Глава 7

Первый день в лагере получился сумбурным. Надо было оказать помощь раненым, поставить дополнительные палатки, распределить места, ознакомить вновь прибывших с внутренним распорядком. Вроде, не так уж и много дел, но на них ушел практически весь день. А если учесть усталость после пережитых приключений и тяжелого перехода — ничего удивительного в том, что, едва село солнце, мы тут же попадали, провалившись в сон.

А утром началась обычная рутина. Фрейя с Беляной отправились на кухню к Герде. У девочек учеба и помощь по хозяйству. У воинов служба. Мирину отрядили санитаркой к баронету в лазарет. Стас злобно пострелял глазами в сторону лекаря, но, убедившись, что того ничего, кроме пациентов и науки не интересует, успокоился и продолжил ходить хвостом за профессором. В общем, всем нашлись дела, кроме Радомиры. Я просто не знал, куда пристроить пожилую женщину. Мне сложно представить себе ватаманшу на кухне, но и к службе ее не привлечешь. Она чужая.

Вот и получилось, что старуха шастала по лагерю неприкаянная, суя свой крючковатый нос в каждую щель. Только на склады я ее не пустил. Ничего секретного там нет, но порядок есть порядок. Так продолжалась два дня. Радомира посидела на уроках с ребятишками, подтрунивая над Мириной и Стасом, но была изгнана профессором за нарушение дисциплины. Покомандовала на кухне. Не долго. Пока Герда, потеряв терпение не рявкнула на старуху. Под удивленные взгляды дочери и внучки, ведьма, кривясь в ехидной улыбке, молча ушла. Мне, вообще, показалось, что эта неустроенная походная жизнь доставляет Радомире непередаваемое удовольствие, скинув пару десятков лет.

Утром третьего дня Ардак занялся с парнями из банды Тихого боевой подготовкой, демонстрируя мастерство владения двумя саблями. Бывшие бандиты с восторгом наблюдали, как в умелых руках сливаются в сверкающую в лучах солнца пелену стремительно порхающие клиники. Воин, словно он орудовал легкими прутиками, не сбив дыхания, комментировал каждое свое движение, каждый шаг, объясняя, для чего и как он это делает. Радомира с интересом и легкой грустинкой смотрела на забавы молодых. Наконец, не выдержав, она шагнула к стоящему неподалеку Шулуну:

— Дай! — женщина требовательно протянула руку к сабле. Парень удивленно посмотрел на ведьму, на командира и перевел взгляд на меня. Я кивнул, разрешая отдать оружие. Воин с неохотой вытянул саблю из ножен. — Вторую! — сухая рука потянулась к Отхону.

Стоило ведьме сжать эфесы, как по ее спине словно пробежала искра, выпрямляя стан и зажигая огонь в потускневших глазах. Она больше не была старухой, докучающей всем своим присутствием. В одно мгновение Радомира превратилась в опытную воительницу, знакомую с языком стали не понаслышке. На ее лице появилась предвкушающая улыбка.

Первые движения были медленными, словно ведьма пробуждала забытую мелодию боя. Клинки скользил в воздухе, выписывая плавные дуги, разрезая невидимые путы. Постепенно клинки мелькали все быстрее, резче, наполняясь силой и уверенностью. Сабли в руках Радомиры танцевали, превращаясь в смертоносное продолжение ее воли.

Молодые воины, пораженные увиденным, замерли. Даже Ардак, лучший из нукеров во владении белым оружием, не мог оторвать взгляд от ее танца. Женщина перемещалась с грацией пантеры, ее атаки были быстрыми и непредсказуемыми, а защита — непробиваемой. Она словно сливалась с пространством, предвидя каждый шаг, каждое движение воображаемого противника. Внезапно Радомира остановилась, вернув себе невозмутимое выражение лица. Никто не решался оборвать воцарившуюся тишину, чтобы не разрушить хрупкое очарование момента.

— Забыла, как приятно держать в руках сталь, — тихо с грустью произнесла она, — Много лет прошло… Слишком много.

Тишину нарушил Ардак, в его голосе слышалось нескрываемое восхищение:

— Это… это потрясающе! О таком мастерстве я только слышал от стариков!

