резанул жуткий вой сгорающих заживо людей. Из окна выпрыгнул объятый пламенем воин и закружился махая руками, пока не рухнул в снег. За ним следом выскочил еще один и тут же затих. Третий покинуть горящее здание уже не смог, скорчившись в предсмертной агонии в оконном проеме. А спустя несколько минут все закончилось. Слышался только гул рвущегося к небу огня. Пламя практически сразу перекинулось на припаркованный к избе грузовик. Эх! А я хотел его затрофеить!

Степняки сновали между трупов, сноровисто обшаривая убитых, для страховки предварительно резанув им по горлу. Не отставала от кочевников и Радомира. В горячке боя я не заметил, а между тем, выбежавших через дверь было пятеро. Именно их сейчас и мародерила старая ватаманша. Не сумев стянуть с трупа кольцо, она спокойно вытащила из-за пояса тесак и отрубила палец, который, стянув и спрятав в карман цацку, просто выбросила в снег.

— Заканчивайте тут, и уходим. Зарево на полнеба. Надо уезжать, пока сюда не прислали проверяющих.

— Раньше утра не приедут, побоятся, — радостно оскалилась Радомира.

— Ты мне так же уверенно говорила, что в лабазах сидят одиночки, — я устало махнул рукой не желая спорить, — Трофеи — святое, просто не возитесь. Утром я хочу быть дома, — надо же, пещеры я считаю своим домом, а вот особняк в Або им так и не стал.

Мне, вдруг, нестерпимо захотелось оказаться в своем убежище, выпить кофе с коньяком, завалиться на диван в гостиной и отрешится от мира с интересной и глупой книжкой. Про любовь. Точно! Именно про любовь. Дамский романчик. Чтобы никто никого не убивал, чтобы не надо было думать… Хотя, в любовных романах убивают не меньше, чем в боевиках, а то и больше. Барышням тоже хочется пощекотать себе нервы. Значит, буду читать учебник по темпоральной физике, вполне себе достойное чтиво, мирное и успокаивающее.

— Ярл? Яаарл? Рагнар⁈ Ты чего застыл?

Вот же ведьма неугомонная.

— Задумался.

— Задумался… Напугал, злыдень! Стоит, улыбается, словно старых знакомых увидал! — она кивнула на трупы, — Иль, правда, с Лакапиными чего не поделил.

— При чем тут Лакапины? — я удивленно уставился на старуху.

— Так их жегвардейцы. А это Мишка Лакапин — она пнула труп с отрубленным пальцем, — Я думала, ты знаешь. Вон же грифон с галерой — их эмблема.

— Герб, — поправил я ее.

— Акстись, какой герб? — она с неподдельным изумлением уставилась на меня, — Откуда он у купчишек? Дворянство-то купленное у них. Дед нынешнего Великого Князя жаловал. Такой же барышник, как и эти. В бабку свою пошел. Принцессу эллинскую.

— Откуда ты все это знаешь, трактирщица? — я с подозрением посмотрел на Радомиру. Не проста спутница наша, ой, не проста. Как луковица. Снимаешь с нее одну шкурку, под ней вторая, третья… И сколько их, только она сама, да Боги ведают.

— Было бы что знать-то, — усмехнулась ведьма, — Лодброки вот они, на виду все. Князья Великие. А этих, — она махнула рукой на трупы, голос ее при этом сочился презрением, — Я еще до Любомира по Итилю гоняла.

— Когда-нибудь ты мне все про себя расскажешь, старая, — не рассчитывая на ответ, я развернулся и пошел по нашим следам туда, где мы оставили Тихого с женщинами и Русланом.

— Когда-нибудь, может быть, расскажу, — услышал я вслед, тихий шелест голоса Радомиры.

* * *

Никифору хотелось напиться. Нет, не так! Ему хотелось нарезаться, налакаться, нахлестаться до изумления, до полного забытья, до смерти. Чтобы никогда больше не видеть этот опостылевший снег, не чувствовать в спину ненавидящие взгляды местных варваров. А главное — стереть, вырвать из памяти искаженное мукой лицо с неестественно выпученными глазами добродушного увальня и весельчака Лу — единственного человека в этой проклятой дыре, с кем можно было скоротать вечерок за бутылочкой хорошего вина.

Сначала полностью выбитая застава на границе с Проклятыми землями. Но там стояли федераты[i] — их не жалко, сами проспали нападение. А потом эта жестокая бесчеловечная казнь барона Бальби и его людей. Никифор не хотел признаваться даже самому себе, но ему было страшно, до одури, до тошноты, до мерзкого холодного пота, стекающего по спине.

