21 глава
Той ночью они ночевали в уютной гостинице в Уоппинге, едва ли уступающей лондонским своими помпезностью и убранством. Будь Аделия предоставленной только себе, она выбрала бы приют поскромнее, но из-за Шермана согласилась на его предложение не задумываясь. Он-де всегда останавливается в этой гостинице: хозяин, хоть и плут знатный, предоставляет ночлег и защиту, на которые он рад положиться.
Что ж, Аделия так устала, что боялась свалиться с коня прямиком на мощеные плитки двора и потому, загнав свою бережливость подальше, поглядела на два этажа галерей по обе стороны от себя, на мальчишку-слугу, готового принять ее лошадь, и на Бенсона, все еще недовольного ее выходкой с переодеванием.
Людей было много, так много глаз, способных различить ее слабость, а между тем Аделия не решалась спешиться: ее ноги задеревенели.
И вдруг Коллум Шерман подошел к ней.
— Позвольте помочь, вы, должно быть, не в состоянии.
— Вот еще, — взвилась Аделия, — что подумают люди?
— Я полагал, вам нет до этого дела…
Она одарила его уничижающим взглядом и перекинула ногу через круп лошади, он подхватил ее за тонкую талию и легко поставил на землю.
— Я же просила не помогать мне, — зашипела она, оглядываясь кругом. — Вы как будто не понимаете… — И совсем тихо под нос: — Несносный чурбан.
Если Шерман и слышал нелестный эпитет в свой адрес, то вида не подал: просто пошел вслед за конюхом ко входу в гостиницу, и она, убедившись, что ноги все-таки держат ее, направилась следом.
Тело, не стиснутое корсетом, ощущалось иначе: вот хотя бы прикосновение Шермана все еще тлело на талии как ожог. Аделия дернула головой, как бы разгоняя туман… Усталость творила с ней странные вещи.
— Желаете общую комнату, господа? — обратился к ним говорливый владелец на входе. — Одиночное проживание выйдет дороже.
Шерман не спешил отвечать, лишь слегка улыбался, предоставляя ей право самой разрешить этот вопрос. Как будто нарочно над ней потешался…
— Предпочитаю отдельную, — отозвалась она. — И ужин — в комнату, будьте добры.
Владелец понятливо улыбнулся и проводил ее в светлую комнату на втором этаже. В ней были кровать с бархатным балдахином, сундук для вещей, стол с двумя стульями и деревянные панели на стенах, обтянутые раскрашенной тканью под гобелен. И пахло внутри сухими душистыми травами…
Оставшись одна, Аделия рухнула на постель и долго лежала не смея пошевелиться. Ныла каждая мышца, каждый дюйм ее тела противился новым усилиям, даже таким, как банальное раздевание. А утром Аделия поняла, что едва способна подняться с постели, а уж от мысли, что придется лезть на коня ее и вовсе слегка замутило.
Может, и в самом деле зря она это задумала… Низ живота неприятно тянуло — она испугалась, что потеряет ребенка. И это тогда, когда она только решила родить его…
При встрече Шерман сразу заметил ее перепуганный вид, бравады в Аделии со вчерашнего дня поубавилось, он спросил, не привлекая внимания.
— Вы хорошо себя чувствуете? Кажетесь белой.
— Это белила. Всего лишь дань моде!
Коллум с недоверием на нее посмотрел — не поверил ни слову — и едва коснулся рукой, когда она собиралась уйти, как слезы навернулись у нее на глазах. Против воли, сами собой — банальнейшая реакция на простой жест участия…
— Да отстаньте вы! — в сердцах отмахнулась она, стараясь спрятать лицо.
Но Коллум взял ее за оба плеча и развернул к себе.
— Что происходит? — потребовал он. — Не будьте ребенком.
И Аделия, ощущая себя нравственно обнаженной и не готовой демонстрировать это, зло оттолкнула его.
— Да отстаньте вы уже от меня, — прошипела она, — не стройте из себя заботливого отца. Разве не видите, я с трудом выношу вас! Вы мне глубоко неприятны. Просто уйдите…
Коллум замер, должно быть уязвленный словами, но придержал ее, когда Аделию в тот же момент скрутило от боли. Она сложилась едва ли ни пополам…
— Хозяин, доктора! — закричал он что было силы. — Доктора и немедленно!
Сам подхватил девушку на руки и понес в ее комнату, она пыталась сопротивляться, перемежала стоны с мольбами ее отпустить, но когда он опустил ее на постель, вдруг схватила мужчину за руку и попросила:
— Пожалуйста, я не хочу его потерять! Не теперь.
А сама думала: «Это мне наказание. Воздаяние за желание собственноручно избавиться от младенца».
— Не потеряете, — пообещал Аделии Коллум и пошел вон из комнаты в поисках доктора.
Она слышала его крики и все еще видела перед глазами лицо: какое-то серое, опрокинутое. Даже испуганное…
Но красивое.
Как жаль, что у него столь ужасный отец, а у нее… муж… Ее снова скрутило от боли, и Аделия, обхватив свое тело руками, осознала, что думает не о том… Грешные мысли, неправильные, они до беды доведут.