Ведьма обернулась, на ее губах мелькнула тень улыбки:

— Время неумолимо, и оно взяло свое, — видели бы вы меня в молодости, — из женщины словно вынули стержень. Она вернула сабли и, ссутулившись, зашагала к пещерам, по-стариковски волоча ноги по снегу.

— Госпожа! — окликнул Радомиру Ардак. Женщина обернулась и парень сделал поспешный шаг к ней опускаясь на колено и склоняя перед ней голову. Его примеру тут же последовали остальные нукеры, а вслед за ними и их ученики, — Станьте нашим учителем!

Так у моих парней появилась суровая наставница, а к старой ватаманше пришла вторая молодость.

* * *

Сегодня от нас уходил связной.

— Дойдешь?

— Я, ярл, эти места еще мальчишкой с отцом исходил, — улыбнулся Бронислав, — Дойду. Ворону твои слова передам, а там уже ему решать, — он хотел что-то добавить, но передумал.

— Добро, — кивнул я.

— Бывай, ярл, авось свидимся, — парень отыскал глазами Мирину, — Мирка, за брата не переживай. Он с Фроди Сигурдовичем все время. Только из-за тебя места себе не находил, сожалел, что не смог забрать из города. Теперь успокоится. Тихий, смотри мне, — вольный показал Стасу огромный кулак, — Что случится с ней, Олег голову открутит, а я помогу.

— Не пужай, пуганые мы, — усмехнулся бывший гопник, — Не дам я ее в обиду, — и парень сграбастал в объятия девушку. Она тут же приникла к нему, виновато улыбнувшись Брониславу.

А вы не рыдайте, — он еле-еле отцепил от себя заливающихся слезами мелких пигалиц, — Будя. Эллинов прогоним — на охоту с собой возьму.

— Обещаешь? — три голоса слились в единый хор.

— Обещаю, ­– он улыбнулся, покачал головой и, слегка щелкнув пальцем по трем опухшим от слез носикам, вразвалочку пошагал к реке, ловко переставляя плетеные из ивовых прутьев снегоступы. Бронислав, пока отлеживался под присмотром баронета в импровизированном лазарете, наплел таких на всю нашу разношерстную компанию.

Суровый и нелюдимый с виду охотник неожиданно оказался парнем общительным, беззаветно любящим детей. Буквально с первых минут он нашел общий язык с «мелкими» и те каждую выпавшую свободную минуту крутились вокруг его лежанки, стрекоча, как из пулемета, подробностями своей короткой, но весьма насыщенной жизни. У меня бы голова взорвалась от такого сорочьего галдежа, а парню хоть бы хны. Улыбается, о чем-то спрашивает, реплики вставляет. Потом взялся учить девочек плести снегоступы и корзины. Они часами колдовали над ивовыми прутьями, перекладывали их из кучки в кучку, держали над паром, крутили из них какие-то кольца и восьмерки. Частенько я ловил на себе внимательный изучающий взгляд Бронислава. Пусть изучает, не зря же именно его Ворон на встречу послал.

— Так, все, за работу, — я хлопнул в ладоши, приободряя впавших в уныние провожающих.

— Девочки, у вас сейчас занятия с господином профессором?

Вместо ответа мне были три возмущенные красные опухшие моськи:

— Нуууу, может выходной⁈ — прогнусила Гюльчатай, самая юная и самая шебутная из троицы. Но стоило мне приподнять бровь, как пигалицы покорно поплелись к профессорской палатке.

— Проф! — окликнул я Юнга.

— Да, ярл⁈ — вслед за Радомирой ярлом меня стали называть все без исключения.

— Загрузите их сегодня посильней, — девочек надо отвлечь от расставания с другом.

Бронислав, сам того не ведая, открыл им новую грань жизни. Там, где они воспитывались, места дружбе не было. Только муштра и интриги. Оказавшись у меня, они подогнали окружающий мир под свое восприятие. Я — Хозяин, Герда — главная в гареме, кто-то типа валиде-султан, Сольвейг — ученица Хозяина. И вот появился человек, которому они нужны и интересны, не как красивый предмет. А просто потому, что они есть. Бронислав стал для них старшим братом — добрым, надежным, сильным. А сейчас он ушел.

— Понимаю, — серьезно кивнул Юнг, — Если что — подключу Сольвейг.