А как хорошо было в родной Фессалии! Зеленые виноградники, теплое море, горячие женщины! Не то что здесь, где от мороза у солдат чернеют пальцы рук и ног, а из леса в любой момент может прилететь болт или стрела. И толкнул же его Пофос в объятия прекрасной Юлии — дочери экзарха Феофана Петралифа — главы сильнейшего и знатнейшего рода всей Фессалии и южной Македонии. Поговаривают, что Петралифы имеют права на императорскую корону. Но об этом даже думать смертельно опасно. Власть багрянородного Императора Никифора прочна и благословенна Богами!

Но пусть демоны разорвут Спартокидов с Евпаторами за то, что втянули Императора в эту северную авантюру. Мало проблем было у Империи на юге — с Аксумским царством и кушитами? Так получайте еще и большую войну с Великим Княжеством. А это не полудикие, плохо вооруженные и разобщенные племена — это свирепые, живущие войной ушкуйники и гвардия, не уступающая в оснащенности и подготовке элитным частям Империи. То, что планировалось как внутренний переворот с последующей мягкой экспансией, вдруг превратилось в полноценный затяжной конфликт. И не надо сказок про добровольцев и наемников, помогающих свободолюбивым словенам сбросить жестокое иго Лодброков. Этими россказнями не обманешь даже тупую константинопольскую чернь.

— Заходите — окинув Никифора презрительным взглядом, белокурый, женственного вида секретарь протоспафария кивнул на обитую кожей дверь. Кабинет Правителя «Новой Северной провинции», как Стилиана в последнее время пафосно титулуют лизоблюды, выглядел помпезно и совершенно безвкусно. Обилие позолоты, мраморные статуи привезенные из метрополии и чучела тварей из аномалии, массивная, обитая кожей мебель и ажурная резьба на покрытых кипарисовыми панелями стенах совершенно не сочетались друг с другом.

И среди всего этого великолепия восседал сам протоспафарий Стилиан — высокий, толстый и обрюзгший мужчина лет шестидесяти с густой седой зачесанной назад шевелюрой, орлиным носом на заплывшем жиром лице и маленькими глазками, сейчас взирающими на кентарха с презрением и злобой. Он величественно поднялся из-за рабочего стола, и Никифору стоило больших усилий, чтобы не скривиться.

Стилиан — ярый поборник теории величия эллинской нации и древних традиций вырядился в белоснежную тунику с золотой вышивкой по вороту и груди, которую опоясывал широкий украшенный драгоценными каменьями пояс. На плечи протоспафарий накинул лазурного цвета плащ-мантию с золотой фибулой в виде солнца. Довершал наряд роскошный, сверкающий каменьями лорум.

— Кетарх Никифор по твоему приказанию прибыл! — отрапортовал офицер ударив себя по груди.

Лицо хозяина кабинета скривилось в приветливо-брезгливой гримасе:

— Какой бравый воин, — в глубине его глаз тускло блеснула и тут же погасла похоть, Стилиан облизнул кончиком языка мясистые губы и неожиданно резко спросил: — Кентарх, это правда, что ты начинал службу на южных границах империи?

— Да, — кивнул Никифор, — В четвертой нубийской лимитанеи, господин протоспафарий.

— Это хорошо, это очень хорошо, — побарабанил, похожими на обрубки змей, пальцами по столу Стилиан, — Через неделю в Дорополис прибудет сотня федератов, состоящая из гвардейцев Лакапиных. Это варварский род, чьих людей вырезали бандиты на заставе.

Никифор кивнул, а в груди поселилось тянущее чувство неотвратимой беды.

— Берешь их под свое командование. Вместе с твоей гекатонтархией у тебя будет практически полная псилагия, — протоспафарий неожиданно ударил кулаком по столу и заорал, срываясь на визг, — Найди мне этих бандитов убивших одного из Бальби, кентарх! Это приказ! — глаза Стилинана побелели от страха. А Никифору вдруг стало приятно смотреть на этого испуганного до грязного нижнего белья человека. Видать жестко ухватили за задницу протоспафария лигурийские герцоги. Еще бы! Этот напыщенный индюк допустил, что высшего аристократа империи какие-то голодранцы посадили на кол! Тут до войны родов может дело дойти.

— Слушаюсь, господин протоспафарий. Разрешите идти? — Никифор шваркнул себя кулаком в грудь и опустил голову, кланяясь. На самом деле офицеру просто не хотелось, чтобы Стилиан увидел улыбку на его лице. Но стоило выйти за дверь, мимолетная радость от истерики напыщенного идиота тут же пропала, сменившись предчувствием чего-то фатального, отчего сердце сдавливало ледяными пальцами а душа трепетала в желании скрыться, спрятаться от надвигающегося ужаса.