В комнату вошел доктор, за ним — Шерман, Бенсон и владелец гостиницы. Все они глядели с порога с толикой ужаса, а доктор, подхватив ее руку в поисках пульса, спросил:
— Господин, что вас мучает?
— Мой живот, — простенала она. — Помогите, пожалуйста!
И Шерман, оказавшийся рядом, просветил доктора:
— Эта женщина носит ребенка. Вчера весь день она проскакала в седле, быть может, это дурно сказалось на ее положении.
Доктор и не пытался скрыть удивления.
— Женщина?! — воскликнул он, окинув мужской костюм девушки взглядом. — Кровь Христова, такого я еще не встречал! — Но в следующий миг, мельком глянув на Коллума, решил, что обо всем догадался: расплылся в улыбке и велел звать повитуху. — Я в женских хворях мало что смыслю, — признался он, ничуть не смущаясь. — Скорее всего от несвойственных женскому полу усилий жидкости в ее организме пришли в некое противление, дисбалансу, который выталкивает ребенка, подобно шторму, поступающему точно так же с морскими водорослями и ракушками.
— Водорослями и ракушками?! — поразился в свою очередь Коллум. — Но дитя еще не готово родиться. У женщины даже нет живота…
И эскулап повторил:
— Велите прийти повитухе.
В ожидании повитухи Коллум сидел подле Аделии и глядел себе под ноги.
— Мне стало чуть лучше, — призналась она, — скоро сможем отправиться в путь.
Коллум сердито на нее посмотрел, так, словно желал бы дать оплеуху.
— Вы никуда не поедете, — строго произнес он. — Больше ни одна женщина не умрет у меня на руках.
Сказав это, он встал и поспешно вышел из комнаты.
Аделия в полном недоумении поглядела на Бенсона: тот сидел у окна, с утра не сказав ей ни слова.
Но теперь снизошел до ответа:
— Его жена умерла родами, вот он и бесится. Говорят, истекла кровью прямо у него на руках… Доктор ничего не смог сделать.
— Боже мой, — выдохнула она. — Я не знала об этом. — Ожесточение, с которым он с ней говорил, стало много понятнее. — Как ужасно!
Пришедшая в скорости повитуха погнала всех вон из комнаты и, потчуя Аделию травяными настойками, все сокрушалась о том, как ей в голову только пришло в ее положении весь день провести в седле, словно какой-то глупой девчонке.
Должно быть, такой она и была: глупой девчонкой, ничего в этой жизни не понимающей. Каждый раз, поступая, как ей казалось, во благо, она делала все только хуже. И снежный ком неразрешенных проблем становился все больше день ото дня…
— Я не потеряю дитя? — спросила она повитуху.
И та с недовольством головой покачала.
— Если только не продолжите вести себя безрассудно, — ответствовала она. — Вам нужен полный покой, госпожа. Никаких конных поездок, танцев и любовных утех, — на последнем она улыбнулась. — Господин, хоть и хорош собой, этого у него не отнять, однако способен ребеночку повредить. Сами знаете, как это бывает…
Аделия, если и знала когда-то, давно позабыла: ее опыт в соитиях был слишком краток, болезнен и судьбоносен.
Она покраснела от мысли, что повитуха связала их с Коллумом вместе, но говорить супротив не решилась: ни к чему той знать слишком много.
— Вот, пейте эту настойку три раза в день, госпожа, и отдыхайте. Я зайду позже, если желаете, проверю, все ли у вас в порядке…
Аделия с радостью согласилась; и, когда в комнату вошел Коллум, поспешила сказать:
— Повитуха сказала, мне нужен отдых.
— Я так и думал.
— Что спазмы бывают от чрезмерного переутомления.
— Я вас об этом предупреждал.
— Я не смогу ехать с вами в Манчестер, мне придется остаться.
— Я уже переговорил об этом с владельцем.
Теперь, когда он казался таким отстраненным и даже холодным, девушка вдруг поняла, насколько иначе он вел себя с ней от начала. Был мягким и терпеливым, тогда как она…
— Простите меня, — попросила она, — я не знала про вашу супругу…
Он коротко одарил ее взглядом и снова отвернул голову.
— Это здесь не при чем.
Аделия знала, что очень даже при чем, он просто не желал говорить с ней об этом. И она его понимала…
Поспешила перевести разговор на другое:
— Мы хотели расспросить в Манчестере о событиях прошлой осени, выяснить, что послужило поводом к ссоре…
И Коллум сказал:
— Полагаю, придется отложить это на время. Мы не может оставить вас здесь совершенно одну слишком надолго… Мы вернемся, едва сбудем шерсть. Пары дней, полагаю, будет достаточно.
Аделия ощутила себя нашкодившим малышом, отчитываемым родителем. Мало того, что сама едва не потеряла ребенка, так еще планы все рушит, на которые возлагались большие надежды.
— Простите, — опять прошептала она. — Я виновата…
— Оставьте. — Коллум впервые открыто на нее поглядел. Неловко накрыл ее руку ладонью и быстро сжал. — Просто берегите себя. — После этого вежливо поклонился и выше из комнаты, так ни разу и не оглянувшись.