— А вот Сольвейг я сегодня заберу, — покачал я головой, — У нас есть работа.

— Хорошо, ярл. Станислав, Мирина, вы со мной?

— Да, господин профессор, — и парочка поспешила за Юнгом.

Как-то незаметно бывшие уголовники втянулись в учебу. Только Тихий с подругой тяготели к науке, а вот их друзья прочно прикипели к нукерам, упорно постигая воинские премудрости. Даже хилый Возгля тянулся за остальными, компенсируя недостаток силы ловкостью и хитростью.

— Ну, что, готова? — ученица закивала, горя энтузиазмом, — Тогда пойдем.

Сегодня нам предстоял дальний переход, возможно, придется даже заночевать в тайге. Я долго ломал голову, как обезопасить себя от карателей, а такие, рано или поздно, появятся. Оставить без последствий казнь лигурийцев и вырезанную заставу захватчики не могли. И то, что я слышал про протоспафария, говорит о том, что ждать лета, когда аномальная тайга станет более-менее проходимой и безопасной, он не будет. А мест, где отряд типа нашего мог бы организовать лагерь в Заброшенных землях, не так уж много. И помощников из местных у оккупантов, как это ни прискорбно, ­хватает — покойный Баклуша тому пример. Значит, проводник у эллинов будет. И очень не хочется быть застигнутыми врасплох. А в идеале, надо, сделать так, чтобы каратели просто не дошли до лагеря.

Большому отряду к нашим пещерам можно подойти только по руслу реки или по дороге, через Старый город. Значит надо с помощью минных заграждений сделать эти пути непроходимыми для врага. Только как это осуществить в условиях аномалии, где известные физические и магические законы не действуют или действуют не так, как им положено с точки зрения фундаментальной науки? Не будь у меня в лагере такого мощного интеллектуального ресурса, как профессор, с такой задачей справиться было бы весьма сложно. В моем же распоряжении оказалось аж два научных гения, да и сам я, без ложной скромности, чего-то да стою.

Результатом нашего мозгового штурма стала мина, работающая на принципе «обратной магии». Трудоемкий, многокомпонентный артефакт, который должен аккумулировать фоновую магическую энергию аномальной зоны, а при срабатывании мгновенно «выплескивать» ее обратно. Самым сложным оказалось придумать механизм активации. Ведь надо, чтобы мина сработала именно на людей, а не на многочисленных зверей, шастающих вокруг лагеря. Но и с этой задачей мы справились, задав параметры срабатывания на множественные цели, с весом и ростом соответствующим среднему человеку, и заложив определенную вилку по минимуму и максимуму. Это усложнило установку мин, так как к ним теперь дополнительно шли целеопределяющие артефакты. Но спешки особой нет, можно и заморочиться, заодно ученицу поднатаскать.

— Все собрала? — я с сомнением посмотрел на внушительный рюкзак за плечами Сольвейг. Девушка, хоть и подросла за то время, что провела у меня, но ноша все равно выглядела не по-детски тяжелой.

— Да, учитель, — кивнула она, — Стабилизаторы, инициаторы, накопители. А еще запас золотой и серебряной проволоки с камнями! И продукты на двоих на три дня, — гордо закончила Сольвейг, поправляя съехавший набок огромный сидор.

— Молодец, — усмехнулся я, — Давай сюда вещмешок и пошли.

— Я сама, — вспыхнула девочка, делая шаг назад. Ноша перевесила и она плюхнулась на попу, тут же завертев головой, убеждаясь, что никто не видел ее конфуза.

— Никогда не спорь с учителем, — я не удержался от улыбки и протянул упрямице руку — Давай рюкзак, поднимайся и пойдем. А то и за неделю не обернемся.

Мы двинулись по замерзшему руслу реки. Погода, благоприятствовала нашей вылазке — легкий морозец и практически полное безветрие. Идти было легко и приятно.

— Ну, что, выучила прошлый урок, все поняла?

— Только теорему выучила, а вот с пониманием пока не очень, — виновато посмотрела на меня Сольвейг.

— Ну-ка, расскажи что запомнила?

— Сила магического воздействия, которую мы обозначим как «I магическое», напрямую зависит от потенциала энергопотока, то есть от «магического напряжения» — «U магическое». Чем мощнее энергопоток, тем большую силу мы можем из него получить. Однако, не менее важным фактором является «магическое сопротивление» — «R магическое». Оно представляет собой совокупность факторов, препятствующих протеканию магии, среда в которой действуют энергопотоки или концентрация мага, — скороговоркой со старательностью отличницы протараторила девочка.

— И что тебе не понятно?

— Концентрация мага. Это же способность манипулирования маной. При чем тут сопротивление?

— Молодец, всё верно запомнила. С теоремой разобралась. Теперь давай разберемся, почему концентрация мага — это тоже своего рода сопротивление. Представь себе обычную трубу с водой. Чем шире труба, тем больший поток воды может по ней протекать, верно? В нашем случае магический потенциал, то есть «U магическое» — это напор воды, а «I магическое», то есть сила воздействия — это объем воды, который протекает через трубу за единицу времени. Теперь представим, что в трубе есть препятствия, например, ржавчина или изгибы. Они уменьшают поток воды, создавая сопротивление. В магии то же самое: «R магическое» — это как раз эти самые препятствия для потока магической энергии.

Ученица кивала головой в такт шагам, внимательно слушая меня. У девочки был настоящий талант к магии и всему, что с ней связано. И этот самородок едва не сгинул в трущобах! Надо будет, по возвращению в Княжество, частой гребенкой пройтись по нищим кварталам. Сколько еще там скрыто, подобных Сольвейг, бриллиантов? Аристократам они не нужны, а мне необходимы. Величие рода зиждется не на достижениях прошлых поколений, а на мощи нынешнего. Но все это потом. А сейчас ученица ждет объяснений:

— И вот тут мы вплотную подходим к понятию концентрации. Маг — это не просто труба, это труба с изменяемым диаметром. Когда маг сосредоточен, он пропускает через себя больший поток маны, легко управляя им. Если же рассеян, не сконцентрирован, появляются те самые «ржавчина и изгибы». Магическая энергия сталкивается с препятствиями, ее поток слабеет, и тогда маг может потерять контроль над заклинанием. Вот почему концентрация так важна. Чем она выше, тем меньше внутреннее сопротивление, тем свободнее течет магия. Поняла?

— Вроде, поняла, — Сольвейг на мгновение задумалась, словно примеряя новые знания к уже имеющимся, — То есть, получается — маг сам себе способен создать помехи?

— Именно! — довольно улыбнулся я. — Мы, маги, очень хрупкие инструменты. Стоит хоть на мгновение потерять концентрацию, позволить эмоциям взять верх, как тут же поток магии становится неконтролируемым. В лучшем случае заклинание просто не сработает. В худшем… — я многозначительно замолчал, позволяя ей самой додумать. Сольвейг побледнела, представив себе последствия потери контроля над магией.

— Так значит ты поэтому такой, — она замялась, кусая губы, и все-таки выдавила, — Бесчувственный?

Вот тебе и раз! Даже не знаю, что на это ответить.

— Наверное, поэтому, — я пожимаю плечами. А ведь, вопрос девочки зацепил что-то у меня в душе. Неужели я действительно настолько бесчувственный? Сольвейг, почувствовав повисшее в воздухе напряжение, подняла на меня серьезные глаза:

— Простите, учитель.

— Ничего, — я потрепал девочку по плечу, — Пожалуй, ты права, я редко показываю свои эмоции. Давай продолжим наши уроки, — я ободряюще улыбнулся, — Ведь что может быть важнее знаний? Только новые знания.

И тут солнце закрыла черная тень. Мы с ученицей синхронно задрали головы вверх.

— Сокол! Какой же он все-таки огромный! — восхищенно прошептала она.

— Так, похоже, наш поход отменяется. Возвращаемся!

* * *

Уйти мы успели достаточно далеко, потому возвращение затянулось. Сокол уже висел притянутый канатами к земле, а внизу суетились трюмные матросы, выгружая на специально приготовленную для этого площадку привезенные грузы.

Шум и крики мы услышали издалека:

— Нет, нет и нет, я сказал! — громко возмущался профессор, — У меня еще с батюшкой твоего батюшки, княжич, был договор, что должность научного консультанта при дворе я исполняю, пока она не будет мешать моим изысканиям!

— Но отец, — мощный голос Олега не смог заглушить закаленного многолетней преподавательской деятельностью ученого.

— Ничего не хочу слышать. Княжество без меня не разрушится. А наука, если я сейчас отсюда уеду, может потерять величайшее открытие!

— Что за шум, а драки нет?

— А вот и подельник, — сверкнул недобрым взглядом на меня наследник, — Ты знаешь, что отец рвет и мечет из-за пропажи двух величайших ученых⁈ Парламент Эребского союза и Эллинский Император прислали ноты протеста! А князь Лобанов сбился с ног, пока не выяснил, куда на самом деле делись Юнги!

— А я тут причем? — мне было действительно интересно, в чем меня обвиняют.

Олег как рыба хватал ртом воздух.

— Причем⁈ Причем тут ты⁈ — лицо княжича пошло пятнами, — Я думал мы друзья, Раевский! Я из-за вас неделю просидел под домашним арестом! Скажи, просто объясни мне, зачем они тебе здесь нужны⁈ — Олег ревел, как раненый лось.

— По документам эти двое — я кивнул на возмущенно вздернувшего подбородок профессора и мнущегося у него за спиной Карла, — Подарок от Великого Князя. Показать накладные? — новая волна ора в исполнении Лодброка разбилась о мой ироничный взгляд.

— Какие накладные⁈ — недоуменно выдохнул княжич и опять взревел белугой, — Не морочь мне голову!

— Ваше Высочество, — резко отрезал я, — Держите себя в руках! Иначе, я потребую, чтобы вы покинули земли рода Раевских!

— Чтооо⁈ Да ты! Да я! — Олег пыхтел, глаза его наливались дурной кровью, хищная энергия, расходящаяся от него, пробивалась даже сквозь хаос аномалии.

— Хватит! — медвежонок взрослеет, но пока еще не матерый медведь, как его отец, достаточно было слегка придавить ментально и княжич, обессилев от всплеска дурной силы, поник, — Профессор, я думаю Вам надо объяснить Олегу Ингваровичу, зачем, а главное, каким образом вы сюда попали. Потом поговорим! Шулун, забери! — я кинул на снег рюкзак, — Сольвейг, сегодня занимаешься самостоятельно. Завтра будь готова, займемся «Соколом», пора тебя к серьезным вещам подключать, — и, развернувшись на пятках, ушел к увеличивающейся на глазах горе ящиков. Меня интересовал прибывший груз, а не истерика наследника и нелепые объяснения безответственного профессора.

Тем более, я уже слышал эту душераздирающую историю о том, как двое ученых с мировыми именами провернули целую операцию с подделкой документов и подписей Великого Князя и огромной когорты чиновников. Как два аристократа собственными ручками оборудовали для проживания во время длительного перелета грузовой контейнер, а потом и прятались в нем от бдительных трюмных матросов. Как величайшие умы Мидгарда едва не задохнулись в пути, потому что не рассчитали необходимый объем бака под отходы жизнедеятельности.

Пусть теперь это услышит наследник. Ему будет полезно узнать, что при определенной сноровке и целеустремленности, даже не обладая спецподготовкой, можно проникнуть на охраняемую военную базу, и, никем не замеченными, совершить путешествие на флагмане флота. Причем не абы куда, а в секретную экспедицию. И тут на князя Лобанова с «Оком» ошибки не спишешь. За охрану базы отвечает контрразведка флота. Профессор и сам не понимает, какой слой пены он поднял своим дурацким побегом, и сколько голов полетело и еще полетит, если Ингвар не постеснялся посадить под арест собственного сына и наследника.

Не знаю, о чем полдня беседовали господа Юнги с Лодброком, но ближе к вечеру ко мне с извинениями пришел Олег. Затащив меня к себе в каюту на «Соколе», он молча выставил на стол бутылку и, с горкой наплюхав в винные фужеры, судя по наполнившему воздух аромату, чего-то типа бренди, кивнул мне на кресло напротив. Не дожидаясь, когда я возьму бокал, он дзинькнул своим о стоящий на столе мой фужер и, со сноровкой опытного пьяницы, не поморщившись, вылил в горло крепчайший алкоголь. Не закусывая, хотя на стол ломился от всяких закусок, начиная с фруктов и заканчивая мясной нарезкой и икрой, он втянул ноздрями воздух и, резко выдохнув, заговорил:

— Раевский, прошу простить меня за несдержанность, — щека у Олега дернулась, и он в сердцах шарахнул по столу кулаком. Хорошо, буквально за мгновение до того, я успел поднять свой бокал — расплескался бы, как пить дать, хороший напиток. Вон, вся закуска по скатерти разбросана, а стюарды между прочим старались, сервировали стол. Свинство это, а еще наследник престола! А бренди очень даже ничего! Следуя примеру товарища, я до дна осушил свой фужер и сдобрил его кусочком великолепной буженины, выуженной из-под завалов прочих деликатесов.

— Хм, — прямо зашло, умеют вкусно кушать господа аристократы — Ты мне такую привез? ­– и я отправил в рот еще кусочек, обнаруженный под бутербродом с икрой. Княжич недоуменно посмотрел на меня и с плохо скрываемым раздражением спросил:

— Ты, что, считаешь, я проверяю каждый ящик в трюме?

Я весело усмехнулся, взглянув в глаза Олегу:

— Я бы на твоем месте, после того, что учудил наш дорогой профессор, даже сундуки матросов проверял на предмет скрывающихся диверсантов, ­– видя, что у Наследника начинают наливаться кровью глаза добавил, — Виру заплатишь вот этой буженинкой и, считай, я тебя простил.

— Вот скажи, Раевский, — Олег снова разлил бренди, в этот раз на палец, как полагается. Хотя, мог бы и коньячные бокалы взять, — Почему я — Наследник престола, княжич, полковник, в конце концов, терплю такую вопиющую наглость от человека, который и боярином-то стал чуть больше месяца назад, а до этого бегал с копьем по тайге, пугая медведей?

А кто тебя знает, почему ты терпишь? Может быть, потому что я единственный, кто может разгрести все кучи, которые вы тут наворочали? Или потому что так получилось, что за мной стоит Великая степь? Или я вам нужен, как единственный, кто делает артефакты, защищающие от аномалии? А может из чувства благодарности за спасение дочерей глав поддерживающих вас родов? Или, просто, потому что ты, в отличие от большинства аристократов пытаешься в этой банке с пауками оставаться человеком.

— Просто, я хороший, — с совершенно серьезным лицом объяснил княжичу я и он отчего-то поперхнулся бренди и закашлялся. Пришлось еще раз спасать род Лодброков, постукивая по спине кулаком, чтобы не дай Боги не задохнулся — надежда наша. Не оценил. Ругался, мол, чуть спину ему не сломал. Врет! Я же легонько, с пониманием.

В общем, в тот вечер мы с Олегом нарезались до потери сознания. Вернее, Их Светлость нарезался, а мне же пришлось его в этом начинании всячески поддерживать. Наутро командир «Сокола» изволил отсыпаться и отпаиваться рассолом. Ну а мы с Сольвейг лазали по всему дирижаблю, обновляя держащуюся на последнем издыхании защиту.

Девочка прогрессировала на глазах и училась с беспощадным к себе фанатизмом, видя в своем даре возможность выбраться из нищеты и поднять свой род на достаточно высокий уровень, чтобы ни мать, ни она, ни ее дети больше никогда не знали горя и лишений. Откуда я это знаю? Так сама Сольвейг и сказала, когда мне пришлось проводить с ней беседу, чтобы поумерила свой пыл — иначе загонит себя и перегорит. С неохотой, но послушалась.

Еще через день «Сокол» улетел, оставив профессора с племянником и три бумажных тюка с понравившейся мне деликатесной бужениной. Закуске я был рад, рацион у нас хоть и обилен, но слишком однообразен. А вот то, что Олег не забрал Юнгов — удивило. Правда, княжич объяснил перед вылетом, что сумасшедшим ученым лучше побыть подальше от двора. По крайней мере, до тех пор, пока не отойдет Великий Князь. Уж очень он зол на профессора.

В тот же день, еще не растаяла на фоне гор, серебристая точка дирижабля, мы с ученицей ушли устанавливать мины. И весьма вовремя, потому что не прошло и трех суток с момента нашего возвращения, они сработали.